Анивское ожерелье (стр. 3 )

...А пока лесозаготовители на речке Сёмге по бродам собираются строить мосты. Воды в речке от этого не убавится...

А рыбы? Как отразится это на лососе?

Русская пословица гласит: «Не спросясь броду - не суйся в воду».

Сунулись всё же, не просчитав все шаги.

Точки соприкосновения

Меня в этой истории удивляет несогласованность действий природо-охранительных органов, ведомственная замкнутость законодательных актов. Каждое ведомство в отдельности по-своему радеет о природе, заботится о ней и добивается неплохих результатов. Но объединить усилия, скоординировать действия пока не получается.

Да, в лесном ведомстве существует проблема перестойных лесов. Она может перерасти в более серьезную, связанную с ухудшением санитарной и противопожарной обстановки в лесах. Поэтому никто не ставит под сомнение целесообразность вырубки перестойных насаждений.

Только как ее вести, вырубку эту? Чем? Когда? Кому?

Вот тут и возникают вопросы.

Но почему строительство мостов начинают в декабре, когда в каждой икринке уже сформировался живой организм и через какой-то месяц из нее на свет божий появится личинка лосося. Пусть вес ее будет измеряться в миллиграммах, но это уже будущий лосось. Личинки в бугре будут двигаться, дышать. В этот период им, как никогда, нужна чистая вода, и они наиболее уязвимы.

Ведомство, которое должно обеспечивать лососю спокойную жизнь, даёт лесозаготовителям «добро» на строительство мостов именно в этот момент. А это значит, что о чистой воде уже и речи идти не может.

В законе «О лесах Сахалинской области», который сейчас находится в Думе на рассмотрении, есть статья 4 «Особенности лесного фонда Сахалинской области, принимаемые во внимание настоящим законом». А в ней слова: «Главными природными особенностями лесного фонда Сахалинской области признается его особая нерестилищеохранная, водоохранно-защитная, склоно - и почвозащитная роль...».

Закон готовили лесники. С его постулатами согласны и рыбоводы. Поэтому и стремление рыбоводов ограничить лесопользование в бассейнах нерестовых рек понятно...

Но закон «О лесах...» дает и точку соприкосновения интересов двух ведомств. Её своими словами сформулировать можно так: если есть переспелый лес в бассейне рек, его нужно рубить, но при этом никогда не забывать - древесина в отведенной природой сахалинским лесам роли только вторична. На первом месте - другие функции. И венец их - нерестилищеохранная роль лесов.

При существующих у мелких фирм и фирмочек технологиях лесоразработок совместить интересы рыбоводов и лесозаготовителей почти немыслимо. Без транспортной трелевки с нарезкой террас-волоков, без мостов для вывозки леса им не обойтись. Другого же они придумать не могут.

Применять современные технологии, в том числе вертолетную трелевку, им не по силам и не по карману. Пришли они в наши края - и это ни для кого не секрет - не для того, чтобы экологию соблюдать, а в первую очередь чтобы прибыль получать.

Временщики

В прошлом месяце Вадим Горбунов в газете описал, как подобные проблемы решает Смирныховская лесная компания. На расстояние до трех километров трелевку леса с лесосеки производят вертолетами. Производительность - до 100 кубометров в час. Полученный отрезок реки составляет все те же три километра.

Конечно, «кубик» станет куда дороже.

Но не дороже, чем у лесозаготовителей того же центрального Сахалина. У южан, в отличие от других, - порты отгрузки под боком.

И я не сомневаюсь: если бы в условия аренды вместо строительства мостов и дороги по пойме Сёмги была включена вертолетная трелевка, - желания стать арендатором у лесозаготовителей не убавилось бы.

Но уж если так получилось, то каждому строительству, как это делается во всех других областях России, все равно должен предшествовать проект, прошедший экологическую экспертизу. Потому что строительство связано с ущербом живой природе. А за ущерб надо платить. Чтобы потом природоохранительными мероприятиями можно было бы его хоть частично компенсировать. И я не сомневаюсь, в такой ситуации лесозаготовитель сам не один раз просчитал бы, как лучше организовать всю вырубку - по воздуху или по речке. А если по речке, то в какие сроки...

Таких речек, как Сёмга, на которых лесозаготовители ведут работу, - десятки. И взгляды на эту работу у разных заинтересованных ведомств тоже разные. Тут нужна точка соприкосновения, чтобы выработать общий документ.

Время покажет.

Лишь бы не было поздно

В самой северной части лесхоза, где протекает Сёмга, приходится бывать не часто. Но каждое посещение этого Богом забытого уголка природы - в радость. Так удивителен и сказочно красив он.

