Начало золотодобычи в Кокшетауском уезде, Акмолинской области, Западно – Сибирского генерал – губернаторства
(30-е годы XIX – начала XX в.)
г. Алматы, Казахстан
После окончательного присоединения Казахстана к России, в 60-х годах XIX века, для единого управления казахской степью в 1867/68 годах была принята административно – территориальная реформа, по которой казахский край был разделен на три генерал – губернаторства: Оренбургское, Туркестанское и Западно – Сибирское. В состав Западно – Сибирского генерал – губернаторства вошли Семипалатинская и Акмолинская области. Акмолинская область состояла из ряда уездов, и среди них Кокчетавская.
Одновременно с завоеванием казахской степи организовывались экспедиции для исследования богатейших месторождений края, и он за короткий срок, обладающий несметными минеральными богатствами, уже во второй половине Х1Х века, становится центром горнодобывающей промышленности Российской империи. Наблюдались успехи по добыче ценных металлов и в Кокчетавском округе, который по «Уставу о Сибирских киргизах (читай казахов – С. У.) 1822 года, был открыт в 1824 году. Один из документов того времени гласит: "Из золотосодержащихся россыпей, находящихся в округах Кокчетавском и Кокпектинском, частными промышленниками в 1852 году добыто золота 3 пуда 16 фунтов"[1]. Кокчетавский край и ныне богат драгоценными месторождениями. Именно здесь, в этом крае, в далеком XIX веке, началась золотая лихорадка. Как это происходило?
По данным 1894 года, сообщенные надворным советником Сборовским Степному генерал – губернатору: «…Золотых приисков, находящихся только в Кокчетавском уезде, с 1843 года открыто и отведено до 113. Каменно – угольных месторождений известно с 1837 года в Кокчетавском, Акмолинском и Атбасарском уездах до 36, из коих отведено до 12 копий. В Акмолинском уезде месторождений медных известно 53, из коих отведено 37, серебро – свинцовых месторождений 6, из них отведен только один рудник и, наконец, других месторождений как – то: камней и минералов – одно месторождение дымчатого хрусталя (топаз), открытое в Кокчетавском уезде и известковая копь, заявленная в 1893 году в Атбасарском уезде.
Из числа всех перечисленных месторождений к 1-му января 1894 года состояло за владельцами:
1/Золотых приисков 74.
2/Каменноугольных месторождений 8.
3/серебро – свинцовых 1.
4/медных 13.
5/Разных полезных ископаемых 1.
Из этого незначительного числа разрабатывалось в 1893 году только 29 золотых приисков, что же касается каменноугольных месторождений, серебро – свинцовых, медных рудников и месторождений иных полезных ископаемых, то ни одно из них не разрабатывалось»[2].
Поиски золотопромышленных районов в Кокчетавском уезде начались с 1836 года Петропавловскими купцами Фёдором и Иваном Зенковыми, Большаковым и Жуковским. Они в 1836 и 1837 гг. составили компанию Кº и взяли под поиски золотоносных районов, с разрешения местных казахов, территорию 2113 кв. вёрст (верста = 1,06 км); а именно, Большаков и Зенков, по условиям 17 декабря 1836 года, 15, 13 августа и 14 сентября 1837 года, зарегистрированном в Кокчетавском внешнем приказе – 2068 кв. вёрст, и Жуковский 14 мая 1838 года на пенсионном праве 45 кв. вёрст[3].
По данным архивного документа: «…Район золотопромышленной местности в Кокчетавской и Котургульской волости Кокчетавского уезда расположен в 60 верстах к юго-востоку от г. Кокчетава и начинаясь примерно, верстах в 6 к северу от дер. Дорофеевка, обнимает в ширину, по направлению с запада на восток верст 15 и в длину с юго-запада на северо-восток вёрст 40 занимая площадь в 600 кв. вёрст.
