Восточная женщина. Глава четвёртая. Новокубанцы.
Во время Великой Отечественной войны маленькая девочка Валя, дочь Василия Строганова, после гибели обоих родителей, осталась одна в блокадном Ленинграде. Кто-то из соседей определил девочку в детдом.
Много, очень много погибло, умерло людей во время блокадных лет. Ещё больше умерло уже после блокады, когда к людям пришла возможность питаться более-менее нормально. В мирное время расслабившиеся нервы не могут спасти человека от смерти. Вдобавок ко всему, у многих людей, в блокадное время, из-за недоедания и голода, внутренние паренхиматозные органы были перерождены. Перерождение, к примеру, печени приводит к распаду печёночных клеток, а впоследствии к замещению печёночных клеток простой соединительной тканью. Сообразно с этим печень больного человека уже не в состоянии выполнять свою функцию в организме. Печень есть, но у такого организма мало остаётся шансов выжить.
Сразу же, после снятия блокады, из Ленинграда отправляют всех блокадников, в первую очередь детей. Маленькая Валя попадает с детьми эвакуированного детдома в Таджикистан, в город Курган-Тюбе, который расположен в 150 километрах от границы с Афганистаном. В детдоме Валя получала питание, кров, одежду, обувь, обучение, и большую заботу воспитателей. Валентина часто вспоминала детдомовские годы с теплотой и любовью. Это были лучшие годы в её жизни. Не помня своих родителей, даже не имея их фотографического изображения, она была благодарна воспитателям, отдавшим себя детям войны до конца. Это были гуманисты, педагоги, честно работавшие в невыносимых условиях и в тяжелейшее время. Патриоты-интернационалисты до конца мозгов своих, иначе ведь нельзя было работать в детдоме, где дети представляли большинство наций и народностей Союза Советских Социалистических Республик. Но наступают сроки покинуть добрые стены детского дома. В 1960 году Валя поступает в педагогическое училище города Курган-Тюбе, а после его окончания, устраивается, по распределению, в среднюю школу. Преподаёт в начальных классах.
Красивую, опрятную девушку, новую учительницу, приметил учитель математики, таджик, Хамитов Музафар. Он окончил педагогическое училище и уже успел отслужить в рядах Советской Армии. Аккуратный, степенный, вежливый, он поразил воображение девушки.
Весной, в период цветения сада, была свадьба. По новому обычаю, в столовой, комсомольская свадьба. И Музафар, и Валентина, учились в Душанбинском педагогическом институте, заочно. Валентина, пока окончила институт, родила троих детишек. Рождённые в любви, во взаимопонимании, в согласии, дети не тяготили родителей. Ещё были живы отец и мать Музафара, которые помогали молодым, как могли.
И в таком состоянии семья Валентины и Музафара находилась в течение двадцати лет, если не больше. Дети не тяготили ни Музафара, ни Валентину. Баланс пяти девочек, подкреплялся четырьмя мальчиками. Девять детей, гордость, радость, и надежда азиатской семьи. Мальчики: Бахтиёр, Рустам, Азиз, Ахат, старались походить на своего отца, Хамитова Музафара и занимались восточными единоборствами. А девочки: Салтанат, Гульнара, Мунира, Тахмина, Насиба, конечно же, на маму, Валентину Васильевну, занимались восточными танцами, музыкой, учились вкусно готовить, шить, вышивать.
Скандалы начались в семье на пустом месте, впервые за девятнадцать лет Гульнару избил отец, Музафар, за то, что она стала встречаться с русским парнем, Алексеем.
« За всю жизнь, - вспоминала Гульнара, - отец и пальцем меня не тронул, никогда худого слова не сказал в мой адрес».
За дочь, Гульнару, вступилась мать, Валентина Васильевна, попало на орехи и ей. Жаловаться стало некому. Пришли другие времена…
Алексей работал на строительстве в городе Курган-Тюбе, получил квартиру для жилья ещё до развала Союза. Возможности для женитьбы и совместного проживания у Алексея были. Свадьба была достойной и достаточно шикарной. Отец, Музафар, успокаивается, но ненадолго. Из аккуратного, степенного, вежливого он превращается в деспота.
« Пришли другие времена, теперь можно держать, сколько хочешь жён, сколько можешь прокормить, - говорят старики, - а жениться надо на единоверке, а не на русской, христианке.
Дети не ходят в мечеть, не знают языка таджикского, не молятся по-нашему потому, что мать русская»…
Отец, Музафар, начав с ненависти к русскому зятю дочери, закончил ненавистью ко всей своей семье. Музафар уходит из семьи, женится на таджичке из горного селения. И даже не показывается на глаза своим детям и жене.
Семья Хамитова Музафара делится пополам: Валентина Васильевна, теперь именуемая, как первая жена; старшая дочь, Салтанат, с мужем и детьми; вторая дочь Гульнара, с мужем и детьми, должны ехать в Россию. Собирают деньги на поездку, на всю семью капитала не хватит, это ясно. Надо передвигаться по частям. Велика Россия, но их никто не ждёт. Денег собрали немного, но на дорогу отъезжающим должно хватить. На семейном совете было решено – вначале ехать до Саратова… А там, дальше, определяться по обстановке. Ну, вот и узловая станция Саратов, здесь сходятся пути и съезжаются люди со всей Средней Азии.
Куда дальше?
Старшая дочь, Салтанат, с мужем и детьми, едут в Липецкую область, город Задонск. Там прошло детство мужа Салтанат, там его малая родина. Остальных туда не приглашают…
Младшая дочь, Гульнара, с мужем Алексеем и детьми, а так же мать, Валентина Васильевна, сидят в нерешительности в зале ожидания на втором этаже железнодорожного вокзала.
Восток накладывает отпечаток на характер, поведение людей. Мать сокрушается, ломает руки, переживает:
- Куда же нам податься, что нам теперь делать?
Плачет, убивается. Соседка, видя такое состояние путников, обращается к Валентине Васильевне:
- Мы едем из Чимкентской области, Казахстана. У нас с мужем на руках гарантийное письмо из СПК «Терновское», Краснодарского края, мы едем туда всей семьёй. Мы, с мужем, высылали копии своих документов, едем теперь по приглашению. Руководитель СПК «Терновское», Краснодарского края, сам из Семиречья, города Талды-Кургана. Хозяйство крепкое, строят жилые дома, есть работа. Мой муж – прораб, я – экономист, нам обещали работу по специальности. Если вам некуда ехать, то поедем с нами, конечно, если есть желание работать. Мы вам ничего не обещаем, сами едем в неизвестность…
Из Саратова поезд весело бежит на юг, в Краснодарский край, там есть хозяйство «Терновское». Заблестевшая надежда не обманула ожидания прибывших. Уже знакомый прораб устраивается сам на работу, помогает с трудоустройством Алексею. Алексей начинает работать в стройчасти хозяйства, он классный каменщик, а такие мастеровые руки здесь нужны. Семья снимает квартиру в частном секторе. У Гульнары на руках маленькая дочь, Олеся, ей только годик. Старшему сыну, Богдану, уже пять лет.