Больше часа поднимаемся вверх по одному из притоков серебристой речушки Сёмги, получившей название за обилие лососевых в ней. Несметное количество нагромождений из валежника мешает движению, утомляет. Но в то же время придаёт какой-то особый шарм речке, особый колорит, неповторимость, что позволяет расслабиться в пути, снять усталость.

Пестрят белизной лианы актинидий, как удавы, окольцевавшие одиноко стоящие ели. Всё уЂже и уЂже каньон. Освободившись от нависающей со всех сторон древесно-кустарниковой растительности, речка заиграла всеми цветами радуги.

Впереди - самый настоящий водопад. С высоты трех метров вода падает вниз звенящими хрустальными струями. Сквозь них, сквозь водяную пыль смутно просматриваются темно-зеленые сосны, ступенчато уходящие вверх.

Горная Швейцария, да и только! Здесь нога человека не ступала... Пока не ступала. Но и сюда скоро придут лесозаготовители...

За рубежом в такие массивы давно бы проложили туристические тропы. Красота-то кругом неописуемая! Хороший отдых... Хорошие деньги...

А здесь только тропы, проложенные медведями.

Водопад, у которого сделали привал, как «стон» для поднимающегося на нерест лосося. В кипящей водяной мельнице сотни измученных, измочаленных рыбин.

Берег истоптан медведями. Здесь для них бесплатная столовая. До поздней зимы лесные обитатели будут подбирать остатки медвежьих пиршеств.

В ямах - мелочевка кунджи, мальмы. Но рыбаки не добираются до этих мест. Рыбы им хватает и в низовье. У удачливых рыболовов улов измеряется в килограммах.

Буквально сразу за водопадом с подножий береговых сопок навстречу друг другу почти горизонтально на дно речки падают отполированные базальтовые плиты. По ним звонкими лентами бегут ледяные струйки. От чего плиты постоянно влажные, искрящиеся, отдающие бездонным холодом.

И сколько в здешней природе таинственности, загадочности, что на время не по себе делается...

Придут лесорубы (а они придут обязательно), и речка уже не будет такой таинственной и девственной.

Завалы из уничтоженной пойменной растительности, древесные костры и другие атрибуты пришедшей цивилизации - это, к сожалению, сегодняшняя действительность.

Но будущее не за ней.

Речка будет рыбной. И туристы будут ходить по своим тропам.

Лишь бы поздно не было.

Там, где гуляет топор дровосека

О судьбе сахалинских рек

Озерная

Речку Озерную сам Бог берег.

Наш ли, японский ли, не знаю, но берег - это точно. При японском правлении места эти были святыми. В верховьях ее плескалось озеро Императорское.

Не считаясь со временем, японцы проделывали нелегкий путь, чтобы помолиться в часовенке, стоявшей тут же, на берегу. Может быть, отсюда молитвы к Богу доходили быстрее. У каждого народа свои обычаи.

Император - особа для японца священная. Так что если скромное озеро получило такое название - Императорское, - значит заслужило его.

В годы войны на берегу озера в легких дощатых домиках отдыхали летчики-смертники - камикадзе. Прежде чем отдать жизнь в бою за императора, уйти в вечность, в небытие, они получали от жизни здесь последние почести, последние удовольствия.

Теперь от былого величия озера ничего не осталось. Оно усохло, обмелело. Плотина, регулирующая на речке водосбор, разрушилась.

Для русского бизнесмена ничего святого нет. Леса на Озерной давно привлекали лесозаготовителей. Только природа, как бы чувствуя алчную сущность человека, сразу в устье Озерной повесила огромный «замок».

Замок в виде крутой отвесной скалы, падающей прямо к кромке воды. Но если лесовозу до порта тридцать минут езды, а каждое дерево, как минимум, на сто долларов тянет, какой замок удержит?

Я не просто заговорил о долларах.

Дело в том, что термин «стодолларовое дерево» давно уже потеснил лесоводческие термины, характеризующие древостой, такие, например, как модельное дерево, плюсовое дерево и т. д. Поэтому Озерную лесозаготовители взяли в аренду одной из первых.

Не защитили ее и крутые склоны. «Если не позволят правила вести заготовку по привычной технологии, будем готовить лес с помощью вертолетов», - решили бизнесмены. Все равно выгодно...

Но вертолетной трелевки не получилось. И лес взяли, как всегда, взломав скальный «замок» бульдозерами и сместив русло Озерной к противоположному берегу каньона. Со спелыми лесами прихватили и приспевающие. Плешивыми сразу стали берега Озерной. А это значит, озеро будет мелеть еще больше.

