Анивское ожерелье (стр. 1 )

АНИВСКОЕ ОЖЕРЕЛЬЕ

В верховьях Несчастья

Несчастья редко кто ищет. А тут именно такой случай.

На горе Безымянной специалисты морсвязи установили ретранслятор для устройства системы безопасности морского движения. Это одна из самых высоких точек округи. Наша задача сегодня - измерить площадь передаваемого лесного участка, длину и площадь дороги, ведущей к участку. Для этого надо подняться к истокам Несчастья. Залетный таксатор зло пошутил, дав безобидной таежной речушке такое зловещее название. А вообще-то таких речек в окрестностях Анивы очень много. Несчастье берет начало у горы Безымянной и, пропетляв немного, впадает в нерестовую речку Партизанку.

Накануне выпал первый снег. Неожиданно. Когда лиственницы еще не сбросили хвою, когда листва ив оставалась зеленой и в их кронах еще раздавались редкие птичьи трели.

Сегодня тепло. Но от этого лесным обитателям не легче. Тающий снег создает мокроту, от которой невозможно укрыться. Единственное сухое место - это змейка лесной дороги. Поэтому и вся лесная жизнь теплится около нее.

Здесь будничная суета. Здесь драмы и трагедии. Кучка рыжих перьев на опавших лимонно-желтых хвоинках лиственниц - одним рябчиком в лесу стало меньше. А вот и следы так удачно решившего проблему голода таежного счастливца - соболя. Спархивает с дороги одинокий вальдшнеп - в это время-то? Что его заставило задержаться в наших лесах? На раскисшей глине дорожного полотна следы-блюдца молодой медведицы. Увлеклась рыбалкой - проворонила зиму. Теперь наверстывает потерянное время - спешит в родную берлогу.

На противоположном берегу речки Партизанки есть дерево, где медведи второй сезон оставляют свои отметины. С одной его стороны - задиры мамы-медведицы, с другой - значительно ниже - дочки. На дереве появился уже и осенний автограф медведицы. А дочка все еще гуляет...

Медведь для нас с этого года не просто лесной зверь - он еще и символ. Многие страны имеют свои «живые символы». В Канаде это бобр, в Америке - белоголовый орлан. А у нас, по результатам многочисленных конкурсов, символом страны стал бурый медведь. Далеко оттеснив своих конкурентов - лося, белку, ежа.

Теперь рисунок простого мальчишки, слегка подправленный рукой опытного художника, с изображением симпатичного мишки представляет Россию буквально везде. Персонаж с рисунка стал даже героем мультика.

Только защитит ли неожиданно свалившаяся на косолапых слава от пули охотников или петель браконьеров? Уж очень много рыбной привады разбросано в бассейне реки Партизанки.

Пресс браконьеров

Живописным пейзажем бассейна реки Партизанки, думаю, был бы удовлетворен и самый искушенный иностранный турист. Красоты с ее вершин открываются неописуемые. Да и в пойме реки есть что посмотреть. Первых переселенцев всегда удивляло невиданное богатство реки. За червонец можно было у старика японца купить пару метровых кетин. Кетины в сарае хранились как поленницы дров.

Сейчас, конечно, река не та. Здорово сказалась на ее «здоровье» передача береговых земель в аренду фермерам. Урожай с этих земель вряд ли существенно влияет на продовольственный показатель района, а вот на речной «урожай» пришлые фермеры с наемными рабочими в период нереста влияют существенно.

Наши предки хорошо умели ценить и красоту, и комфорт места обитания. Изыскивать природные условия, где легче выжить. Не зря же здесь, в устье Партизанки, расцветала охотская культура. На высоком и крутом утесе, падающем отвесно к воде, сохранились следы трех жилых сооружений первых обитателей Сахалина. Сохранились и следы рва, который перекрывал дорогу к жилью с единственной незащищенной стороны. Доайнская культура в этих местах стала объектом пристального внимания археологов.

В пойме Партизанки когда-то росло немало тополей, деревьев, из которых древние делали долбленки. На них они даже доплывали до далеких берегов Японии. Я помню: где-то с десяток лет назад мы с Владимиром Грышуком прошли Партизанку от устья до истоков в поисках крупных тополей. Тогда у энтузиастов появилась идея переплыть пролив на легких долбленых суденышках.