Но не надолго хватает терпения у Алексея, вирус национальности супруги засел у него в душе, ранее, в общем-то, нормального парня. Гульнара видит изменения в муже, но ничем ему помочь она не в силах. И, как оказалось вскоре, помочь ему уже нельзя. Всё прояснилось, когда, неожиданно для всех, Алексей оставил семью и перешёл жить к девушке, Оксане, приехавшей из Западной Украины и работавшей в стройчасти штукатуром.
- Я, украинец, и в паспорте моём так записано, и детям моим, Богдану и Олесе, я дал украинские имена. Ты не знаешь, что такое украинский уклад жизни, - кричал он в лицо Гульнаре, собирая вещи. – Ты не можешь сказать ни единого слова на украинской мови. Не можешь приготовить ни одного блюда из украинской кухни. А я всю жизнь мечтал, вытирать по утрам своё лицо расшитым полотенцем и теперь таким полотенцем я пользуюсь. Оксана – украинка, она со Львовской области, из города Сокаль, и мы с ней уедем туда…
Чтобы закончить повествование об Алексее, надо сказать, что не приняли его земляки Оксаны, не пришёлся Алексей западникам. Оксана оказалась не дуррой, видя, что Алексей не входит в обойму к землякам, она не выполнила обещание – родить ему сына и дочь. Когда Алексею надоело переносить усмешки аборигенов, так как он не знал языка, местных обычаев. Он был чужеродным телом и отторгался обществом, как мог. То, что записано в паспорте, украинец, это не значит, что ты им являешься, это не всё. Алексей, через годы, решит вернуться к Гульнаре и воссоединиться с семьёй. Появится в Краснодарском крае, приедет в СПК «Терновское», но будет поздно…
После отъезда Алексея с Оксаной из СПК «Терновское» в кабинет к Дмитрию Ивановичу и отправились Валентина Васильевна, Гульнара, взяв с собой детей: Богдана и Олесю…
Валентина Васильевна и Гульнара были определены в детсад воспитателями. Детишки – под неусыпным контролём, тоже в детский садик. В доме, строящемся для приехавших переселенцев из Таджикистана, заканчивали отделочные работы. Шёл к концу завоз оборудования для детского комбината. Гульнару Музафаровну перевели, после окончания испытательного срока, заведующей деткомбинатом. Предварительно, перед переводом Гульнары, Дмитрий Иванович разговаривал с нею о задачах воспитательного процесса в детском комбинате, разработке концепции и внедрению её в практическое применение. Заручился поддержкой Валентины Васильевны, заслуженного учителя Таджикской ССР, в проведении задач воспитательного процесса в новом детском комбинате. Чтобы она помогла Гульнаре Музафаровне сориентироваться в научном труде, накопить опыт изыскательского анализа с последующим его обобщением и публикацией.
Чаще, чем обычно, Дмитрий Иванович приезжал в детсад. Сердце его всколыхнули дети Гульнары, да и сама Гульнара, восточная красавица. Мать Гульнары была всего на два года старше Дмитрия Ивановича, но родив девятерых детей, выглядела значительно старше. Мудрая женщина, Валентина Васильевна, не мешала сближению двух одиноких, брошенных сердец. Уже и дом был построен для приехавших переселенцев из Таджикистана, уже и пора было переселяться, а Гульнара всё оттягивала переезд в новый дом. Пока, в очередной раз, не приехал Дмитрий Иванович в детсад, к заведующей:
- Вы, занимайте дом, Гульнара Музафаровна, строители уже давно закончили свою работу. Краска подсохла и запах выдохся. Бабушке будет спокойнее, да и вам тоже. В любую минуту - это ваш дом. Чтобы ни случилось в жизни. – Сказал задумчиво Дмитрий Иванович.
Вечером того же дня Валентина Васильевна, Гульнара Музафаровна и дети: Богдан и Олеся, ужинать собирались уже в новом доме. На традиционный плов приехал, после звонка Гульнары, Дмитрий Иванович с водителем. Поздравив с новосельем, поужинали. Чаепитие несколько затянулось, уж больно хорош был чай из пиал, приготовленный Гульнарой.
А на второй вечер Дмитрий Иванович приехал на легковой автомашине сам, и пригласил Гульнару Музафаровну «посмотреть его дом». Где она осталась до самого утра.
Гульнара не была ошарашена разворачиваемыми событиями, не потеряла голову, а лишь с особым усердием принялась за переезд в детский комбинат. Теперь, утром и Гульнара, и Дмитрий Иванович вставали шесть часов, приводили себя в порядок, завтракали и отправлялись, каждый в свой штаб.
не донимала Дмитрия Ивановича рабочими делами, заморочек было немало, но все они решались через помов, замов. Она не грузила своего мужа проблемами, а старалась решать их сама.
Когда работа с переездом в новый детский комбинат была закончена, Дмитрий Иванович попросил Гульнару, «детишек почаще приводить в их дом. И Валентину Васильевну не оставлять одну». Так и жили детишки, не обременяя никого.
«Славные, милые, черноглазые, с русыми волосами: Богдан и Олеся, больше походили на Гульнару Музафаровну, чем на отца, Алексея», - говорили станичники.
Однажды, вечером, после чаепития, Гульнара несмело попросила Донцова:
- Дмитрий Иванович, можно сделать так, спрашивает моя мама, чтобы мои сёстры: Мунира, Тахмина, Насиба приехали к нам из Курган-Тюбе. Совсем плохо там стало жить. Сказать, прямо невозможно. Отец Музафар совсем ополоумел. Привёл в наш дом свою таджичку с гор, ежедневные скандалы. Хочет отдать моих сестёр замуж за неграмотных таджиков. А они же, Дмитрий Иванович, как белые лебёдушки, красивые, образованные, промытые.
- У вашей семьи есть дом, практически там живёт только Валентина Васильевна. Пусть приезжают твои сестрички, я только буду рад. Работа найдётся. Куда же деваться бедным девушкам?
- Мунира занимается бальными и восточными танцами, Тахмина – повар, а Насиба – окончила музыкальную школу по классу фортепиано.
- Найдём всем работу, Гульнара, главное, чтобы тебе не было скучно здесь, да Валентина Васильевна не переживала за своих девочек.