Последнее время для лесных обитателей Озерной страшнее человека нет ничего на свете. Медведь его за версту обходит. Чтобы из-за горстки желчи жизни не лишиться. (Несколько лет назад тушу медведя с выпотрошенной желчью мы уже встречали на Озерной).

Рыбы при виде человека разбегаются в воде в разные стороны - браконьеры их замучили...

Но то, что увидел я на Озерной в июне, вообще трудно подлежит осмыслению. Столетние ели, вырубленные безжалостным топором лесоруба, оставили потомство... на березах. Это что, зловещий знак судьбы? Не менее десятка «воздушных» елочек встретил я только на одном волоке, и все на березах. Каменную березу лесоруб рубить не будет, а значит, какое-то время можно елочкам и в ее кроне прожить. Тем самым спастись от топора и тяжелой техники лесорубов.

А сколько амурского бархата в пойме Озерной пошло под топор?! Как попал сюда этот представитель широколиственной тайги? Птицы семена занесли? Через море до Уссурийской тайги - рукой подать. На Озерной и виноград дикий есть, гортензии обвивают березы, встречается и сахалинская экзотика - белый орех. Неужели ничего этого наши внуки не увидят?

В прошлые годы жил здесь табунок кабарги. Был случай, когда при расчистке дорог от заносов местный бульдозерист помог олешку выбраться из глубокой траншеи прямо напротив реки Озерной. Теперь олени куда-то откочевали. А что им делать в этих местах, где хвойный лес подчистую вырублен вместе с лишайником-бородой, излюбленным кормом?

В последние десятилетия наша пропаганда многое сделала для того, чтобы вытравить память о прежних хозяевах юга острова, распространяя были и небыли об их бесхозяйственности и хищническом отношении к природным ресурсам. С географических карт исчезают восточные названия. Позарастали многочисленные дорожки и тропки к некогда обжитым и окультуренным далям. Только старые плиты да могильные камни говорят о том, что в этих местах некогда жил человек. Такая же участь, наверное, ждет и речку Озерную с ее жемчужиной - озером Императорским.

И в реку в этом году не зашло ни одной особи лососевых. В изгаженной и обмелевшей реке рыба не живет.

Шуя

Два десятка лет назад это была одна из самых богатых и чистых речушек, впадающих в Быструю, на которой стоит рыбозавод, воспроизводящий ежегодно по сорок миллионов молоди лососевых.

Узкий каньон, звенящая тишина.

Напоминающий гребенку разновозрастной ельник, в котором до сих пор встречаются алюминиевые бляхи с иероглифами, подвешенные на деревья, как ордена, за какие-то свои лесные заслуги.

Но назначение этих блях прозаическое, ничего общего с героикой не имеющее. Прежние хозяева метили такими бляхами деревья, подлежащие вырубке. Срубил дерево - сдал бляху леснику. После этого свою лесину можешь везти домой. Правда, перед этим лесник сверится: то ли ты дерево срубил.

Так обеспечивалось непрерывное лесопользование, результат которого - массивы, напоминающие гребенку. Такого мудрого понятия, как «расчетная лесосека», оправдывающего все бесчинства в лесу, - не было. Как не было экспорта леса в соседние страны.

Река еще в семидесятые - восьмидесятые годы буквально кипела рыбой. И не только лососевыми - симой, горбушей.

За час-другой дружная компания могла наловить ведерко мелочевки на уху...

А больше зачем?

Дно у речки было чистое, переливающееся всеми цветами радуги - от гальки.

В то время, я помню, вели мы недалеко от речки санитарные рубки, устраняя последствия печально знаменитого для сахалинцев «Филлиса». Но «Филлис» не повлиял на урожайность речки. И, возвращаясь с деляны, мне часто приходилось вступать с лесниками в неприятные разговоры. Большинство из них пыталось прихватить домой десяток-другой красной рыбки - Шуя-то под боком. А это, что ни говори, - браконьерство. Встретит на дороге рыбинспекция - позора не оберешься. Однажды мне пришлось с лесосеки почти два десятка километров идти пешком. В воспитательных целях. «В машине, в которой везут браконьерскую рыбу, не поеду», - заявил лесникам тогда я. Хотя разве это браконьерство было? Медведи больше задирали. Вся пойма Шуи буквально была засорена порванной медведем симой. Он хозяин - ему не укажешь. Приходилось и мне с ним порой встречаться.

Помню, положил я руки на ветровальную лесину, чтобы перепрыгнуть ее, а медведь с противоположной стороны лапы на нее кладет. До сих пор стыдно за свое поведение. «Стой, держи, стрелять буду!» - кричал я, убегая к дороге. Хотя никакого ружья у меня не было. И не медведь убегал от меня, а я от него. Видели бы вы, какими глазами смотрел он мне вслед. В них не только недоумение и укоризна были...