Но тополей мы не нашли. Вязы же в два обхвата, изредка встречавшиеся по берегам, для этих целей не годились. Уж очень тяжелые.

Да и как было им, тополям, сохраниться? Слишком обжитое место. Тут и лесосплав был. И дорога, по которой можно было выйти в Зеленодольск.

Сейчас от дороги и следа не сохранилось. Позарастали стежки-дорожки. Зато мы обнаружили множество троп. В период нереста лососевых кто только не пользуется ими! А Партизанка даже в год тотального безрыбья оказалась рыбной. Так велика ее сила к воспроизводству. Поэтому пресс браконьерства пришелся именно на нее. ОМОН этим летом просто уставал отлавливать детвору. Но что с нее возьмешь? А браконьеров со стажем и опытом, как детвору, не поймаешь. Готовую продукцию редко кто выносит по тому пути, по которому шел сюда. Браконьерские тропы, перевалив хребты, уходят всегда в сторону. И только ночной лай собак в поселке говорит о том, что черное дело сделано, и добытчики возвращаются домой поселковыми распадками. Возвращаются без потерь.

Однако для реки потери оказались существенными. Даже медведям и тем было трудно прокормиться на реке. Стали заглядываться на поселковых коров. От греха подальше выпас скота в распадках Партизанки пришлось прекратить досрочно.

И если в ближайшем будущем тотальное браконьерство на Партизанке не прекратится, она может обезрыбеть. Обезрыбеть полностью. Кета, которой некогда славилась река, уже исчезла. Местные жители забыли, когда видели тайменя.

Рукотворные леса

Оглядывая просторы Партизанки с горы Безымянной, трудно не обратить внимание на рыжие квадраты рукотворных лиственничников. Как в бассейне реки, так и вокруг Анивы. Поработали анивские лесоводы на славу. Леса приближаются к возрасту спелости. То есть с лиственничных участков можно уже получать промышленную древесину. Хотя это не главное их предназначение. Лиственничные леса - зеленая зона Анивы. Они выполняют климатообразующую и водоохранную функцию. И как приятно осознавать, что такое чудо сотворил человек.

У нас обычно пишут, что труд лесовода неблагодарный по той причине, что человек, посадивший леса, не увидит своих трудов. А вот анивская явь опровергает расхожее суждение.

Жив человек, который посадил эти леса. И, более того, работу лесовода закончил только полтора года назад. Басова. Сорок восемь лет отдала она лесу. И вся ее лесная работа, да и жизнь прошли на одном месте. Работала и директором, и главным лесничим, и инженером лесного хозяйства. И все - в Аниве. И год за годом сажала леса...

У районной администрации есть хорошая традиция - увековечивать память знатных граждан, своим трудом прославляющих Аниву. Есть в этом списке строители, главы района... А могла бы список заслуженно пополнить и фамилия лесовода Басовой, преобразившей окрестности Анивы.

Буквально полсотни лет назад, куда ни глянь из городка, - всюду виднелись одни пустыри и горельники. Неразлучные друзья - огонь да топор - на славу поработали.

А когда-то на месте Анивы находилось одно из первых русских поселений юга Сахалина. В то, что русское селеньице Лютога буквально утопало в пихтово-еловых лесах, редко кто верит. Сказки, говорят. Даже пней в округе не сохранилось от лесного великолепия. Но архивные документы - вещь серьезная. Что написано пером - топором не вырубишь.

Теперь же вокруг Анивы - опять лесное ожерелье. Правда, на этот раз из лиственницы. Спасибо Басовой и другим лесоводам.

Планируя в поспевшем лиственничнике проходные рубки, нельзя забывать и о недалеком прошлом, о том, что сделали топор и огонь с лесным великолепием всего лишь полсотни лет назад.

А я надеюсь даже на большее - что изумрудное ожерелье не только Анивы, но и всего Сахалина будет прирастать новыми «нитками» лиственницы, а может быть, и кедра, ясеня - всем, что может украсить родной город, родной остров.

Бедный богатый Таранай

Немного истории

Двести лет назад в Анивский залив зашел корабль великого русского мореплавателя И. Крузенштерна.

Небо было черно от птиц.

Вода - кипящей от рыбы, тюленей, китов.

Берега - зелены от леса, волнами спускавшегося прямо к кромке берега.