- Что вы, Дмитрий Иванович, «сам Бог дал нам вас. – Так говорит мама. – Чтобы мы делали без вас? Бродили бы по Руси, голодные, холодные. Ветром бы гоняло нас, как перекати-поле, по чужим весям и землям. А мне, никогда не скучно. Сейчас времени совсем свободного нет, уйму времени отнимает научная работа, но, кажется, к концу подходит литературный обзор по теме. А это, говорит научный руководитель, уже полдела. На работе всё становится на твёрдый фундамент, люди начинают понимать значимость перемен в воспитании детей. Потому что до этого времени интернациональное воспитание происходило как бы само собой, этому способствовала тоталитарная система сталинского периода правления. Все нации любили друг друга. Никто не хотел попасть в лагеря. За шовинизм страшная статья была. А сейчас надо смотреть вперёд на много лет, иначе упустить национальный вопрос на самотёк никак нельзя. Вы – для меня много сделали. Многим я обязана вам. Даже идея кандидатской диссертации, ваша. Я никогда не смогла бы разбираться в различных областях человеческих знаний, так как вы. Вы – для меня: и муж, и отец, и мудрый советчик, и настоящий друг. Я вас никогда не предам, и никогда не будет стыдно вам за меня, за мои действия. Я – восточная женщина, пока вы не скажете, что отпускаете меня, я должна идти следом за вами, дышать вместе с вами, думать только о вас. Я не знаю молитв христианских, но когда никого нет в доме, встану подле иконостаса и говорю, говорю. Бог услышит мои слова. Прошу Бога, чтобы дал всем нам здоровья, чтобы дети росли счастливыми, были обуты и одеты, накормлены и напоены. Прошу Бога, чтобы на старости лет к вам пришла радость, от сделанного в жизни. Многие люди благодарны вам за помощь, за жильё, за предоставленную работу. За то, что вы вернули им Веру, христианскую Веру, Веру в людские отношения, Веру в себя, в свои силы. А мама моя, Валентина Васильевна, за ваше благополучие и здоровье ваше, молится ежедневно: утром, в обед и вечером. Говорит, «чтобы я жалела вас, не растрачивала ваши силы». А мне, - я ей говорю,- много не надо. Есть – есть, а на нет, обиды у восточных женщин не бывает. Сладко душе моей, что вы Дмитрий такой, серьёзный, степенный, одновременно: и сложный, и простой. Дети вас папой зовут, они уже забыли этого проходимца – родного отца. Я никогда в жизни не говорила слова «люблю». Но если я думаю всегда о вас, желаю вам здоровья, счастья, радости и любви. Прошу Бога, если нужна ему болезнь, то пусть я заболею, а не вы… Если нужна ему смерть, то пусть он заберёт мою жизнь, а не вашу…Я не знаю, что такое любовь? Но если я живу, дышу, счастлива и довольна всем, значит, я люблю, люблю вас, Дмитрий. Дай Бог, вам почувствовать, то же самое, что чувствую я. Если скажете, что я сумасшедшая, я не обижусь, но мне так хочется родить ребёночка от вас. Я часто ночами вижу сны, ловлю рыбу закидным сачком, а потом складываю живую, пойманную рыбу в вёдра, а она трепещется, трепыхается, вырывается из рук. Мама говорит, «что эти сны к беременности».
- Дай – то Бог, сладенькая, Гульнара, дай – то Бог.
Казалось, вечерний разговор с Гульнарой был недавно, а уже прошло столько времени. А сколько новостей, добрых, ожидаемых, подарила судьба Дмитрию с приходом в его дом восточной женщины. То, что Гульнара обеспечила ему, одинокому доселе, крепкий и надёжный тыл, это ясно без слов. Сердце Дмитрия теперь не трепетало от того, что близкие люди обманывают его. Оно трепетало от нежной любви к Гульнаре, к её обаянию, обходительности и восточной мудрости. Гульнара не только подарила ему наследника, крепыша Ивана, названного так по имени деда, отца Дмитрия. Но и занималась розыском детей Донцова от Елизаветы. Через год Гульнара Музафаровна подарила мужу доченьку, её назвали в честь бабушки, матери Дмитрия, Марией. Но основной новостью, за эти годы, был переезд всех четверых братьев Гульнары в СПК «Терновское». Они сделали официальный запрос на имя Донцова, с просьбой разрешить переезд. А также приобщили к запросу обязательство постройки своими силами, с использованием материалов хозяйства, восьми одноэтажных домов для проживания переселенцев из Курган-Тюбе. В обязательстве были перечислены четыре сына Валентины Васильевны и четыре дочери: Салтанат, Мунира, Бахмина, Насиба. Просьбу переселенцев Донцов удовлетворил. Значит, старшей дочери, Салтанат, с мужем и детьми, не удалось задержаться в Липецкой области, в населённом пункте с приятным названием Добринка.
Для переселенцев из Таджикистана отвели целую улицу, назвав её улицей Дружбы. К осени там красовались кирпичные дома, один другого краше. Молодые люди с раннего утра и до позднего вечера не разгибали спин, строя для себя жилые дома. Строительные материалы хозяйство поставляло без задержки. Кроме того, за работу по строительству жилых домов, все получали заработную плату, согласно расценкам.
Бывший муж, Алексей, приехав из Западной Украины, решил появиться среди бела дня в СПК «Терновское». Случайно встретившись на улице с Гульнарой Музафаровной, Алексей, в прежнем своём излюбленном стиле, хотел все вопросы разрешить одним махом, напором силы воли.
- Вот приехал забрать тебя, наверно натерпелась здесь, одна - одинешенька, брошенной жить тяжко, - начал он, небрежно бросая слова.
- Ты быстренько садись в машину, любую, случайную и убирайся из «Терновского». Я даже мужу своему говорить не буду, мне с ним жить, он не должен портить своё здоровье из-за таких, как ты. Я сейчас только позвоню своим братьям. Все они здесь, уже и дома себе поставили и семьями обзавелись. И автомашины приобрели. У тебя есть пять минут времени, в противном случае, я не гарантирую, что ты останешься живым. Когда ты сватался ко мне, то всем моим родственникам обещал не обижать меня, беречь, уважать, относиться любя и с пониманием. А сам бросил меня с маленькими детьми в чужом краю, и сбежал с девкой. Даже рубля не оставил на деток. Вспомнил, когда тебя выперли за дверь? Я счастлива в жизни, любима и люблю, а ты здесь никому не нужен: ни мне, ни детям. Я видеть тебя не хочу. Итак, у тебя лишь пять минут, пока подъедет первый из моих братьев. Я достаю сотовый телефон, звоню, мне не до шуток…
Побелев лицом, Алексей хватал воздух, как рыба на берегу. Увидев глаза Гульнары: полные злобы, негодования и необузданной силы отмщения, Алексей рванул полным аллюром на выезд из станицы, боясь расправы братьев. Он помнил случаи жесточайшего самосуда братьев над провинившимися зятьями, такого ему совсем не хотелось. Обижать женщину, не позволительно. Она – говорили - твоя жена, часть тебя. Разве ты сам себя можешь обидеть?
О приезде Алексея в СПК «Терновское», Гульнара никому не говорила. Но Алексея здесь знали, и его появление для станичников не стало тайной. Однако, приезд бывшего мужа Гульнары Музафаровны, и данный Алексею отпор, только добавили авторитета директорше.
Многие жители проводили параллели между жёнами Дмитрия Ивановича, Гульнарой Музафаровной и предыдущей – Елизаветой, находя большущую разницу в их действиях. Если бы Елизавета вела себя достойно, подобным образом, то и Дмитрий Иванович не находился бы в краевом кардиологическом центре по два-три раза в году. Дмитрий Иванович, по общему мнению, надорвал своё сердце из-за несерьёзной жены, Елизаветы. Донцов был для жителей станицы и СПК «Терновское» авторитетным руководителем.
Переезд большой семьи Хамитовых в СПК «Терновское» из города Курган-Тюбе не остался незамеченным для жителей. Поэтому Донцов на планёрках, собраниях, иногда сознательно, ставил семью Хамитовых в пример. Из-за работящих таджиков, Донцову не было стыдно.