Золотые прииски в этом районе преимущественно сосредоточены на холмистой возвышенности, облегающей с северо-запада, севера, северо-востока и востока, озёра: Кокчетавское или Чебачье и Боровое и по склонам этой возвышенности к северо-востоку в долину, так называемых, солёных озёр: Балпаша, Кара-Сора и др. Затем незначительное число приисков разбросано по долине между озёрами Балпашем и Челкаром и, наконец, несколько приисков сгруппировалось по ключам и логам, впадающим в озеро Челкар у гор Тур-айгыра»[4].
После смерти первых золотопромышленников – потомки Зенковых, Большакова, Жуковского, видимо, не желая продолжить разработку означенных приисков, закладывали – перезакладывали их и, в конце – концов, владельцем исследуемых территорий стал Петропавловский купец . Фыгин развернул бурную деятельность не только в поисках новых месторождений золота, но и приобретая и подминая под себя уже существующие. Так, за короткий срок он вытеснил своих ближайших конкурентов – Екатеринбургского купца Подсосова и купца из Троицка – Пупышева, начав разработку на следующих золотоносных приисках: Петровский, Мариинский, Вознесенский, принадлежавших Подсосову, и Богословский, Аненский, Сергеевский, принадлежавших Пупышеву.
На 1886 год в Кокчетавском уезде насчитывалось 88 приисковых площадей, из них заявленных:
В 1837 году – 5-ть
-«- 1852 –«- - 2
-«- 1871 –«- - 3
-«- 1873 –«- - 2
-«- 1874 –«- - 2
-«- 1881 –«- - 2
-«- 1882 –«- - 7
-«- 1883 –«- -28
-«- 1884 –«- -24
-«- 1885 –«- -12
-«- 1886 –«- - 1 [2, л. 55].
Наиболее активные поиски и разработки золотоносных месторождений начались в 1882 г. и продолжались вплоть до 1885 года. Но с 1885 года идёт заметный спад. Причины тому: «Во – 1-х, разочарованием самих золотоискателей, не выручивших с отведённых им площадей затрат своих, по невыгодному содержанию золота, и, которые, потому не только не разыскивали вновь золотопромышленных площадей, но и оставили без разработки прежние отведенные им площади. Во – 2-х, тем, что казахи увидели возможность эксплуатировать желающих заняться золотопромышленностью и начали запрашивать за участки значительные суммы, что, в свою очередь, вынудило и золотопромышленников прибегать к неправильным уловкам. Например, включать в условия с казахами, вместо ежегодной платы, плату лишь за тот год, в которой прииск работает, и держат прииск до выработки. Таким условиям казахи предполагали получать, по словесным договорам каждый год известную плату. Очень оскорблялись на золотопромышленников, когда впоследствии, в подписанных ими условиях, оказывалось, что плата 25 – 30 руб. тогда только будет производима им, когда золотопромышленник найдёт для себя выгодным работать на арендной площади, и неопределённое число лет будет считаться владельцем этой площади, а казахи лишены будут возможности отдать эту площадь другому золотоискателю.
Отсюда возникли споры, пререкания, ложные выводы на потравы, самоуправное со стороны казахов препятствие в работах и т. п. В – 3-х, тем, что местная администрация из личностей к некоторым золотопромышленникам, не давала себе труда в точности и подробности разобрать возникшие недоразумения и дать справедливое решение спорному делу. Стала односторонне на сторону казахов и тем в ущерб справедливости, ещё больше усилила произвол последних, начавших требовать от золотопромышленников до 10 тыс. руб. за десятину площади»[5].
Действительно обстановка была довольно сложная, которая могла перерасти в серьёзные столкновения. Неслучайно золотопромышленник – чиновник Семён Сурин срочно из Кокчетава (ныне Кокшетау – С. У.) в Омск посылает тревожную телеграмму, в которой телеграфирует: «Казахи бунтуют, недозволяют работать на отведённых и утверждённых приисках. Всё выходит по неопытности и плохому управлению Кокчетавского уездного начальника»[6]. Местная администрация, надо отдать ей должное, всё – таки старалась положить конец сильно обострившимся отношениям между казахами и золотопромышленниками, но эти очень сложные взаимоотношения зашли так далеко, что воспрепятствовать этому затянувшемуся процессу было очень сложно.
