Глава 4. Смертность и рождаемость, продолжительность жизни, воспроизводство населения (стр. 3 )

Методологическая слабость в указанном выше смысле свойственна и прогнозам Госкомстата РФ, которые раз от раза демонстрируют уменьшение прогнозных значений численности населения России. Создается впечатление, что официальные Прогнозисты просто следуют за динамикой чисел рождений, смертей и сальдо миграции, под колебания которой они корректируют свои прогнозы. Что это так, говорит даже един­ственное исключение из отмеченной выше тенденции с каж­дым новым прогнозом уменьшать величину численности на­селения: цифры по среднему и низкому вариантам прогноза 1998 г. выше соответствующих значений прогноза 1996 г. Это, на наш взгляд, отражает ожидавшуюся тогда и реально начав­шуюся в 2000 г. смену знака динамики чисел родившихся, свя­занную с действием чисто структурных факторов — ростом численности женщин в возрасте 20—24 года, родившихся в первой половине 80-х гг.

Методологическую ценность прогнозных сценариев хорошо иллюстрирует описание сценариев будущей динамики рождае­мости в последнем прогнозе Центра демографии и экологии человека РАН. Ключевое слово в этих сценариях «стабилиза­ция». Различия между низким, средним и высоким вариантами прогноза суммарного коэффициента рождаемости сводятся лишь к скорости достижения этой стабилизации, а также к уров­ням, на которых она произойдет. При этом высокий вариант прогноза предполагает стабилизацию не как итог снижения рождаемости, а как завершение ее некоторого роста, правда до значений, далеко не достигающих хотя бы уровня, необходи­мого для простого замещения поколений.

Мотивы выбора таких именно сценариев никак не оговари­ваются, если не считать таковыми неизвестно на чем основан­ную надежду, что «семьи полностью реализуют свои репродук­тивные намерения об ожидаемом числе детей, высказанные при микропереписи 1994 г. Не говоря уж о том, что вряд ли дан­ные опросов об ожидаемом числе детей в семье стоит рассмат­ривать как безусловный индикатор «репродуктивных намере­ний» (этот показатель, напомню, является результатом слож­ного взаимодействия потребности в детях и наличных жизнен­ных условий, а также — о чем забывают многие демографы — взаимодействия респондента и социолога), хотя он и точнее Других отражает потребность в детях, сомнения вызывает пе­ренос восприятия жизненных условий 1994 г. в будущее. Кроме того, даже если прогнозная ценность ожидаемого числа детей и выше, чем других показателей предпочитаемых чисел, реаль­но его можно использовать только тогда, когда жизненные ус­ловия не меняются или меняются медленно и в сторону улучше­ния. В эпохи же их резких негативных для подавляющего боль­шинства перемен, как это происходило практически на протя­жении всех 90-х гг. и особенно в их первую половину, показатель ожидаемого числа в целях прогнозирования рождаемости можно использовать лишь как некий верхний (и недостижимый) предел, к которому реальность может лишь более или менее (ско­рее менее, чем более) приближаться. Не случайно ведь, что даже в спокойных условиях «ожидаемое число на старте семьи в сред­нем реализуется с небольшим недобором к концу репродуктив­ного периода». Что же касается периодов, когда жизненные условия семей и их восприятие населением стремительно меня­ются, то, повторю еще раз, даже показатель ожидаемого числи детей, не говоря уже о других, не может рассматриваться как индикатор будущих уровней суммарного коэффициента рож­даемости. Проводившиеся на протяжении всех 90-х гг. замеры мнений о репродуктивных намерениях населения лучше всяких слов говорят об этом и в особых комментариях не нуждаются (график 8.2).

Вообще оценки будущей рождаемости, как отмечалось выше, являются наиболее слабым местом практически всех демогра­фических прогнозов, не учитывающих социологических данных о репродуктивном поведении и потому оказывающихся весьма далекими от реальных масштабов и темпов распространения однодетности и добровольной бездетности в нашей стране.

График 8.2

Идеальное и желаемое число детей по данным опросов женщин (ВЦИОМ), 1991—1999 гг.