Хамитовы, мужчины строили и лето, и зиму дома для жилья, обзаводились семьями. Непьющие и некурящие, красивые азиатские мулаты, чистоплотные, высокие, стройные, не давали поводов для пересудов. Выйти замуж за Хамитовых мечтали многие местные девчата в СПК «Терновское».
Девушки, дочери Валентины Васильевны, приехавшие из Курган-Тюбе, вообще поражали воображение местных: ни лишних слов, ни лишних движений. Вечерами ни на танцы, ни в гости. Общительные до предела, обаятельные и скромные – Мунира, Тахмина и Насиба, были олицетворением чистоты, восточного воспитания и мудрости. Восточные красавицы были почти на одно лицо: лунноликие, со смуглой кожей, быстрые в движениях, совестливые. Авторитет Хамитовых не требовал никаких комментариев со стороны руководителя хозяйства. С приездом Хамитовых, хозяйство обрело десяток полноценных и добросовестных специалистов.
Малые дети – Ваня и Мария – больше были на руках Валентины Васильевны, так как Гульнара Музафаровна с утра до вечера была занята на основной работе. Кандидатскую диссертацию по интернациональному воспитанию детей дошкольного возраста она успешно защитила. Общепризнанным фактором была признана представленная ею концепция, изложенная в диссертации. Концепция признана учёным советом, как рекомендательная Министерству образования.
Малые дети росли крепкими, не болели, были упитанными.
Секрет был в материнском молоке. Когда молока много у матери и оно жирное, калорийное, то и дети растут крепкими, не цепляется за них никакая болезнь: ни простуда, ни кашель.
Восточные женщины веками были отобраны по выживаемости детей. Если молоко матери было жидким, не содержало в себе питательных веществ, иммунных тел, дети, конечно же, не выживали. В прошлые века не производили детского питания, не пользовались научными разработками. В случае, если умирала сама мать – кормилица, то её заменяла дойная коза.
Молоко козье и женское молоко – близки по своему химическому составу, поэтому, испокон веков, степняки использовали его для вскармливания детей-сирот. Жуткие морозы в зимнее время, а в летнее время невообразимая жара – слабому детскому организму не давала возможности выжить. Из-за красных щёк Вани и Марии не было видно ушей, таким не страшны болячки.
Всем кланом семьи Хамитовых, конечно, исподволь, руководила Валентина Васильевна. Никто из большой семьи не оставался без внимания. Если в краевой кардиологический центр везли Донцова Дмитрия Ивановича, то его обязательно сопровождала одна из девушек. Через несколько дней её сменяла вторая, и так далее. Дмитрий Иванович не был обделён вниманием девушек. Ему было по семейному приятно. Весь этот настрой, конечно же, положительно влиял на его сердце.
«Раньше, - вспоминал Дмитрий Иванович, - при наборе сотового номера Елизаветы, часто высвечивалась команда: отключён, недоступен, занят. Сейчас же сотовый телефон Гульнары ждал его звонка 24 часа в сутки, трепетно и нежно. Раньше, как ножом по сердцу, приходила СМС с сотового телефона Елизаветы, сообщая, что этот номер доступен для общения. Сейчас же, номер телефона Гульнары Музафаровны, никогда не отключался. Дмитрий Иванович не помнил случая, чтобы Гульнара не ответила ему на звонок. Уверенность в жене – великое дело. Когда тылы крепки, то и воевать можно».
Лёжа в кардиологическом центре, Донцов обдумывал планы расширения хозяйства, налаживанию производственных связей, систем управления и оплаты труда. Этот продолжительный, многолетний труд исследователя, выводит Донцова на мысль об экономической самостоятельности каждого подразделения в СПК «Терновское». Теперь все отделения работают, как самостоятельные экономические единицы, на таком же основании осуществляют свою производственную деятельность: хлебозавод, кирпичный завод, стройчасть. Экономисты привыкли к реформам Донцова и, в общем-то, ожидали такой концовки. Увеличение штатов бухгалтерских работников, а также изменение ведения бухгалтерского учёта и отчётности, экономисты уже предусматривали. И с этой минуты мегасовхоз, а ныне мегаСПК «Терновское» работало самостоятельно. А руководитель Донцов и главные специалисты только чутко прислушивались к производственному процессу, поправляя лишь детали. Работать стало всем легче. У каждого подразделения есть месячный план, который коллектив и исполняет во главе с руководителем и специалистами.
- Если бы по советским временам, то моя нынешняя работа приравнивалась бы к работе первого секретаря райкома партии. Это нагрузка на уровне первого человека района. – Говорил иногда Дмитрий Иванович своим подчинённым. – Я объезжаю производственные подразделения хозяйства лишь один раз в месяц. И вовсе не для того, чтобы найти недоделки и промахи, а скорее для того, как их исправить. А в следующий месяц занять более высокую планку по производительности труда, экономическим показателям и так далее. В остальном мне нет необходимости ежедневно следить за рабочим процессом. Проводить планёрки, пятиминутки, разнарядки, ушло в прошлое. Вам, моим подчинённым, предоставлено право самим, решать задачи выполнения месячного задания. Вас никто не дёргает в ежедневном режиме, создана спокойная творческая обстановка в рабочем процессе. Однако, освободив вас от ежедневной опёки, никто не отменял субординации и высокой дисциплины труда.
Никто не отменял ответственности за выполнение ежемесячного задания. Нет выполненного задания за месяц, это уже сигнал. Второй месяц не выполнено задание, прощаемся с руководителем подразделения, какой бы золотой и уважаемый он не был. Никто не связывает вам руки, чтобы выполнить ежемесячное задание, никто не запрещает экспериментировать, но обязательное условие – положительный результат.
« Кто хочет работать – ищет резервы, кто не хочет работать - ищет причины», - так говорили при социализме. А при капитализме, откладывать выполнение планового ежемесячного задания, это надевать петлю-удавку на хозяйство. Нам никто не даст ни копейки, ни рубля.