Казахи были не только недовольны обманом в оплате за использование под прииски их пастбищных угодий. Была ещё одна немаловажная причина возмущения. Дело в том, что в тот период начинает активно развиваться старательное дело. Старатели, не считаясь с хозяйственной, жизненно важной пастбищной деятельностью казахов, производили на выгонах скота раскопки в поисках золотоносной жилы, но не находя её бросали участки, тем самым губили место выгула животных. Русская администрация, идя в разрез интересам казахов, не стремилась запретить старательные работы, утверждая, что: «…Совершенное запрещение старательных работ на золотых приисках Степных областей было бы равносильно почти полному прекращению разработки большей части приисков, в особенности в Кокчетавском уезде, т. к. при ничтожном содержании золота в приисках этого района, при отсутствии правильных разведочных работ, недостатке воды для промывательных устройств и, особенно, при крайне неопределенности права пользования землею местного кочевого населения, трудно ожидать серьёзных предпринимателей, которые пожелали бы затрачивать капиталы для более рациональной разработки приисков, посредством хозяйственных работ. Поэтому и принимая во внимание, что вопрос об упорядочении старательской разработки приисков, практикуемой не только в Степных областях, но и во многих других местностях империи, требует общего разрешения»[7].
Несмотря на некоторые негативные стороны проникновения золотопромышленников на казахские земли, были и довольно положительные стороны этого процесса. Во – первых, это значительные заработки. Казачье население, да и приезжие русские крестьяне зарабатывали до 85 тыс. рублей в год. Местное население деревень Александровки и Дорофеевки настолько стали зажиточными, что перестали покидать свои насиженные места в неурожайные годы, как это делали крестьяне других деревень Кокчетавского уезда.
Во – вторых, улучшилось экономическое благосостояние казахов – жатаков, т. е. тех, которые не имели не только землю, но и лишенные скота, вынуждены были наниматься на любую поденную работу. Придя на прииск с «ковшом» для носки из разрезов на промывку песка, который они приобретали в долг за 25 коп, за короткий срок работы приобретали две, а то и три лошади, несколько коров и баранов, «А главное почти все избавились от кабального состояния у богачей и эксплуатации их. Последнее обстоятельство есть одно из главных причин неудовольствия богачей на золотопромышленников. Прежде, джатаки косили у богатых киргиз (казахов – С. У.) сено по 2 руб. за сто копен, а ныне на эту же работу с трудом нанимаются за 6-8 рублей»[8].
В – третьих, совершенно отсутствовало пьянство, несмотря на то, что питейные заведения находились в верстах 8 – 12-ти от приисков. Объяснялось это, прежде всего тем, что на кокчетавские золотоносные разработки устраивалось не ссыльное население, а работники, которые в свободное от домашних работ, целыми семьями трудились на приисках, зарабатывая деньги на хозяйственные нужды. Что же касается казахов – мусульман, то они как исповедующие ислам, вообще не употребляли спиртное.
В – четвертых, «Ни одно ремесло, ни один промысел не в состоянии усердного и систематически усердно трудящегося рабочего, как золотопромышленность. Здесь усердие азиатца беспрерывно поддерживается надеждою найти золото и предоставить себе с семьёй обеспеченное положение в будущем. По общему отзыву золотопромышленников и той массы, усердно роющихся на земле казахов – золотопромышленность, является единственным фактором, вырабатывающим из ленивого азиатца усердного труженика»[9] [2, л. 68].