Как результат — в прогнозы закладываются нереально вы­сокие параметры рождаемости, которые, в свою очередь, завы­шают прогнозные оценки численности населения России. Ос­новная причина этого заключается в отсутствии внимания и ин­тереса к данным социологических исследований рождаемости, которые только и могут дать надежную и точную информацию о реальных репродуктивных намерениях населения и их дина­мике.

Идеальным решением задачи прогнозирования рождаемо­сти, как говорилось выше, была бы разработка системы макро - и микроматематических моделей, учитывающих взаимосвязь уровня рождаемости и социально-экономических факторов, ее определяющих. В этом случае прогнозные значения социаль­но-экономических факторов выступали бы в качестве входных параметров гетерогенной имитационной модели рождаемости, на выходе которой получались бы значения суммарного и по­возрастных коэффициентов рождаемости, в свою очередь ис­пользуемых как основа для прогноза численности и структуры населения.

К сожалению, задача создания подобных математических моделей окончательно до сих пор не решена из-за ее невероят­ной сложности и необходимости использования огромных ин­формационных и вычислительных ресурсов, которыми наша страна, судя по всему, не располагает. Наиболее продвинутой частью этой системы моделей демографического прогнозиро­вания является, пожалуй, разработка стохастических имитаци­онных моделей рождаемости. Однако их верификация затруд­нена из-за отсутствия релевантной социологической информа­ции о параметрах репродуктивного поведения и их зависимо­сти от значений социально-экономических факторов, необхо­димой для определения вероятностей событий, образующих реп­родуктивный процесс. Особый дефицит ощущается в отноше­нии информации, относящейся к 90-м гг. прошлого столетия — времени радикальных политических, экономических и соци­альных перемен в нашей стране. Данные упоминавшихся выше опросов ВЦИОМ не могут восполнить этот информационный Дефицит, поскольку они являются, по существу, не социологи­ческими исследованиями репродуктивного поведения, а всего лишь замерами мнений относительно предпочитаемой величи­ны семьи.

Попыткой восполнить этот дефицит стал инициативный проект кафедры социологии семьи социологического факультета МГУ, целью которого было выявление динамики образа жизни городских семей в России, оценки изменений условий их жизни в 90-е гг., а также особенностей репродуктивного пове­дения семей, включая как динамику потребности в детях, реп­родуктивных установок и мотивов, так и его (поведения) резуль­таты (рождения, практика контрацепции и искусственного пре­рывания беременности и т. д.). Опрос проводился в 1999—2000 гг. в ряде регионов страны. Всего было опрошено более 900 чело­век, женщин и мужчин, представляющих практически все типы семей по числу детей в них — от бездетных до имеющих более трех детей.

Важной характеристикой опрошенной совокупности, с точ­ки зрения задач демографического прогнозирования, является уровень социальной мобильности и ориентации на нее. Он из­мерялся целой системой показателей, из которых здесь остано­вимся только на одном — на желаемом респондентами уровне дохода, поскольку последний, помимо прочего, до некоторой степени характеризует и основной вектор социальной направ­ленности личности, удовлетворенность существующим положе­нием и ориентацию на его изменение.

Если достигнутый уровень дохода отражает ситуацию на момент опроса и характеризует, скорее, прошлые достижения семьи, что, разумеется, весьма важно и информативно с пози­ций выявления репродуктивных ориентации. Но с точки зре­ния их будущей динамики, более важными представляются ори­ентации на желаемый уровень дохода, которые отражают один из важнейших аспектов социальной мобильности, выступающей в настоящее время одной из мощных социальных ценностей, на которые в современной России ориентируется растущее число людей. Рост ориентации на мобильность вместе с тем является как бы alter ego ослабления ориентации на семейные ценности. Именно поэтому данный показатель (ориентации на желаемый уровень семейного дохода) является весьма важным для оценки прогнозной динамики репродуктивных ориентации, а следова­тельно, и будущих уровней рождаемости.

Опрос показал, что подавляющее большинство опрошенных не удовлетворено наличным уровнем семейного дохода. В этом, впрочем, нет ничего удивительного. Мало кто может сказать о себе, особенно сейчас, что вполне удовлетворен уровнем мате­риального благосостояния своей семьи. Удивительным кажет­ся другое: то, что степень неудовлетворенности доходом своей семьи растет по мере роста его уровня. Этот факт был зафиксирован уже самыми первыми предварительными данными наше­го опроса. Его полностью подтверждают и окончательные ито­ги исследования «Россия—2000». Чем больше величина дохо­да, тем выше его желаемый уровень и тем больше разрыв меж­ду имеющимся и желаемым.