Разрабатывая деляну, дорог мы тогда не строили, лес в пойме реки брали зимой. Пользовались зимниками, с намораживанием мостов через реку. Щадяще тогда относились к природе, да и лесное управление в ту пору за любое нарушение по три шкуры снимало.

Сейчас зимников не строят. Строят дороги - с размахом, уничтожая все живое.

Одна из таких дорог пролегла и по Шуе. Три месяца назад ушли с нее лесозаготовители. Так же, как и прежде, журчит вода по камушкам. Такая же холодная, такая же прозрачная.

Но речка уже не та. Нет в ней мелочевки. Нет горбуши, симы. Что им делать на заиленных нерестилищах?

Даже если и заскочит рыба в речку - что верится с трудом, - потомства от нее все равно не будет. Задохнутся икринки в заиленных буграх, да и кислорода им не хватит - все забирает гниющая древесина по берегам и в русле.

Нужно было заставить лесозаготовителей провести мелиорацию, а на них наложили штраф в 25 минимальных окладов и успокоились. Для них же это что для слона дробина - машина леса, отправленного на экспорт. По берегам больше раскидано.

Правда, на экологической конференции представитель рыбвода заявил, что теперь они будут подсчитывать ущерб так, что про экспорт, связанный с уничтожением рек, лесозаготовители забудут.

Но когда это будет? А пока при внешнем благополучии превращается Шуя в речку-паразита. Так называют на Сахалине реки, не способные к воспроизводству. На севере острова их много. На юге - первая. Первая - не последняя.

Брянка

Пять лет я прожил в Брянcкой области. Институт брянский закончил. Профессию лесовода в нем получил. А чуть позже - и работу в Брянском лесничестве. Ну и что, что на берегу Тихого океана, а не под боком красавца города! Главное, лесничество - Брянское.

И село Брянское. Его основали брянские переселенцы в 1948 году.

И речка Брянка. Судьба, значит...

Теперь села с таким названием нет. Ушло в небытие при укрупнении сельскохозяйственных предприятий.

Как память осталось сельское кладбище. Где под строгими лиственницами лежат первопроходцы.

А с этого года и лесничества Брянского нет. Закрыли. А значит, нет и меня как лесничего. И самое интересное - нарочно не придумаешь - закрыл лесничество выпускник опять же брянского института. Почти мой однокурсник. Но он начальник управления лесами. Ему видней. Для него главное - целесообразность, а не память.

Но память - не село, не лесничество, не лесничий.

Ее не закроешь.

Ее не уволишь.

Но речка Брянка осталась. Хотя географически Брянка - это лишь кусочек реки от рыборазвода, где в реку Быструю впадает ручей Рыбный, до Лютоги. Правда, местное население всю Быструю, от истоков на Ловецком перевале, называет Брянкой. И не смиряется с новым названием. Она-то и хранит память о первопроходцах. И будет хранить дальше. Может быть, и обо мне тоже.

Все же за более чем двадцатилетний период работы посадил я в ее бассейне почти полтысячи гектаров леса. Не так уж и мало.

Поэтому с болью смотрю на рубки по Брянке. Особенно если топор звенит, и звенит зловеще, в массивах, где когда-то проводил уход. И от топора леса по берегам Брянки стремительно сокращаются.

Ладно бы, если бы эти рубки были населению выгодны. Например, рабочие места при нынешней безработице прибавились бы... Так нет же - варварские рубки ведут пришельцы.

Или хотя бы районный бюджет получил солидный довесок. И этого нет. Триста тысяч рублей за год - даже для такого бедного района, как Анивский, разве это серьезный довесок?

На рыбе, не взятой в связи с экологическими катаклизмами, в том числе и с лесоразработками, потеряли, как минимум, на порядок больше. А сколько еще потеряем...

Директор Американского Тихоокеанского центра защиты окружающей среды и природных ресурсов Дэвид Гордон, побывав на рубках в бассейне Брянки, сказал:

- Я боюсь, что местное население мало будет получать прибыли от этого, а большие массивы лесов будут потеряны. Но если жизнь людей не улучшается, какой смысл вырубать тайгу?

Может, стоит прислушаться к словам нашего гостя? Хотя подобные мысли высказывают не только гости.

Сахалинские ученые в своих рекомендациях по рубкам леса на крутых склонах тоже советовали запретить всякую хозяйственную деятельность, в том числе и лесозаготовки, в бассейнах рек, на которых стоят базисные рыборазводные заводы. К рекомендациям они прилагали и список рек. В нем есть и речка Брянка (Быстрая). Но чего стоят в наше время рекомендации?