Весла гребцов захватывали из воды живую сельдь и выбрасывали ее в воздух - так много было рыбы в заливе. Стоял май. Сельдь шла на нерест.

Воспоминания, прямо скажем, отдают фантастикой. Но это была реальность тех лет, когда природа жила в гармонии.

Менялся статус Сахалина, менялись правители, одно десятилетие сменяло другое, разменяло время и новое столетие, но природа оставалась величественно недоступной и девственной. Много ли аборигенам да малочисленным факториям надо? Ловили рыбу. Заготавливали дрова для отопления, для изготовления рыбного тука, для вытопки китового жира...

Но вот на смену спокойному патриархальному веку пришел век бумажный. Как грибы выросли бумажные фабрики, бумкомбинаты... Аппетит этих монстров в иные годы достигал 7 миллионов кубометров леса.

Естественно, в первую очередь леса выбирались в поймах рек и вблизи поселков: дорог не было, основной артерией вывозки леса были реки.

А всего за годы японского правления было вырублено 117 млн. кубометров леса. Это столько, сколько впоследствии вырубили наши заготовители до наших дней.

Приблизительно столько же взяли и лесные пожары.

Река Таранай не была исключением. И топор гулял по ее берегам, и огонь. Но она все еще оставалась полноводной и богатой. Богатой рыбой. Богатой лесом.

Второе нашествие

Для восстановления послевоенного хозяйства, для освоения и обживания новых земель требовался лес. Переселенцы со всей страны - брянские, горьковские, пензенские - объединялись в артели, колхозы... На полную мощь заработали леспромхозы, сплавные конторы… В устье реки Таранай запустили лесозавод.

Сплав леса - штука довольно тонкая и сложная. Но самая дешевая из всех видов лесного транспорта.

В считанные годы река Таранай с ее многочисленными и многолесными притоками - Утяткой, Кубышкой, Зверевкой - покрылась хитроумными сооружениями из дерева. Для улучшения условий лесосплава на всем протяжении рек возводились водоподъемные плотины - таким путем увеличивалась глубина русла на лежащих ниже участках, строились лесосплавные лотки - искусственные русла, а также другие ограждающие и лесонаправляющие сооружения.

Но у древесины при водной транспортировке есть один недостаток - она постепенно теряет плавучесть и тонет. Особенно при молевом сплаве.

Экстрагируемые вещества из древесины, затраченной на сооружения и просто затонувшей при сплаве, резко изменили гидрохимический режим реки Таранай. И это все сказалось на воспроизводстве ее рыбных богатств.

А так как при лесосплаве вырубили в основном прибрежные леса - наиболее ценные, улучшающие микроклимат и гидрологический режим, поддерживающие высокую водность рек, защищающие берега от разрушений, снижающие температуру воды и улучшающие условия нереста рыб, - то нерестовые функции реки были подорваны основательно...

В шестидесятые годы сплав леса по Таранаю прикрыли... Но остатки плотин сохранились до сих пор. Одну из них, препятствующую подъему рыбы на нерест по притоку Тараная - реке Зверевке, летом этого года разбирал с экологическим отрядом С. Макеев - руководитель центра экологических инициатив Анивы, работающий с детьми по программе «Таранай - река рыбная».

Третье нашествие

Несовершенство лесозаготовительной техники, безалаберность человека, захламленность лесосек - эти и другие факторы сделали огонь просто неразлучным спутником лесоруба. Когда на юге все успокоилось и «долгожданные гости» перешли в леса севера Сахалина, заполыхало и там. Шестидесятые годы совпали с началом массовой перекочевки лесозаготовителей на север острова. Природа юга получила долгожданную передышку. Как по мановению волшебной палочки, прекратились лесные пожары. Хотя никакого волшебства в этом не было.

Пауза между вторым и третьим нашествием на леса юга длилась почти четверть века. Но вот передышка закончилась. Нет, это не лесозаготовители с севера вернулись обратно: что им разрозненные клочки леса многострадального юга, когда на севере зеленый Клондайк?

Случилось более страшное. Какие-то умные головы, чтобы восполнить недостающие миллионы кубов древесины народному хозяйству, не придумали ничего другого, как возложить функции заготовителей на стражей лесного порядка. Лесникам подарили топор.