Что это означает для репродуктивных ориентации и их будущей динамики? Доказано, что рост разрыва между желае­мым и реальным, между уровнем притязаний и уровнем дости­жений обусловливает увеличение вероятности того, что налич­ные жизненные условия семьи будут оцениваться как неблагоп­риятные для рождения очередного ребенка в семье, для полно­го удовлетворения потребности семьи в детях. Следовательно, больший доход маркирует не только большие достижения, но более глубокую трансформацию системы жизненных ценностей, более сильные и значимые ориентации индивида на внесемейные ценности личного успеха и преуспеяния.

При этом современные тенденции обусловливают распро­странение подобных ориентации и вширь, и вглубь. Поэтому в ближайшие годы и десятилетия следует ожидать не только роста числа считающих, что их жизненные условия не позво­ляют им обзаводиться хотя бы еще одним ребенком (причем независимо от того, каковы эти условия «на самом деле», т. е. какими они кажутся стороннему наблюдателю), но и дальней­шего уменьшения самой потребности в детях как закономер­ного и неизбежного результата переориентации на внесемейные ценности.

Снижение рождаемости обусловлено не какими-то привхо­дящими обстоятельствами, а исторически длительным и имею­щим глобальный характер процессом ослабления потребности в детях, вызванном изменением роли и места семьи в обществе. Этот процесс неоднократно и в деталях описан в социологи­ческой и демографической литературе, поэтому здесь нет необ­ходимости останавливаться на этом подробно. Согласно социологическим данным, на протяжении последнего полувека происходил неуклонный и монотонный процесс ослабления потребности в детях, величина которой уменьшалось пример­но на треть через каждые 10—15 лет, что подтверждается и дан­ными нашего исследования.

Поскольку же нет никаких оснований утверждать или хотя бы надеяться на то, что перестали или перестанут действовать Факторы кризиса семьи, постольку потребность в детях будет уменьшаться и в будущем, если, конечно, не произойдет радикальных перемен в социальной структуре или не начнет прово­диться специально ориентированная на укрепление семьи с не­сколькими детьми семейная политика. Но надежда на это весь­ма слаба. Напротив, мы наблюдаем нарастание эгоистическо­го индивидуализма и ориентации на престижные внесемейные ценности, связанные с личным успехом, богатством, пусть даже и не вполне праведно нажитом, и т. п. Семья же чем дальше, тем ниже опускается на шкале социальных ценностей. Об этом го­ворят результаты практически всех социологических замеров. И прогнозирование будущей динамики и структуры населения нашей страны просто обязано учитывать этот социологический факт, безальтернативно свидетельствующий о том, что потреб­ность в детях будет уменьшаться, а рост социальной мобильно­сти и ориентации на нее, один из аспектов которых — доход и ориентации на него — был рассмотрен выше, будет обусловли­вать то, что наличные жизненные условия семьи будут оцени­ваться как все менее благоприятные для увеличения ее детности независимо от того, каковы они «на самом деле».

Поэтому не будет большой ошибкой утверждать, что при­менительно к ближайшим 10—20 годам надо исходить из про­гнозной величины суммарного коэффициента рождаемости в 0,8—0,9 ребенка на 1 женщину репродуктивного возраста. А это означает, что самые пессимистические прогнозы численности населения должны быть скорректированы в сторону еще боль­шего пессимизма. Можно не сомневаться, что реальная убыль населения будет не менее чем на треть больше, чем та, которая прогнозируется низкими вариантами прогнозов.

И вызванную такими изменениями потребности в детях де­популяцию не смогут компенсировать ни любое снижение смерт­ности (разве что одно всеобщее бессмертие способно на это), ни любая иммиграционная политика, сколь бы привлекатель­ной она ни была.