Хотя, если их возьмет под контроль общественность, в том числе и мы с вами, они будут стоить немало.

Опять же вернусь к интервью Дэвида Гордона. «Когда я смотрю на ваш Дальний Восток и наш Дикий Запад, я вижу много сходства. У нас, на Диком Западе, мы тоже прошли такой этап, когда мы не могли доверять правительству, государству, и нам пришлось самим следить за исполнением законов, которые существовали, и экологических в том числе. Тогда люди в маленьких поселках и городах добивались исполнения законов через суд, через прокуратуру, чтобы заставить нашу лесную службу и другие правительственные организации исполнять законы. Пришлось это делать, и мы сохранили многие леса, а там, где были лесоразработки, люди стали жить гораздо лучше, стали богаче...».

Так что, возможно, судьба нашего леса, наших рек в наших с вами руках.

Давно пора нам перестать быть дикарями.

С какой стороны ни смотри, а юг Сахалина в первую очередь рыбохозяйственный.

И в развитии хозяйственной деятельности на юге предпочтение нужно отдавать рыбе. Вон сколько рыбоперерабатывающих предприятий по берегам Анивского залива понастроили... Неужели из-за вырубки леса и их рушить будем, как когда-то порушили сельское хозяйство?

А до этого недалеко.

Трещат леса под напором топора

Проблема ждет решения

Наша область обладает уникальным рыбохозяйственным фондом. Шестьдесят пять тысяч рек и речушек вместе с притоками и ручьями день и ночь несут островные воды в седой океан. Беря начало в горных отрогах, поросших вековой тайгой, через считанные километры они спускаются в просторные долины с березняком и разнолесьем, образуя зеркальные плёсы, распадаясь на рукава и рукавчики. Такой уж создала природа симбиоз - лес и реки должны существовать вместе. Помогая друг другу, поддерживая друг друга.

За последние десятилетия тайгу и повырубили основательно, и повыгорела она.

Мелеть стали реки, чахнуть...

Все больше и больше строится рыборазводных заводов на них, чтобы хоть как-то поддержать экологическое равновесие по воспроизводству рыбных богатств. Что поделаешь, упала продуктивность естественных нерестилищ. Вот и с речки Быстрой в этом году скатилось в море только семьсот тысяч мальков, а Анивский рыборазводный завод, базирующийся на ней, выпустил их сорок миллионов.

С каждым годом все громче и громче звучат голоса экологов в защиту тайги, рек. И сдвиги уже есть. Это хорошо видно по югу Сахалина.

Изъяты из аренды лесные массивы, переданные лесозаготовителям в заказники. Не передают больше в рубку массивы с крутыми склонами. Защищены законом хребты, разделяющие бассейны нерестовых рек.

Есть сдвиги. Тут заслуга и лесников, и экологов. И даже школьных экологических отрядов, сказавших свое слово в защиту леса.

Но все, подчеркиваю, все без исключения просмотрели страшную угрозу, надвигающуюся на наши неприметные окрестные леса. На эти скудные куртинки березок, ив и осинок.

А они-то, может быть, и являются главными хранителями наших рек. Сейчас уже каждый, от мала до велика, знает, что гидрологическая обстановка рек (маловодье, высокая температура, низкое содержание кислорода, заиленность) напрямую зависит от лесов.

И неважно, вековая это тайга или редкие березки по берегам рек, вдоль полей и пастбищ, роль которых в преодолении антропологического пресса просто неоценима.

Убери их - и бесчисленные паводки буквально в считанные годы смоют плодородный слой с полей и пашен, размоют берега рек, нарушат водный баланс...

И теперь это мелколесье, окружающее Аниву и окрестные поселки, оказалось под угрозой исчезновения.

У населения нет дров. Нет денег, чтобы купить уголь. В ход пошел топор. И стучит он не первый год.

Но в защиту этих лесов, находившихся когда-то под крылом всесильного сельскохозяйственного ведомства, а теперь забытых и заброшенных, пока никто не сказал ни слова.

Между небом и землей

Раньше и в мыслях ни у кого не было, чтобы взять топор или пилу - и айда в окрестный перелесок готовить дрова на зиму.

Зачем? Только в Аниве работало с полдесятка пилорам. Да и у лесхоза был солидный план на заготовку дров. Так сказать, ширпотреб, услуга населению. А нужен уголь - под боком гортоп. Доставит. Качественный и недорого. Идти же в лес дрова готовить - себе дороже.

...По сельским районам кризис ударил больше всего.