Как грибы росли цеха ширпотреба. Не избежал новых веяний и Анивский лесхоз. Запас спелого леса в бассейне реки Таранай с очень круглой, пьянящей гоЂловы цифрой просто завораживал...

И было начато строительство дороги.

Только запасы леса, прилегающего к дороге, оказались призрачными, а трудности при строительстве - реальными. Одних водных переходов через реку - четыре... И все они в непосредственной близости от рыборазводного завода; случись любая экологическая катастрофа - не расплатишься.

Однако и природоохранное движение набирало силу. Пятая природоохранительная сессия Совета народных депутатов Сахалинской области приняла решение о запрещении рубок в бассейне Тараная. То же подтвердил созданный тогда комитет охраны природы, выдав решение о демонтаже построенных мостов.

Одним словом, с размахом задуманный поход не состоялся, но заготовители леса успели основательно почистить припойменные леса - наиболее уязвимые и наиболее для реки ценные.

Не принесли успеха и боковые атаки на реку Таранай со стороны дороги, ведущей на Невельск. Достигнув верховьев многочисленных притоков, они обрывались... Боковой спуск в пойму реки Таранай был почти невозможен из-за крутизны и резкопересеченного рельефа.

Развивающееся сельское хозяйство тоже ориентируется на реку. Для заготовки силоса приглянулись поймы притоков Утятки и Зверевки, там проложили 10 километров дорог.

Когда река маленькая, а аппетиты у людей большие, необратимый процесс неизбежен… Обмелела река, захирела.

- В 60-е годы мы ее с трудом переходили, - вспоминает лесовод с полувековым стажем Н. Басова. - Воды в реке и летом было по грудки. Раз под сплав попали - на берег едва выбрались...

А вот что говорит анивский охотовед В. Мазихин:

- Насколько я помню, в недалеком прошлом реку Таранай в районе Зеленодольска летом не всегда можно было перейти по перекатам в болотных сапогах, а теперь что? Спокойно можно пересечь в тапочках. Берега обваливаются, а река постоянно меняет русло, нерестилища заиливаются.

Я в июне этого года побывал на Таранайском рыборазводном заводе. Приехал, чтобы пригласить его директора В. Романчука на экологическую конференцию.

Только директору было не до конференции. Весь завод был буквально опоясан шлангами: молоди кеты, которая пока еще оставалась в нагульных прудах, катастрофически не хватало воды... Качали ее откуда только можно и чем только можно...

Проблема нехватки воды стоит и перед соседним рыборазводным предприятием в селе Огоньки - там тоже ведут рубки. А хранителем воды, ее источником для рек - это теперь и каждому школьнику известно, они теперь в экологии «доки» - является лес, растущий по берегам. С его хитроумными механизмами накопления влаги, удержания, фильтрации...

Только леса этого в бассейне Тараная становится все меньше и меньше. А значит, и воды в реке меньше. И проблема водоснабжения перед рыборазводным заводом из года в год будет стоять все острее и острее.

Ворота в заказник

Может быть, советская власть , вставшая на защиту лесов бассейна реки Таранай, и смогла бы защитить их, только власти не вечны. Они тоже меняются. Меняются и подходы к проблемам леса и к проблемам рек...

Новая власть взглянула на Таранай с коммерческой стороны. Не река, а живые доллары... До порта - три десятка километров. Другой такой «золотой» реки не найти.

О рубках, которые сейчас ведутся в верховьях реки Таранай, мало кто слышал и мало кто знает. А ведутся они у невельчан под боком, со стороны Ловецкого перевала. Но у невельчан к ним интереса нет - район другой.

Проблемы же соседей - чужие проблемы.

Изредка сюда заглядывают экологические отряды. Чуть чаще - лесники Таранайского лесничества. И все равно за семьдесят километров много не наездишься. А для основного населения лесозаготовки на Таранае - тайна за семью печатями. Вырубается же здесь ежегодно за десяток тысяч кубометров. Цифра внушительная. Не меньше полсотни гектаров в год.

О влиянии лесозаготовок в верховье на судьбу реки нечего и говорить.

Лесозаготовители здесь именитые, с самой современной и мощной техникой. В первую очередь страдают хребты, по которым проложены дороги, разделяющие как районы, так и бассейны рек Таранай, Черняховка, Урюм. Тот самый Урюм, который является наиболее крупной рекой заказника «Крильон».