Только осознание всем обществом угроз, которые несет с собой депопуляция, только, так сказать, всеобщая мобилизация на борьбу с этими угрозами, только выработка и проведение демократически ориентированной семейной и демографической политики, целью которой является возрождение в новых эко­номических и социальных условиях полной семьи с нескольки­ми детьми, способны если не повернуть депопуляцию вспять, то хотя бы остановить ее.

ГЛАВА 6. СОВРЕМЕННЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ ДЕМОГРАФИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ В РОССИИ

6.1. Основные тенденции развития населения России 6.2. Демографические последствия войн и иных чрезвычайных ситуаций 6.3. Особенности современных тенденций воспроизводства населения России 6.4. Периодизация современного демографического развития в России 6.5. Типология регионов России по показателям естественного движения населения в 90-х годах

6.1. Основные тенденции развития населения России

В целом в послевоенное время демографическое развитие России было весьма непростым и требует пояснений. Еще в 1940 г. Россия по уровню рождаемости занимала позиции выше среднего уровня по стране (имеется в виду СССР), хо­тя и ненамного. Война отбросила нас далеко назад. Еще в 1960 г. Россия находилась на уровне ниже среднего в СССР и только потом заняла место на грани расширенного вос­производства.

Постепенное снижение уровня рождаемости по мере роста культурного и образовательного потенциала общества есть общецивилизационный процесс, но в России и в странах СНГ время от времени он принимает катастрофические и чрезмер­ные формы. Последствия военных лет сказываются затем в так называемых демографических волнах, то есть периодических колебаниях уровня рождаемости, связанных с рядом факторов, в том числе с динамикой численности молодежи, соотношени­ем численности потенциальных женихов и невест. Иначе гово­ря, динамика рождаемости в России весьма неоднозначна: на фоне перехода к малодетной семье военные годы с резкими спадами числа рождений сменялись послевоенными компенса­торными пиками, а их отдаленные последствия сказывались в спадах и подъемах значений демографических показателей в последующие десятилетия (в зависимости от возрастных ко­горт потенциальных родителей).

С развитием здравоохранения, культуры, ростом уровня жиз­ни населения вместе с числом рождений стало уменьшаться и число смертей. Однако с сокращением рождаемости измени­лась возрастная структура населения в пользу населения более старших возрастов (старение населения), а чем больше этот контингент, тем выше уровень смертности. Оказывали влияние и социальные патологии — от политических до урбанистичес­ких. В общем это то, что можно назвать многофакторным вли­янием.

После Второй мировой войны, во время которой произошел огромный спад рождаемости, ощутимый новый спад отмечен в России в 60-е гг., когда в наиболее характерный для браков возраст стало вступать поколение, рожденное в 40-е гг. Общий показатель рождаемости снизился с 23,2% в I960 г. до 14,2% в 1969 (см. график).

К новому спаду, который по логике развития демографичес­ких волн — повторение через каждые 20 лет — должен был на­чаться примерно в середине 80-х годов, страна подготовилась, приняв специальное постановление Совета Министров СССР «О мерах по усилению государственной помощи семьям, имею­щим детей» от 01.01.01 г. Результаты такого рода реше­ний, как показывает зарубежный опыт, обычно сказываются в первые несколько лет, ибо реализуются так называемые отло­женные намерения женщин, желающих иметь детей. Затем же снова наступает спад, но показатель рождаемости сохраняется на более высоком уровне. Так и случилось: уже в 1982 г. в Рос­сии родилось 16,6 на тысячу человек населения, в 1983 г. — 17,5, но уже в 1984—1985 гг. отмечен небольшой спад.

График 1. Динамика показателей естественного движения населения России за годы

  (Число актов на 1000 населения)

Перестройка вначале, несомненно, вселила новые надежды, и к тому же июльский указ 1985 г., что бы о нем ни говорили, значи­тельно сократил массовое пьянство (хотя о результатах данного указа существуют различные точки зрения). Опять реализова­лись отложенные намерения женщин. Кстати, по тем же причинам в эти же годы значительно снизились показатели смертности - с 11,3%с в 1985 г. до 10,4%о в 1986 г. и 10,5%0 в 1987 г. Незначитель­но возросла продолжительность жизни, особенно у мужчин, за счет снижения числа несчастных случаев в быту и на производстве. Естественный прирост возрос с 5,2 %о в 1985 году до 6,6 %о в 1987 г.