Молчат пилорамы, не нужна никому их продукция, а значит, нет и дров. Лесхозу не до ширпотреба - только экспортом занимается и латает собственные дыры. Смешно сказать, но два года подряд я не могу даже для себя получить положенные льготные дрова. Может, действительно так обеднел лесхоз или директор применил закон лесной диалектики: «Кто имеет собственное мнение, тот не имеет собственных дров»? Но это уже отступление от темы...

Уголь, говорят, в Синегорске отпускают уже по 600 рублей за тонну. По карману ли он сельскому пенсионеру или безработному? А в селах три четверти населения составляют именно эти категории. Ведь купить топливо - это еще не все. Нужно оплатить и его доставку... А она из-за цен на горючее - ого-го! А зимы, как на грех, год от года холоднее. Может быть, опять же оттого, что леса повыгорели или повырубили их. Может быть, потому, что жилфонд давно не ремонтируется?

Вот и встает альтернатива перед сельским жителем: себя и детей заморозить или взять топор - и в окрестный лесок. Купить дрова практически невозможно - негде. Помня о том, что в Огоньках когда-то было лесничество, приходят на участок десятки жителей, и все с одной просьбой... Но дров нет, и лесхоз не выписывает их. Раньше их готовили лесники, а теперь и лесников нет. В Анивском лесничестве осталось два лесника на 25 обходов. День за днем наблюдаю за лесами своими, «совхозными», и с горечью отмечаю: число порубок растет в геометрической прогрессии. Не в лесфонде, правда, но ведь и бывшие под опекой совхозов леса имеют право на жизнь?!

Что поделаешь, не повезло им. Растеряли они хозяев. Совхозы реформировались. Преемникам, которым совместный приказ федеральной службы и Министерства сельского хозяйства передал право на пользование землей, в том числе и на эти леса, они оказались не нужны. Вот и висят они между небом и землей.

В селе Высоком

Полтора года назад, когда лесничество еще не было закрыто и в селе Высоком жил и работал лесник, случилась такая история.

Дровяная проблема уже тогда «показывала зубы». Зима выдалась снежная, безденежная. И жители Высокого не только основательно «почистили» окрестные леса, но и сельское кладбище, благо к нему дорога всегда проторена. Беспредел нужно было останавливать, и лесником были выявлены злостные порубщики, составлены три акта о лесонарушении.

О собственной безопасности лесник не думал. Но один из нарушителей железным прутом повредил ему голову и ногу. Три месяца отлежал лесник в больнице, выписался досрочно. Не на службу. Нарочно не придумаешь, но это так - не успел в курс дела войти, как уведомление на увольнение получил. Закрыли лесничество, и лесник оказался не нужен.

Чтобы не дать истории повториться - среди застигнутых врасплох лесных браконьеров был и обладатель железного прута, - я подходить к «своим» порубщикам сразу не стал. Записал номер машины да реквизиты талона на техосмотр, благо машина в стороне стояла. А потом уже предложил проехать на участок, правда, держась от них на расстоянии. На участок никто не приехал.

Раз гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе. И вот мы с участковым в селе Высоком… Проводить дознание - так по всем правилам.

Удивляет меня Анивское РОВД в последние годы: три раза обращался туда за помощью, чтобы раскрыть лесонарушение, и ни одного отказа! Более того, вечером замначальника позвонил: «Может быть, уголовное дело возбудить, чтобы остановить беспредел с порубками?». Можно было бы. Если бы порубщик был один или два. Только дрова березовые в каждом втором дворе... И видно сразу, что из окрестных лесов. Вот так: сократили должность лесника, и перестал народ таиться. Везут дрова не только ночью, но и днем. Спросишь: «Где взял?». Ответят: «Купил». За тридцать километров из Анивы машину присылать - не наездишься с контролем. Три раза в месяц съездишь - сожжешь «горючки» больше, чем оклад лесника. Да если даже жить дома не будешь, все равно лес не устережешь.

И с пойманными нарушителями не все просто. У владельца грузовичка, на котором вывезли дрова, четверо малолетних детей. Где только не пытался он найти дрова. В лесхозе, кстати, тоже. Всюду отказ.

Участковый добрый десяток минут отогревал ноги в машине после посещения хаты «злоумышленника». А ведь в ней были и грудные дети...

Жители села «гостей» встречали хмуро, неприветливо. А один из них прямо сказал: «Уезжали бы, ребятки, отсюда... Не дай Бог ненароком дом ваш сгорит или прут железный на голову вам опустится. Всю жизнь улыбаться будете. Не можете помочь, не хотите помочь - так не мешайте жить как живем. Дров березовых пожалели... Вон на Лесном сотни кубов в штабелях брошено… Не составляете же акты».

Что ему было ответить, если он прав?