Этот заказник - пока единственное убежище на юге острова для зверя, птицы, рыбы, лесной и водной мелочи... Да и для леса тоже. Теперь же, со строительством дорог по границам заказника, это убежище оказалось ненадежным, дырявым. Если со стороны Анивского побережья охрана еще есть, то со стороны вскрытых глухих хребтов ее совсем нет.

Раздолье для невельских браконьеров. В верховьях Тараная, Урюма они вылавливают рыбу, зверя, бьют медведя... В этих лесах обнаружено 18 браконьерских заимок и множество засидок, с которых река просматривается почти до километра вперед... А это значит, что любой медведь, вышедший на рыбалку в эти рыбные места, обречен. В кабинете районного землеустроителя А. Ерохина я увидел фотографию распластанного на лесной подстилке медведя. При близком рассмотрении медведь оказался просто брошенной шкурой. Это все, что осталось от лесного великана после встречи с браконьером, пришедшим из-за хребта...

От браконьерства пострадала и популяция тайменя.

...Вот уже несколько лет подряд энтузиасты, любители живой природы эколог С. Макеев и сахалинский экзот-путешественник В. Грышук в мае на легком катамаране сплавляются с верховьев Урюма вниз, чтобы пообщаться поближе с малиновыми красавцами. И они так увлекательно рассказывали мне об этих удивительных рыбах, что самому захотелось пойти в поход с ними...

Но в этом году «старых знакомых» они так и не встретили. Исчезли таймени. То ли попали в бесчисленные сети браконьеров, то ли в невода рыбаков при промысле горбуши.

Зато ребята встретили иное... Их трудно удивить. Многое уже повидали. Но такое... Свои впечатления они засняли на видеопленку. На ее кадрах я увидел хребты, изрытые по косогорно-террасной технологии, зарождающиеся оползни, языками сползающие по склону к заповедному Урюму, штабеля брошенной древесины... На одном из хребтов наполовину вытаял груженый лесовоз «Комацу». Чистенький, сверкающий ярко-желтой краской, как будто только что сошедший с конвейера. Чувствуется, богатый народец здесь работал... и заказник им приглянулся...

В законе «О лесах Сахалинской области», который должна принять Дума, есть статья «Заготовка древесины». А в статье - слова: «В лесах заказников, где положениями о них не запрещено проведение рубок главного пользования, рубки главного пользования могут проводиться только в осенне-зимний период...». А до этого почему-то считалось, что в заказнике рубить нельзя…

Примут депутаты закон с такой формулировкой - лесозаготовителям хватит и осенне-зимнего периода, чтобы на заказнике поставить крест.

Не так уж много заказников на Сахалине. По пальцам можно пересчитать. Неужели десяток тысяч кубометров древесины, изъятой из заповедных лесов, спасет экономику Сахалина? Конечно, нет.

Никак нельзя вести рубки в заказниках.

Братьев наших меньших надо пожалеть. Детей наших: что мы им оставим в наследство - вырубленные леса, изгаженные земли, загубленные реки?

«На поле боя»

Нелегко приходится реке Таранай в последние годы. В верховьях лесозаготовители утюжат истоки. В низовье - полный беспредел в разгар путины. У меня и слов не хватит, чтобы описать происходящее. Воспользуюсь выпиской из обращения в 1998 г. директора Таранайского рыборазводного завода к администрации Анивского района: «Браконьерский вылов рыбы на естественных нерестилищах горбуши и кеты приобрел организованные формы, подпольными рыбными цехами опустошаются реки, подрываются запасы лососевых, страдает экономика района. Из-за развала производства неработающее население с. Таранай изымает горбушу на путях миграции в базовой реке, и по этой причине Таранайский рыбоводный завод вынужден в этом году производить закладку икры за счет завоза ее с других рек региона с целью полного освоения производственных мощностей с современным рыбоводным оборудованием. В районе с каждым годом регистрируются все новые предприятия различных форм собственности по вылову рыбы. В период лососевой путины невода устанавливаются практически рядом, перекрывая пути миграции горбуши».

Река Таранай относится к водным объектам высшей категории с нерестилищами особо ценных промысловых рыб на площади 120 тысяч квадратных метров.