И все – таки, тем временем, 17 июля 1886 года канцелярия Степного генерал – губернатора направляет в Кокчетавский уезд, для выяснения причин возникших споров между золотопромышленниками и казахами, чиновника особых поручений при Степном генерал – губернаторе, статского советника Игумнова. Генерал – лейтенант поставил перед ним задачу: «Собрать, возможно, точные сведения, о количестве занимаемых приисками участков земли, в пользовании каких именно казахских волостей состоят последние; сколько на них расположено зимовок, с обозначением числа дворов в каждой из них, и вообще об экономическом положении казахов, а также составить план расположения как казахских зимовок, так и золотых приисков…»[10].
Игумнов, тщательно изучив сложившуюся в уезде обстановку, пришел к заключению: каждый желающий начать разведку на той или иной местности, должен для этой цели пригласить для предварительного осмотра площади ближайшего полицейского агента, волостного управителя или станичного атамана, или старосту, или местного стражника, который при понятых осматривает местность, составляет акт о том, есть ли на этой местности и сколько дворов, зимовок, сколько десятин покоса или этих угодий и строений вовсе нет. Акт этот отсылается уездному начальнику, а заведующему розыскною партией представляется занятие площади и работы установленным в законе порядком.
2/Если площадь, имея зимовки и покосы, признана будет заслуживающей заявки, то золотопромышленник может по получении от уездного начальника указания о том, кто владелец местности, заключить с ним условие. Если же этого условия со дня указания хозяина местности в течение 2-х лет (ст. 2205 т. VII уст. гор. по прод. 1876 г.) заключено не будет, то площадь, при желании золотопромышленника, может быть отчуждена в пользование последнего из владельцев казахов на основании мнения Государственного Совета от 01.01.01 г., с определением соответствующего вознаграждения владельцу.
3/Местности, не имеющие ни зимовок, ни покосов могут быть занимаемы золотопромышленниками без условий с казахами, и на случай отмежевания таковой местности золотопромышленнику, последний представляет в Алтайское горное правление, предварительно выданное ему удостоверение уездного начальника в том, что на заявленной местности покосов и зимовок казахов нет. Такие площади должны быть арендуемы от казны и,
4/На площадях с угодьями: покосами и зимовками вознаграждение за покосы и зимовки поступает к владельцам, а плата за остальную землю должна вноситься в казну и за не взнос платы, площадь может быть Алтайским горным правлением продана с торгов.
В заключении он выразил личное мнение о том, что «…Местной администрации необходимо дать соответствующие указания о поддержке с её стороны этой в высшей степени полезной в крае промышленности и также о беспристрастном и справедливом отношении к обеим сторонам, чем будет положен предел существующему ныне произволу казахов, тормозящему развитию золотопромышленности»[11].
[1] Казахско – русские отношения в XVIII – XIX веках (1771 – 1867 годы) (Сборник документов и материалов). – Алма – Ата: Издательство «Наука», 1964. – С. 397 – 3с.
[2] Центральный Государственный архив Республики Казахстан. Ф. И-64. Оп. 1. Д. 4183, л. 150 – 151 об.
[3] Центральный Государственный архив Республики Казахстан. Ф. И-64. Оп. 1. Д. 4183, л. 64.
[4] Центральный Государственный архив Республики Казахстан. Ф. И-64. Оп. 1. Д. 4183, л. 55.
[5] Центральный Государственный архив Республики Казахстан. Ф. И-64. Оп. 1. Д. 4183, л. 65 – 65 об.
[6] Центральный Государственный архив Республики Казахстан. Ф. И-64. Оп. 1. Д. 4183, л. 18.
[7] Центральный Государственный архив Республики Казахстан. Ф. И-64. Оп. 1. Д. 4183, л. 155 – 155 об.
[8] Центральный Государственный архив Республики Казахстан. Ф. И-64. Оп. 1. Д. 4183, л. 67 об.
[9] Центральный Государственный архив Республики Казахстан. Ф. И-64. Оп. 1. Д. 4183, л. 68.
[10] Центральный Государственный архив Республики Казахстан. Ф. И-64. Оп. 1. Д. 4183, л. 14.
[11] Центральный Государственный архив Республики Казахстан. Ф. И-64. Оп. 1. Д. 4183, л. 71 об. – 72.