В 1987 г., который многими считается началом отсчета ры­ночных реформ в России, родилось 2,5 млн человек, но в 1990 г. на 20% меньше, чем в 1987 г. Такого глубокого падения уровня рождаемости за столь короткий отрезок времени в советские годы в стране не наблюдалось.

Для наглядности сравним следующие цифры. В 60-х годах спад происходил с 1960 г. (23,2 %о) по 1968 г. (14,1 %с), а затем уровень рождаемости вновь пошел вверх. Потом спад начался с 1986—1987 п. (соответственно, 17,2 и 17,1 %о) и длится до сих пор (8,7 %о в 2000 г.). Возьмем временной промежуток с 1987 г. по 1995 г. И там, и тут он измеряется одинаковым числом лет - восемь с 1960 г. и столько же с 1987 г. Но за 1960—1968 гг. уровень рождаемости сократился на 39,2%, а за гг. - на 45,9%. Вывод напрашивается сам собой: в 60-х годах это, действительно, была «демографическая волна», сейчас — де­мографический кризис, поскольку этот период захватил и «за­кономерное» падение времени очередной демографической волны, которую пытались преодолеть, но не смогли.

Конечно, «демографические волны» сыграли здесь свою роль, но если в 80-х гг. XX в. в демографической ситуации еще ощуща­лось влияние последствий военных лет, сказавшихся на падении рождаемости, то в 90-х гг., напротив, она должна была возрасти, так как в детородный возраст вступили дети обширного поколе­ния начала 50-х гг. Несмотря на это, рождаемость упала до ни­жайшего уровня. В 1993 г. ее суммарный коэффициент (число де­тей, рожденных женщиной в течение жизни) сократился до 1,38 против 2,14—2,15, необходимых для простого воспроизводства населения России, как это принято обычно считать.

Посмотрим динамику показателя суммарного коэффициента рождаемости в России за восемь лет. Его величина, равная 2,1-2,2 (в зависимости от уровня смертности), является порогом, от­деляющим простое воспроизводство населения (когда при пере­ходе от поколения к поколению численность населения остается неизменной) от суженного (когда при переходе от поколения к поколению численность населения сокращается; см. табл. 22.).

В 1999 г., суммарный коэффициент рождаемости достиг бесп­рецедентно низкого уровня (для России) и составил 1,171 ребен­ка на одну женщину. Показатель средней продолжительности жизни, достигнув в 1987 г. 70 лет, в 1992 г. снизился до 68, в 1994 г. — до 64 лет, а в 1999 г. после небольшого улучшения по­ложения снова упал до 66 лет (см. табл. 23). Мужское население России в 1999 г. приблизилось по продолжительности жизни к уровню 58—59 лет. Для сравнения, в ЮАР значение показате­ля у мужчин в 1998 г. составило 61,2 г., а в России — 59,9 лет.

Таблица 22

Динамика суммарного коэффициента рождаемости в Российской Федерации в 1992—1999 гг.

Показатели	1992	1993	1994	1995	1996	1997	1998	1999
Все население
Суммарный коэффициент рождаемости	1,385	1,400	1,344	1,281	1,281	1,230	1,242	1,171
В  %  к  преды­дущему году	89,61	101,08	96,00	95.3!	100.00	96,02	100,98	94.28
Городское население
Суммарный коэффициент рождаемости	1,362	1,215	1,249	1.207	1,158	1.118	1,133	1,072
В% к предыдущему году	88,44	89,21	102.80	96,64	95,94	96,55	101.34	94,62
Сельское население
Суммарный коэффициент рождаемости	2,177	2.384	2,177	1.935	1.677	1,586	1,580	1.479
В % к предыдущему году	91,32	88,88	97,78	94,50	93.79	94,57	99.62	93,61
	Годы	Все население	Мужчины	Женщины
	(по 50 губерниям Европейской России)	32	31	33
	(Европейская часть РСФСР)	43	42	46
		68	63	71
		69	64	72
		70	64	73
		69	63	74
		68	62	73
		68	62	73
		69	64	74
	1990	69	64	74
	1994	64	57	71

Продолжение таблицы 23