Вот и получается: и в низовье - ад, и в верховье - ад... Может, в золотой середине спокойное царство для рыбы?.. Как бы не так.

На расстоянии полутора километров от рыбоводного предприятия земли двух фермерских хозяйств. Передали их фермерам, несмотря на постановление, предусматривающее запрет хозяйственной деятельности в радиусе трех километров от рыборазводного предприятия.

К давшим ей жизнь нерестилищам рыба в Таранае прорывается сегодня буквально с боем. Можно удивляться ее любви к родным местам. А можно схватиться за голову: это же человек сделал реку полем боя.

Только и остается сказать: «Бедная река… Бедная богатая река…».

Не белые, не красные. Они - зеленые

Начало начал

О том, что леса - легкие планеты, знает каждый из нас. Они поглощают углекислый газ и выделяют кислород, которым мы дышим и который дает жизнь всему живому.

Прописная истина - чем больше лесов, тем больше кислорода. Они вырабатывают треть всего мирового запаса кислорода.

Особенно велика продуктивность наших дальневосточных лесов, к которым относятся и сахалинские.

Поэтому нет ничего удивительного, что и иностранцы стали проявлять интерес к нашим лесам. Причем живой, неподдельный. Жить-то и им хочется…

А наши леса то горят, то подвергаются нашествию короеда или шелкопряда. Есть и много других бед, с которыми мы никак не справимся… Как не помочь в таких случаях?

Осенью по программе «Forest» на Сахалине начнут работать американцы. В Хабаровске они уже работают. Из фонда развития экономики США выделены деньги в сумме 20 млн. долларов. Американцы окажут помощь в координации работы экологического движения, в просветительской работе, а также школьным лесничествам, примут активное участие в экологическом воспитании детей.

В апреле этого года я встречался с менеджером программы Дмитрием Григорьевичем Пименем. Он уже успел побывать и у экологов, и у лесников. Высоко оценил их работу, которая по отдельным позициям очень близка к американской, и в этом удивительного ничего нет.

Позиции «чистых зеленых» и лесников по многим пунктам действительно стали очень схожи. Экологическое воспитание детей - один из них. Но этим они занимаются раздельно. Экологи - в форме тех или иных кампаний. Лесники - в основном перед началом пожароопасного сезона.

А в этом году попробовали осуществить совместный проект, без всякой помощи иностранцев, не дожидаясь их долларов.

Еще в первом квартале главный лесничий области Сергей Иванович Котельников и руководитель общественной организации «Экологическая вахта Сахалина» Дмитрий Васильевич Лисицын выработали программу совместных действий. В ее осуществлении принял участие и я.

Больше справок брать не буду

Я начал свою работу, не дожидаясь официального старта. Поводом послужил звонок из школы города Анивы. У учеников района проходила олимпиада. И нам, лесникам и экологам, предложили выступить там.

Мы с экологом Сергеем Макеевым прибыли в школу. Нам было что рассказать детям. Сергей накануне вернулся из Америки, где встречался с местными экологами. У меня - вышел сборник стихов о сахалинской природе «Севера вы мои, севера». Встреча с детьми была частью моей профессиональной работы. Приказом комитета по природным ресурсам - а лесники теперь входят в него - чтение лекций, проведение бесед является неотъемлемой частью работы лесной охраны по подготовке к пожароопасному сезону.

Только эту работу обязательно нужно подтверждать соответствующими справками, притом с печатью. Чиновники ничему и никогда без соответствующей бумажки не верят. Принес и я свою справку в лесхоз… И 30 января 2001 года приказом по лесхозу за номером «7-к» руководство сразу же «оценило» мою работу. Приказ назывался

«О наложении дисциплинарного взыскания». Причем основанием послужила… предоставленная из школы справка о количестве прочитанных лекций.

Главный лесничий лесхоза сказал: «Так с детьми не работают. Нужно было попросить директора школы построить ребят в одну линейку и за двадцать минут рассказать все, что нужно».

Вот тут-то мы - лесники «снизу» и экологи - поняли: совместная работа будет даваться нелегко. Кроме желания лесных «генералов» работать совместно требуется желание и руководителей лесных хозяйств, директоров, многие из которых барьер конфронтации разбирать не хотят.

Легендарная фраза, произнесенная директором Анивского лесхоза на одной из сессий: «Мы устали бороться с зелеными и голубыми», - стала такой же популярной в районе, как и черномырдинские афоризмы.