Никто не поможет. Ослабнет хозяйство, растянут быстренько. Сразу найдутся новые хозяева, юркие, изворотливые. Им и пойдут и доходы, и зарплаты, и все возможности. А что делать будут трудящиеся, что останется труженикам? Да что просыплется сквозь пальцы новых русских. А сквозь их цепкие пальцы не просыпается ничего большего, чем копейки. Вы можете убеждаться по соседним хозяйствам; как ослабло хозяйство, признают банкротом, направляют управляющего по ликвидации банкротства. А управляющий по ликвидации банкротства, так называемый внешний управляющий, начинает продавать за бесценок материально-техническую базу хозяйства. Было полноценное хозяйство, а через полгода стоят одни руины, вместо коровников и кошар. Трактора и автомашины ржавеют по дворам, а механизаторам не к чему приложить руки. Остаются земельные паи, а кто их обрабатывает? Да опять же новые хозяева. Ни знания, ни умения, ни возможности у них нет. Сравните урожаи зерновых нашего СПК и соседних хозяйств – баланс наполовину. А почему? Да потому, что ни удобрений, ни орошения поля не видели даже. Откуда, спрашивается, урожай? При такой засухе, как в последние годы, без влаги нельзя вырастить сносный урожай. У вас сейчас зарплата приличная, устойчивая, стабильная. А, кроме того, по результатам уборки урожая, причитается натуроплата за земельные паи, переданные в СПК. Наша натуроплата выше соседей в полтора, два раза. Кто больше выдаёт натуроплаты за земельные паи членам кооператива по нашему району? Никто. Поэтому в нашем СПК и люди живут богаче, все ездят на автомашинах, живут в каменных домах. Каждое подворье у наших станичников – произведение искусств, всё красиво, чисто, опрятно, крепко сделано. Следим за порядком и в подворьях, и в станице, а про центр, и говорить не надо. Всё это ваш труд, собрать было тяжело, а раздать – просто…В одну сторону – хлебозавод, в другую – кирпичный…Молочные комплексы вместе с элитным стадом коров в разные стороны и пошло – поехало…
А кто же дальше здесь жить будет? Да кого землица кормить будет? Поэтому у нас другого пути и нет. Только мы, сами, можем подписать нашему хозяйству приговор на банкротство…
А этого допустить никак нельзя…
…Дети были главным богатством для Дмитрия Ивановича. Богдан учился на хорошо, Олеся – на отлично. Иван в свои три года, умел читать, играть в шашки, считать до ста. Мария – танцевала в полтора годика, пела песенки. Все дети были похожи друг на друга, у них общая мать, восточная женщина, красавица. Все черноглазые, русоволосые, подвижные, сообразительные. Валентина Васильевна только ругалась, когда хотели на людях показать возможности детей:
- Нельзя, не надо показывать чужим людям, способности наших деток, не надо хвастаться этим, это не наша заслуга, а дар свыше, дар от Бога. На свете много плохих людей, могут пустить порчу, изувечить деток. Хвастать ничем нельзя, а тем более способностями детей.
Итак, я каждый вечер всех детей умываю святой водой от сглазу, чтобы спали ночью хорошо…
Валентина Васильевна весь свой жизненный опыт, педагогические знания и разносторонние таланты отдала своим внукам. Внуков у неё было предостаточно: и у сыновей, и у дочерей. Но внуки от Гульнары были роднее и ближе, дороже, чем остальные.
Несмотря на обилие внуков кровных, она не забывала и детей Дмитрия Ивановича от Елизаветы. И очень часто напоминала об этом дочери, Гульнаре.
- Мама, я помню о них, я не забыла, но, сколько не подаю на розыск, всё безрезультатно,- отвечала она матери.
Новость пришла, как всегда, неожиданно и некстати. Дмитрий Иванович находился на лечении в краевом кардиологическом центре, как раздался звонок домашнего телефона,
подняла трубку, назвалась.
- Вас беспокоит Донцов Николай. Я двоюродный брат Дмитрия Ивановича. Помните, мы приезжали к вам в гости с женой? Мне надо бы поговорить с Дмитрием Ивановичем, это возможно?
- Нет, Николай. Дмитрий Иванович сейчас на лечении, в краевом кардиологическом центре.
Он дважды в год проходит там профилактические обследования. Его сопровождает моя сестрёнка Насиба, приедут только через неделю. А что за вопрос, Николай? Может быть, я чем-то могу помочь?
- Вопрос серьёзный, Гульнара. Возможно, и не телефонный это разговор, но иного выхода у меня нет. Муж Елизаветы, бывшей жены Дмитрия Ивановича, сидел за разбой в тюрьме.
Освободился, нашёл Елизавету с детьми. Тогда все они были под фамилией Чабрецовы. А после трёх дней пребывания на свободе, узнал подробности поведения Елизаветы, пока он был в отсидке. Что там было, я не в курсе, но мне позвонил следователь Следственного управления по Московской области, майор Сидоркин. Дети Дмитрия Ивановича, мальчик Слава и девочка Света, остались одни. Матери не стало, отчима взяли под стражу, а дети в детский дом не хотят. Объясняя это тем, что у них есть родной отец. Дали мой адрес: Калужская область, Тарусский район, село Воскресенье. Донцов Николай. Вот следователь и нашёл меня. Мы с женой посоветовались, если что, то можем детей оставить у себя, племянники нам не помеха.
- Нет, нет, Николай, - отвечала Гульнара, - сейчас Дмитрия Ивановича нет дома, да и советоваться с ним не получится. Но я вам скажу, что дети будут жить с нами. Я не прощу себе, если Слава и Света попадут в детдом, или будут жить где-то, но не с нами. Дети сейчас где? У вас?
- Да, Гульнара, дети у нас. Вчера я их привёз домой. Жалко на них смотреть: худые, неухоженные, одежда старая, рваная. Помыли их в бане, сейчас спят без задних ног.
- Николай, послушайте меня. Завтра, рано утром, на рассвете, кто-то из моих братьев на собственной автомашине поедет к вам за детками. Никуда детей не отпускайте. Может быть, братья поедут вдвоём, время сейчас опасное. Дайте направление маршрута движения, записываю.
- Вначале Ростов-на-Дону. Обходят его по кольцевой с севера. Мимо Новочеркасска, мимо Миллерово. Эта трасса именуется «М-4». Мимо Воронежа, Ельца, Ефремова, Богородицка. За Богородицком, пойдут на Тулу, потом на Калугу. По карте сориентируются лучше.
Братья, Бахтиёр и Рустам, не стали дожидаться завтрашнего дня, а по настоянию Валентины Васильевны выехали вечером, на ночь. Вдвоём веселее, автомашина «Опель-Астра-Универсал-Караван», немецкого производства, весело бежала по автостраде к Ростову-на-Дону. Валентина Васильевна, когда услышала, что детишек, которых долго и безрезультатно разыскивали по всей России, могут отдать в детдом, сразу же скомандовала сыновьям, чтобы выезжали.
- Я знаю, что такое детдом. Не дай Бог попадать туда. Тем более в наше время, да при живом отце. А нам эти дети – роднее родных. Не его дети, Богдан и Олеся, а Дмитрий Иванович к ним относится как к своим. Перед отъездом в Краснодар, на обследование, смотрю, машина подъезжает к нам. Шофёр вытаскивает из салона компьютер дорогущий, несёт к нам в дом.
« , чтобы я выбрал хороший компьютер, дал деньги. Купи, отвези, подключи, - говорит,- это Богдану и Олесе. Им уже надо заниматься на полном серьёзе. А Ивану и Марии ещё рановато». Вот тебе и Дмитрий Иванович! Я вот думаю, как же так можно искать людей и не найти их за долгие годы. А они прозябали с не совсем ответственной родной матерью. Господи, да у нас им не было бы тесно и голодными они не были…
А по станице шёл слушок: «Связалась с проходимцем, вот и сгинула со света, жир задавил в доме Дмитрия Ивановича. Какого человека обидела»!