Дрова есть, но дров нет

А дровяную эпидемию, на мой взгляд, решить можно. Значит, и спасти леса в Госземфонде от варварского уничтожения. (Но это, я подчеркиваю, на мой взгляд. Взгляд рядового помощника лесничего).

Дрова в районе есть. И есть в избытке.

На прошлой неделе я просматривал видеофильм, снятый детьми Огоньковской средней школы во время экологического похода по «местам славы лесозаготовителей» - по их вырубкам.

Там есть кадры, где дети обращаются к взрослым дядям - руководителям района. На экране погрузочная площадка. На ней с полсотни кубометров брошенной древесины - березы, ели, пихты. И слова за кадром: «Этой древесины хватило бы, чтобы обеспечить дровами на всю зиму не менее десятка самых обездоленных семей». А таких площадок в лесу - десятки. И эта, что засняли, я вам скажу, не самая грязная. Почему бы не прислушаться дядям-руководителям к советам школьников и не включить в условия аренды пунктик, предусматривающий полную вывозку древесины с лесосеки?

Не нужна она - вывези к дороге, на промежуточный склад. И передай ее социальным органам. А они уж найдут, как распорядиться, кому и сколько. И ведь такой древесины ежегодно на лесосеках остается не одна сотня кубометров.

Да и лесхозу не мешало бы восстановить госзаказ на дрова. Дрова - не экспорт. Тут трудом праведным не наживешь палат каменных. Но обеспечение населения дровами - обязанность лесхозов, и этим они должны заниматься.

Не будет дров - запретами порубочную эпидемию не остановишь. Штрафами тоже.

Поредели не только высоковские леса, но и леса в окрестностях Огоньков, примыкающие к автотрассе Огоньки - Невельск. Не лучше обстановка и вокруг других населенных пунктов района.

Говорят, холмчане решили дровяной вопрос очень просто: выделили под вырубку распадок, и каждый готовит по ордерам кому сколько нужно.

Только у нас не сделаешь этого. Лесфонд удален от села Высокое. И через реки не проехать. И на крутые сопки не влезть. Рады бы высоковцам помочь, только нечем.

А вот в бывших «совхозных» лесах заготовку древесины на дрова организовать можно. И путем рубок главного пользования, и путем ухода за лесом. Только для этого лес должен обрести хозяина. И хотя передают его в безвозмездное пользование, хозяин объявиться не спешит. А без этого лесные специалисты в подборе мест рубок под дрова в этих лесах сделать ничего не могут. Руби кто хочешь и как хочешь. Вот и получается: дрова есть, но дров нет.

Вместо эпилога

В конце года областная Дума, как ожидается, примет закон о сахалинских лесах. Я читал его проект. В нем есть еще сырые и спорные места. Туманен и статус лесов, находящихся на землях сельхозпредприятий. Да, не нужны они новым хозяевам. Экспорта от них не получишь. Деловой древесины - тоже. Одна морока.

Вот и ставят преемники совхозов вопрос о передаче этих лесов в гослесфонд.

Проще, наверное, объединить их в районах в отдельные лесничества и оставить в Федеральной службе управления лесами. А то что получается в том же Анивском районе?

Буквально все распадки, все поймы, примыкающие к дорогам, переданы были совхозам. Переданы и брошены. Охраны у них не было. А сейчас, когда хозяев вообще нет, охраны нет и подавно.

И все равно именно лесхоз и пожары на этих землях тушит, и нарушителей ловит. Ему и усыновлять, как мне думается, брошенное дитя. Но у лесных генералов может быть другое мнение, и куда более удачное. Да окончательное слово все же за ними.

А пока трещат совхозные леса под напором топора.

Чтобы не иссяк русский лес

Последняя лыжня

С директором «Анлеса» едем на отводы. Делать заново то, что сделано до нас лесничим и его главным инженером. Но их уже нет в живых. Нелепая смерть оборвала жизни людей в самом расцвете сил.

Если есть Бог на свете, то произошла ужасная путаница.

Буквально за час до трагедии они спасли две жизни. Спасли в буквальном смысле слова, вытащив из горящего вагончика двух крепко спящих лесорубов. За сохранение жизней своих подчиненных начальник попавших в огненный переплет «сурков» долго благодарил спасителей. И, как это делается в подобных случаях, пообещал по завершении работы поставить «черпак». Только пили этот «черпак» уже без спасителей. Искореженный «джип» да тела на носилках, прикрытые простынями, - вот что предстало перед глазами соседей-лесозаготовителей буквально через час после предотвращенной трагедии.

Какой-то рок в это время висел над землей. И этот рок все же забрал две намеченные жизни, пусть и другие.