Но, к чести Сергея Ивановича Котельникова, дальнейшая работа лесников и экологов в других районах - Ногликском, Углегорском - была организована безупречно. Проблемы транспорта, жилья, питания не отвлекли от основной работы. Лесники помощи экологов были просто рады.

А о выговоре, полученном мной за чтение лекций в Анивском районе, руководитель «Экологической вахты Сахалина» сказал: «Гордись как экологической наградой».

Поездка в Ноглики

Четверть века я не был в Ногликах. В 1974 году мастером строил железную дорогу на участке Альба - Ныш и больше ни разу в этих краях не появлялся. В памяти от тех лет комсомольской юности остались строки из стихов, которые я тогда читал на радиостанции «Юность»:

Метр за метром твердо и уверенно

Рельсы рвут тайги седую даль.

Там, где наш стоит поселок временный,

Ляжет постоянной магистраль.

Теперь эти слова мне как немой укор.

Поселок, в котором мы жили тогда, органично вписывался в окружающую среду, не нарушая ее целостности. И рельсы органично разрезали даль седой тайги.

А потом пришли люди. Много людей. Лесники, нефтяники. С пилами. С тяжелой техникой. А там, где люди, - там и неизменный их спутник - огонь. На всем участке пути, по которому я ехал, - кладбище выкорчеванных, выгоревших, ветровальных деревьев.

О седой тайге нет ни малейшего напоминания. Всюду - следы гигантских пожаров, которые хоть вноси в Книгу рекордов Гиннесса. Трудно на Сахалине найти аналог пожару, начавшемуся от простого костра, в 1989 году в районе 19-го блокпоста у поселка Ныш. Он «прошагал» весь Ногликский район и прихватил добрый кусок соседнего, закончив свой «поход» на тихоокеанском побережье за заливом Пильтун.

А пожары в урочищах Ивань, Веня! Лососи, гольцы, таймени в верховьях этих рек выбрасывались на берег, так как там выгорел весь растительный покров. От запаха разлагающихся тушек было просто нечем дышать.

Вот в таких условиях работают ногликские лесники. Поэтому помощи экологов они также рады, особенно когда до летних каникул - несколько дней. Летом детвора стремится в лес, а это - спички, костры, то есть то, что в последние десятилетия было в районе источником всех пожаров.

Таких удивительных людей, как Владимир Максимович Пакулин, инженер защиты и охраны леса Ногликского района, я не встречал. У него прирожденный дар - работать с детьми. Когда-то был на партийной работе. Хорошо знает район, людей. Все с ним радушны, все готовы помочь. Поэтому трудиться с ним рядом было и приятно, и легко.

То же самое можно сказать о руководителе лесхоза. Ольга Николаевна Габрусская возглавляет лесное хозяйство площадью 955 тысяч гектаров. Это целое государство по европейским меркам. Скажете - не круто?

Женская рука чувствуется всюду. Пожарная техника стоит чистенькая, как на линеечке. Людей привозят на работу на автобусе, так же увозят. Всюду - доброжелательность. Саму Ольгу Николаевну мы застали на рабочем месте, где она… белила собственный кабинет. (В конторе в это время шел ремонт). Мелкий штрих. Но это говорит о многом.

Для чтения лекций по школам она закрепила за нами машину. На этой машине отвезли и к поезду. После поездки в Ноглики остались только приятные воспоминания. Хорошо, когда есть единомышленники.

С упором на сельские школы

Углегорский район занимает добрую треть западного побережья. В нем очень много небольших поселков, сел. А значит, и школ.

При хорошей организации труда можно многое сделать.

Встретили нас в лесхозе хорошо. Удалось охватить лекциями семь школ - в Углегорске, Шахтерске, в поселках Ударном, Никольское, в селе Краснополье. Лесники предлагали посетить Лесогорск - там начиналась моя лесная деятельность, - даже на такую даль не жалели бензина, но, увы, лимит времени не позволил. У меня заканчивался отпуск. А чтение лекций, наученный первым горьким опытом, я уже вел в свободное от работы время.

Особенно рады были в школах экологической литературе. Она была очень кстати - в мае шел месячник экологии.