Через трое суток новенький «Опель-Астра» привёз детишек. Испуганные и растерянные, они так и стояли подле машины. Кругом незнакомые люди, незнакомые ранее лица. не взяла церемонию знакомства в свои руки:
- Ну, что вы внучата стоите? Берите вещи, пошли в дом. Папа завтра уже приедет, а мы его и обрадуем новостью. Он вас искал, искал. Каждый месяц запросы делали, По-очереди, вначале папа, а потом Гульнара. А найти не смогли.
- Так мы же не Донцовы были уже, а нас мама перевела на другую фамилию. Мы стали Чабрецовы. Думала мама, что перевоспитает Чабрецова, а получилось наоборот. Мама вначале занялась водкой, а потом Чабрецов научил её употреблять наркотики. Чабрецов и когда убил маму, то был обкуренный. Да и сама мама, мало что соображала от наркотиков, обкуренная была. Все деньги уходили вначале на водку, а потом на наркоту. А мы со Светой голодали по несколько дней подряд, - с болью в голосе рассказывал, не по годам ставший взрослым, Слава.
Гульнара лишь заламывала пальцы рук, чтобы не расплакаться, слушая мальчика. Слава и Богдан были, наверное, ровесниками, но жизнь настолько заставила Славу перестроить нервную систему, что он казался намного старше. Худенький, с землистым лицом, впавшими глазами, Славик вызывал боль в сердце Гульнары. Света тоже была худенькой, растерянной, но сразу же, начала общаться с Гульнарой, а на второй день назвала её мамой.
Дмитрий Иванович, задержавшийся на несколько дней в Краснодаре, приехал как раз вовремя. Славик тоже понял доброе сердце Гульнары, называя её мамой. Дмитрий Иванович был действительно обрадован, приехав в свою увеличившуюся семью, найдя там мир, взаимопонимание и заботу о детях. Все шестеро детей смотрелись одной семьёй. Разумеется, было не просто сдружить разных, незнакомых детей. Но Валентина Васильевна и Гульнара постарались занять девочек: Свету и Олесю, музыкой, танцами, вышивкой, приготовлением пищи. А мальчики: Слава и Богдан, занялись гантелями, кольцами, велоспортом, радуясь успехам в борьбе и боксе. Через пару месяцев Света уже не отставала от Олеси, а Слава догонял по мышечной массе Богдана. Бабушка, Валентина Васильевна, усиленно внедряла распорядок дня, начиная с физзарядки и водных процедур.
Приятно было смотреть на сдружившихся братьев и сестёр, так удивительно похожих друг на друга. Их догоняли Ваня с Марией, готовясь к учёбе в школе. Ничто не омрачало жизнь большой, сплочённой семьи, кроме надорванного сердца Дмитрия Ивановича. Старшие братья делали серьёзные успехи в спорте. Приглашённые тренеры из Краснодара и Москвы, кроме атлетически сложенных фигур, приобщали парням здоровый образ жизни, дисциплину и спортивную направленность. Девочек возраст превращал в стройных красавиц, а занятие музыкой и бальными танцами предопределяли основные профессии…
- Что случилось, милая? Что стряслось? Чем ты так расстроена, жёнушка? – Спрашивал Дмитрий, найдя Гульнару, рыдающей в спальне. – Кто тебя мог обидеть? Дети? Что-то случилось на работе?
Гульнара только отрицательно махала головой, будто бы отбивалась от назойливых вопросов. Дмитрий обнял жену за плечи, целовал в её пышные губы, смачивая платочком льющиеся из глаз слёзы. Гульнара успокоилась, выпила капли настойки валерианы с водой, приготовленные Дмитрием. Всхлипывая, несколько раз пыталась рассказать что-то мужу, но опять начинала плакать.
- Отец, Хамитов Музафар, приехал сегодня к маме. Мы столько перенесли горя, унижений, из-за его выходок, а теперь приполз, не пришёл, не приехал, а именно приполз к маме. Лучших десяток лет испортил, и нам – его детям, и нашей маме. Подорвал здоровье всем своими нововведениями. «Русская жена – не жена таджику, дети будут не мусульманами».
А теперь дело к старости, приволокся к нам. Зачем? Я уже забыла, да и все забыли о нём. Сколько он принёс нам, родным людям, страданий, ведь не расскажешь. Женился второй раз, взяв горную таджичку в жёны. Родственники потребовали калым за жену, а платить калым нечем. Били и не раз, конечно же, родственники жены отца. Сейчас его не узнаешь, высох весь, кожа висит на костях, а был атлетом, мускулистым мужчиной. Я сегодня зашла к маме, попутно же, думаю, посмотрю на деток, узнаю, как там дела. А он, отец сидит на дверях в летнюю кухню и плачет, как малое дитя. Я собрала всех детишек и пошли домой к себе. Знаешь, Дмитрий, и жалко его, и, одновременно, никогда бы не простила. Прожили столько лет вместе, девять детей родилось у них, никогда, ни мама, ни отец, не смотрели по сторонам, счастья и ласки хватало в семье. А тут на старости лет, с ума сошёл, решил начать жизнь свою жить по шариату, по законам предков, видите ли…Был мужчина при силе, здоровый. А сейчас: зубов нет во рту, на голове волос не осталось, лицо, как печёное яблоко – всё в морщинах. А знаешь, Дмитрий, всё равно жалко, отец ведь. Я тебя ждала, Дмитрий, как скажешь, так и будет.
- Я, Гульнара, ничего не скажу: ни тебе, ни Валентине Васильевне, ни отцу, Музафару. У Валентины Васильевны есть, где жить. Места и для отца там хватит. А гнать отца родного, как собаку, со двора – не дело, Гульнара. Да он до конца дней, может быть, будет замаливать свой мозговой вывих на старости лет. А виноват не он, а его окружение там, на родине. Жили при социализме, главным козырем Советской власти был интернационализм. Влюблялись, женились, замуж выходили, не заглядывая в паспорта и не спрашивая, какой ты национальности? А сейчас развернулось иначе. Но это, я скажу тебе, жёнушка моя милая, ненадолго. Лет через двадцать, тридцать всё встанет на свои рельсы. Такова история мирового развития народов. Интернационализм сменили на национализм. Целомудренность превратилась в свободу любви. Порядочность стала пороком общества, а распущенность – большим козырём. Дайте возможность Валентине Васильевне и отцу, Музафару, самим определиться со своим будущим. У них хватит и мудрости, и такта, чтобы разложить всё по полочкам. А временем их не надо лимитировать…
Разговор, произошедший с Гульнарой, Дмитрий часто вспоминал и позже. Через несколько дней Валентина Васильевна пригласила Дмитрия Ивановича, Гульнару, всех сыновей и дочерей к себе домой. Пообедали, попили чай и разошлись. Никакого разговора: ни об отце, ни о его поступках, ни о его будущем. Валентина Васильевна, мать большого семейства, жена своего единственного мужа, не дошла до унижения и позора отца своих детей. И без слов было ясно, что отец просит у всех пощады, а не прощения. Его вид, движения и физическое состояние вызывали жалость к убелённому сединой аксакалу. Говорили на разные темы, но, ни одного слова не было сказано о дальнейшей судьбе отца. Отец Музафар, безусловно, был прощён всеми своими. Не унижая и не оскорбляя никого, диалог примирения состоялся.