А теперь мы идем по их лыжне и восстанавливаем работу, которую они проделали, но не успели оформить документально. Жизнь продолжается. Предприятие должно зарабатывать деньги. Рабочие - получать зарплату. И, естественно, платить налоги, которые пойдут на содержание бюджетников.

До десяти тысяч кубов ежегодно в районе вырубает «Анлес». Основные лесные массивы района у них в аренде. Живут арендаторы неплохо. Чего не скажешь о хозяевах леса. Их зарплата несопоставима с зарплатой арендаторов.

А ведь лесная профессия - не только тяжелая, но и опасная. Подвернул ногу, сломал лыжу, встретился с медведем, банально заблудился, а до ближайшего жилья - десятки километров.

Недавно, в начале марта, циклон отрезал нескольких лесников от внешнего мира почти на неделю. До ближайшей дороги - пятнадцать километров. А глубина снега более двух метров, и продукты кончаются. И двое все-таки решили выбираться самостоятельно. Не из-за удали - товарищам помочь. Оставшимся продуктов хватит намного дольше, а там и помощь подоспеет.

Шли двенадцать часов, ориентируясь по звездам. И вышли.

Так сказать, будничный эпизод из лесной жизни. В таких условиях работают лесники. А что получают взамен? Для «героев-путешественников» две тысячи в месяц - уже хорошо. Только последние полгода они и двух тысяч не видели. Зарплаты только на питание хватает.

В какой еще стране хозяин, сдающий в аренду свои владения, живет впроголодь, а аренда процветает? Кто же придумывает такие платежи?

И это прогресс?

В конце февраля известный российский поэт Д. Гиряев прислал мне в подарок свою книгу. Она называется «Лесная лира».

знает не понаслышке. До ликвидации Федеральной службы управления лесами указом президента РФ он работал заместителем руководителя этой службы.

В книге есть любопытный эпизод, описывающий ведение лесного хозяйства до революции. Цитирую: «Мне рассказывал старый лесовод, что до революции покупатель сам рубил отведенный ему лес, предварительно оплатив двойную его стоимость. Если правила рубок не нарушались, залог ему возвращался. И наоборот, вся эта сумма полностью изымалась у нарушителя обыкновенным актом лесничего на восстановление поврежденного им леса. Причем никакие жалобы и апелляции ни в каких инстанциях у него не принимались».

Вот так - простенько и со вкусом.

Центральной фигурой был лесничий. А главной составляющей лесной экономики были платежи, посредством которых лесничий управлял лесным хозяйством.

Любопытно, что президент Путин полностью согласен с первыми лесоводами. Вывод из его кандидатской диссертации «Платежи за природные ресурсы» звучит так: «Арендные платежи за природные ресурсы должны стать главной составляющей экономики».

Сейчас половина всей древесины в России заготавливается на арендуемых участках. Казалось бы, лесное хозяйство должно получать большие деньги, которых хватило бы и на содержание лесной охраны, и на охрану лесов. А денег как не было, так и нет. По уровню получаемой зарплаты лесники в России на последнем месте.

В чем же дело?

Не надо углубляться в лесные дебри, чтобы понять, что все перестановки, реорганизации, указы и контруказы напоминают крыловский квартет. И при всей этой мешанине всегда забывают о главной фигуре - о лесничем, который в дореволюционной России был и царь, и бог в лесной политике. Он был и властью, и законом, и финансистом. Над ним не было никаких надстроек. Действия его не связывали сотни всяких законов, законодательных актов и инструкций, которые часто противоречат друг другу и годами не могут вступить в силу.

У нас каждая «революция» в лесном хозяйстве, типа последней, когда его влили в Министерство природных ресурсов, заканчивается очередным понижением роли лесничего.

Как не поймут наши стратеги простую истину: пока у лесничего будет топор в руках - порядка в лесу никогда не будет, как и настоящей лесной охраны. Они зациклились на постулате, что в создавшемся положении, когда нет финансирования, без топора не обойтись.

Но топор в руках лесничего - это открытые ворота к лесному беспределу. При нищенском финансировании и нищенской материальной базе без поддержки лесозаготовителей в освоении «лесных богатств» лесники все равно не обойдутся. Без их тяжелой техники, без их дорог, без их мостов, волоков. А это значит, что надо закрывать глаза на лесные нарушения. Да и своих нарушений при этом не меньше, чем у лесозаготовителей. Так что все перестановки напоминают хождения по кругу, в котором и с топором плохо, но и без топора тоже. Чтобы разорвать этот порочный круг, надо менять не форму хозяйствования в создавшемся положении, а «само создавшееся положение». Работать по-новому - не числом, а умением.