Через месяц отец Музафар пришёл в кабинет к Дмитрию Ивановичу, просить работу. Дмитрий связался по телефону с отделом кадров, и старичок был определён сторожем на кирпичный завод. Появление Хамитова Музафара на кирпичном заводе не вызвало никакого интереса у работников. Однако сам Музафар, своё назначение сторожем определил иначе. Через пару месяцев, он нашёл руководителя хозяйства и просил о разговоре с ним с глазу на глаз.
- Я поеду с аксакалом в старый сад, посмотрим, как сад омолодить. Старичок в Средней Азии занимался долгое время садоводством и виноградарством. А нам сейчас мысли дедушки нужны. – Сказал Донцов своему водителю, - приеду через пару часов, пока обойдём всё да посмотрим. Да определимся с объёмом работы.
Донцов сам сел за руль, Музафар рядом и поехали в старый сад. Здесь никого не встретишь, можно наговориться вволю. Что же хотел сказать тесть своему зятю? Сам Донцов ни сном, ни родом не знал даже и темы разговора. Когда вышли из машины в старом саду, то Музафар начал разговор по-восточному, издалека.
- Вы знаете, как мне сложно было добираться из Курган-Тюбе сюда, ни денег, ни возможностей. Но сейчас у меня есть всё необходимое: одежда, жильё, питание. Родные рядом, жена, дети, внуки. Я хотел бы вам сказать большое спасибо за всё.
«Ну, не велика тайна, - подумал Донцов, - стоило ли ехать в безлюдный сад, чтобы услышать эти слова».
Однако Музафар, сделав паузу в разговоре, продолжал далее:
- Вы меня послали сторожем на кирпичный завод. Задания вы мне не давали, кроме охраны, но в благодарность к вам и вашим делам, решил немного помочь…
И Музафар начал рассказывать такие вещи, о которых никто бы из местных не рассказал.
-Перешедший на полную самостоятельность кирпичный завод, оказывается, не всю продукцию отправляет по накладным. По субботним и воскресным дням на территорию завода приходят длинномерные КамАЗы, их грузят в первую очередь. Но расходные накладные выписывают липовые, на них стоит печать кирпичного завода, росписи стоят. Но эти накладные старого образца и их назад никто не требует. А раз не требуют, значит, не нужны они. Я записал все автомашины, приходившие под погрузку кирпича, и ни одна автомашина, из этих «левых», не прошла в отчёт.
Вы не думайте, Дмитрий Иванович, что я простой, неграмотный таджик. Я всю жизнь учился и учил. Когда делают «шабашку» на производстве, её видно. А сторожам ещё виднее. Как заходит «левая» автомашина под погрузку, то мастер сам продвигает её вперёд, и машину грузят без очереди. Не проходит и полчаса, час, а длинномер уже за воротами, уходит гружённый. А другие же машины находятся под погрузкой и два, и три часа. Водители, меж собой, называют эти КамАЗы – «блатными». Пару раз, на кирпичный завод, приезжал на джипе смотрящий из Тихорецка. Смотрящий или решало я не знаю, но когда он заезжает во двор завода, прямо к конторе, то начальник завода, Василий Степанович, выбегает ему навстречу, протягивает обе руки для рукопожатия, улыбается во весь рот. Будто бы не смотрящий приехал, а его отец родной. Я думаю, что вас не беспокоят, из-за вашего сердца, видимо. А взяли в оборот ваш кирпичный завод, а может быть и на хлебозаводе также, кто его знает? Теперь надо работать осторожно, Дмитрий Иванович. Так как мы поехали сегодня в старый сад, вы ездить не должны. Кроме водителя, и не с пустыми руками, вас сопровождать должен телохранитель. Называйте его, как хотите, но выполнять функцию телохранителя он должен. Подойти к раскрутке работы кирпичного завода надо аккуратно. Не «по-чапаевски», галопом, полный аллюр, четыре креста, и «шашки наголо». А я бы начал, с товарищеского разговора с начальником кирпичного завода. Этот старик многое может прояснить. Многое может рассказать, пока ещё жив. Видимо, старик не смог противостоять мафии. А о молодых, сейчас не надо вести и речи. Молодые, в настоящее время, сами усиленно ищут связей с мафией. «Хватануть пару лет, капитал сделать, и можно спокойно и безбедно жить до самой старости», - так думают молодые. Мне кажется, никого снимать не надо, пока. На вашем месте, в настоящее время, сложность большая. Если они, действительно, платят дань за крышевание, то без силовых структур не обойтись. Там, в мафии, люди знают что делать. С ключом от кабинета их нам не остановить…
Обратным путём до центральной конторы ехали молча. Каждый думал о своём. Уже заезжая в станицу, Музафар сказал:
- Я не люблю, когда меня обманывают, Дмитрий Иванович. А тут мы все вас обманываем. Разве не знают станичники об этом? Даже не сомневаюсь, что знают. И молчат. Боятся смотрящего? Или по принципу «моя хата с краю, я ничего не знаю». Здесь два пути: или победить зло, или отойти в сторону. Третьего, не дано. Я вас больше уважаю, чем вы думаете.
Вы не только наш старший зять, но и старший нашего рода. Вы подняли наш клан, наделили жильём, зарплатой, приютили нас. У каждого из моих детей во дворе легковая автомашина, живут зажиточно, мы так раньше не жили. О себе я уже не говорю. Вы подняли меня с помойки. Но у меня только одна просьба: этот вопрос надо рассматривать «по-восточному», степенно, не спеша, аккуратно. Моя семья меня не простит, если узнают, что я загнал вас в сети смотрящего. До свидания. Будьте здоровы…
…Ни в первый, ни во второй, ни даже в третий день Донцов не предпринимал никаких движений в отношении информации Хамитова Музафара. Донцов пошёл другим путём, путём высококвалифицированного инженера. Всё на кирпичном заводе завязано на электрической тяге. Сколько расходуется электроэнергии на производство одной тысячи условных единиц кирпича? Известно. Но когда взяли из отчёта кирпичного завода цифры: производства кирпича и расход электроэнергии, то всё встало на свои места. Перерасход электроэнергии достигал порядка 15 процентов, от нормы. Значит десятая часть, а может даже восьмая часть готового кирпича уходила на сторону. Кто из членов кооператива замешан в деле? Неужели этот старик влез в такие дела? Какой старик: коммерческий директор или начальник участка? Интересно, а как же хлебозавод в этом плане? Лидия
Петровна – принципиальная женщина.
В голове Дмитрия Ивановича чётко вырисовывалась картина утечки готовой продукции с кирпичного завода. Но как начать распутывать этот клубок? С какого конца? Для начала Донцов решил пригласить на разговор директора кирпичного завода, Василия Степановича, который, не скрывая, рвался на эту должность. Страдал чисто мужской болезнью – простатитом, часто пел дифирамбы, слова похвалы, Дмитрию Ивановичу.
- Я уже живу на земле почти семьдесят лет. Поэтому, Дмитрий Иванович, и без лишних вопросов я знаю, зачем вы меня вызвали. Я ждал этого вызова и раньше, но что-то вам помешало, видимо. А что может помешать нам, старикам? Только здоровье. Сейчас как вы себя чувствуете, Дмитрий Иванович? Я вас спрашиваю без подвохов. Вопрос сложный, серьёзный. Поэтому пусть нам не мешают ни телефоны, ни посетители. А я вам всё расскажу, по-порядку, с самого начала. – Завёл разговор начальник кирпичного завода, Василий Степанович. – Закрутилось эта канитель ещё до покупки нами кирпичного завода. Его давно присмотрел смотрящий из Тихорецка. Звонков его фамилия, Алексей Михайловичем зовут, блатная кличка «Дзыня». Он уже пять раз сидел, начал с «малолетки», последний раз вышел из зоны уже вором в законе. Ездит на джипе, сам крепкий, атлетически сложенный. Когда мы покупали кирпичный завод, то со старым хозяином произошёл разговор о «Дзыне». Старый хозяин прямо сказал мне: «Будете работать, если «Дзыне» дорогу не перейдёте». Я эти слова отложил в голове, но думаю, если честно, пугает нас старый хозяин. А когда принял завод и начали ремонтировать оборудование и промышленные корпуса, то и появился «Дзыня» - Алексей Михайлович Звонков. Он въехал на территорию завода на джипе, как хозяин. Весь лощёный, с сопровождением. Куда мне против него? Вы, Дмитрий Иванович, как раз лежали в краевом кардиологическом центре, после Елизаветиной выходки. Подумал я, подумал и поехал в районный отдел милиции, к начальнику зашёл. Объяснил ему о визите «Дзыни», рассказал о последствиях. Полковник меня не перебивал, не «ёрничал», а выслушал спокойно, и дал мне совет:
«Что ты можешь сделать, Василий Степанович, голыми руками против «Дзыни»? Я не твоего уровня, а работаю на этом месте последнюю неделю. Жена говорит мне: «ну, что допрыгался?». «Допрыгался»! – отвечаю ей. А только и всего – свои соображения высказал на краевом совещании в Краснодаре. «Кто будет следить за порядком? Мы – милиция, или смотрящие типа «Дзыни». Вопрос я поставил ребром, а ответом последовало увольнение в связи с неполным служебным соответствием. Так вы ж поймите, Василий Степанович, у меня погоны, мундир, кобура не пустая, подчинённых тьма. А вы, Василий Степанович, человек пожилой, старый, больной. И ваш руководитель, Дмитрий Иванович, лежит в краевой кардиологии, сердце, говорят, чуть не разорвалось. Подумайте. Человек вы опытный. Чем можно отбиваться от смотрящего, работая начальником кирпичного завода? Наверное, кирпичом. «Дзыня», говорят, строит домище, целый дворец, в Тихорецке. Другого я вам ничего не могу подсказать. Потяните время. Донцов укрепит своё здоровье. Времена смотрящих, не вечные. Пока всё это не дойдёт до самого, самого верха, искореняться не будет. А чтобы «пакостные» их дела, дошли до первых лиц государства, надо резонансное дело».
Так мы и расстались тогда с полковником Жилиным, а через неделю слышу, там заправляет майор Шульга. Думал я, думал… Ничего лучшего не мог придумать, того что подсказал полковник Жилин. Раньше казаки говорили: «Плеть - обуха не перешибёт».
Приезжает в очередной раз Звонков на джипе с сопровождением. Зашёл в кабинет, посидели, поговорили. «Надо, - говорит, - кирпич на стройку». Я ему отвечаю: «Кирпич в наличии есть, выписывайте, оплачивайте, давайте транспорт».
«Дзыня» оскалил зубы и говорит мне: «А если трансформаторная подстанция сегодня ночью сгорит, ты не знаешь, сколько она стоит»?
«Знаю я, - отвечаю ему, - сколько стоит трансформаторная подстанция на заводе, и что теперь»?
« А то, - говорит, - что мне надо десять тысяч доброго, жженого кирпича в неделю. Для такого завода, это пустяк. Зачем нам друг другу нервы портить? Ведь всё равно, я без кирпича не останусь. Мне надо дом строить. А ты, Василий Степанович, можешь остаться без завода. Сюда придёт другой, более сговорчивый, парнишка».
И с той поры завод четыре раза в месяц загружает по десять тысяч кирпича «Дзыне». Дмитрий Иванович, я всё вам рассказал, без боязни, ничего не утаиваю. Да и вам надо быть осторожным с этой информацией. Пока что силы неравные. Нас никто не защитит. А им, прожорливым и наглым, ничего не стоит отправить человека на тот свет. У вас семья большая, детишки все неопределённые. И у меня, такая же обстановка. Я единственный добытчик для семьи. Старшая дочь разошлась с мужем и вернулась к отцу с матерью. Ушла замуж одна, а вернулась с двумя детьми. А вторая дочь растит дома сына, родила без мужа, а с малым на руках, не поработаешь. Бабка болеет, каждый день, новые лекарства. Меньше денег идёт на питание, чем на медикаменты. Я от этого кирпича, что уходит «Дзыне», ничего не имею. Может быть, вы думаете, что я продаю кирпич? Ни рубля, ни копейки. Собрал я своих мастеров, счётных работников, объяснил ситуацию. Посоветовались с ними. Все сказали так: « Если бы был Донцов здоровым и то рыпаться не надо, тягаться с мафией, себе дороже. Нашему заводу в неделю десять тысяч кирпича, не стоит разговора даже, пустяк. Будем отдавать, зато сохраним кирпичный завод, и будем работать всем на пользу».
Мы даже не стали докладывать коммерческому директору, Михаилу Ивановичу. Он такой паникёр, всё дело испортил бы. Посмотрите отчёты, никто не получает за «блатной» кирпич ни копейки. Единственное, что мы расходуем, это электроэнергия и идёт амортизация механизмов. Дмитрий Иванович, мне и вас жалко, и себя жалко, но в такой ситуации, ничего мы не сделаем. Сейчас, что можно сделать? Накапливать материал для следствия по делу «Дзыни». Фотографировать, собирать документы, факты…А то у нас ничего нет против него. Всё на словах, всё на пантомимах…
Донцов отпустил Василия Степановича, потом долго сидел в пустом кабинете, обдумывая дальнейшие свои действия. Прав, тысячу раз прав полковник Жилин. Не менее правильно поступил начальник кирпичного завода Василий Степанович, спасая себя, Донцова, коллектив, завод, СПК «Терновский». Но как-то всё это не по справедливости, нельзя происходящее оправдать даже приходом нового строя, дикого капитализма.
В новую фазу вошли хозяйства Краснодарского края после известных событий в станице «Кущёвская». Насильственная смерть двенадцати человек, в том числе маленьких детей, всколыхнула всю Россию. Резонансное дело получило широкую огласку. И, соответственно, принятие кардинальных мер.
Вскоре был задержан и Алексей Михайлович Звонков, по кличке «Дзыня». На него было достаточно собрано материалов и вещественных доказательств, чтобы надолго упрятать в тюрьму. В том числе были использованы вещественные доказательства из СПК «Терновское».