В отличие от работы в Ногликском районе, здесь мы решили упор сделать на глубинку. Начали сразу с пригорода. Когда выезжали из города, над нами пролетел один из последних клиньев лебедей - птиц семьдесят-восемьдесят. «На наших полях отдыхали», - глядя на них, сказала Валентина Семеновна Бендь, ведущий специалист лесного хозяйства Углегорского района.

Ее судьба напоминает мою. Она тоже отработала три десятка лет в лесной отрасли, тоже возглавляла большое хозяйство - Шахтерское лесничество. И в 1998 году, когда упор сделали на рубки, когда «чистые» лесники просто становились обузой, ее лесничество тоже закрыли. Притом по такому же сценарию. Ее, большое, присоединили к маленькому городскому. И если учесть, что судьба этих двух лесничеств решалась так же, - легко понять механизм проведенной реструктуризации.

Глядя на улетающих лебедей, я вспомнил, как всего какой-то десяток дней назад у нас на юге они были главной темой разговоров. О них много писали. О них показывали сюжеты. В мае вереницы машин из Южно-Сахалинска и окрестностей ехали в Корсаковский район на протоку. Люди спешили успеть покормить лебедей и полюбоваться на них.

Не меньше лебедей сделало вынужденную остановку и в окрестностях поселка Никольское, что под Углегорском, - прямо на полях. Но отношение здесь к ним было другое. Непрекращающийся гогот птиц раздражал жителей, и с полей частенько слышались выстрелы. Дети об этом рассказывали с болью. И дай Бог им не растерять в житейских буднях искреннее сострадание к живому, к природе, к ее обитателям.

На очень высоком уровне ведется экологическая работа в Краснопольской средней школе. В окрестностях Краснополья есть распадок с естественными насаждениями ореха Зибольда. Это дерево занесено в Красную книгу. На Сахалине орех Зибольда компактно произрастал только в верховьях реки Лесогорки. Но там ореховую рощу при строительстве лесовозных дорог изрядно покалечили еще в семидесятые годы.

У школьников большое желание помочь ореховой роще. Но нет опыта. С чего начать? Как добиться, чтобы роща получила статус областного памятника природы? Где взять деньги на ее обустройство? Как получить грант?

Еще лучше - юридически оформить уже реально существующую при школе экологическую организацию, чтобы работать самостоятельно. Директор школы была бы благодарна лесникам и экологам за помощь в этих вопросах.

Мне понравилось, как в школе решена проблема организованных выездов в лес. Старший класс отвечает за походы младших. Десятиклассники инструктируют, контролируют малышей, оказывают помощь. Поэтому беседу с десятиклассниками мы проводили уже как с партнерами, делающими одно общее дело.

Удивительные дети учатся в Ударновской начальной школе. Все умеют, все знают. Почему нельзя жечь сухую траву на лугах. Почему нельзя бросать и бить пустые бутылки. Чем отличается вальдшнеп от бекаса. «Чем» поет бекас. На все у них есть ответы.

С такими детьми работать было просто интересно.

Попутно с основной темой

В апреле на встречу с читателями меня пригласили Анивская детская библиотека и библиотека села Огоньки. Детей интересовала не только абстрактная экология, но и экология города, своего села. Были вопросы: как стать экологами, как написать статью, заметку на эту тему. Поэтому, посещая города и поселки других районов, такой важный фактор экологического воспитания, как сотрудничество с газетами и библиотеками районов, мы стали учитывать.

В библиотеках были рады не только вышедшему в свет альбому «Неосознанная трагедия» в рамках экологического проекта «Правда о сахалинском лесе», но и красочной экологической книжечке из серии «Как не надо вести себя в лесу».

Редактор ногликской районной газеты «Знамя труда» пообещал опубликовать несколько наших материалов для детей. Что мы не сумели донести сами, донесет газета. Разве это плохо?

И, естественно, здесь тоже помогали местные лесники.

Но эколог есть эколог. Он и друзьям по совместному проекту каверзные вопросы не постесняется задать. Например: «Ведете ли вы рубки? И как относитесь к рубкам, которые ведут лесхозы?».

- А мы не рубим вообще, - сказала директор Ногликского лесхоза. - Только как без этого прожить? - добавила она с горестным вздохом.

В конторе большой ремонт. В коридоре - куски досок, погонажа. Все это из цеха, который когда-то принадлежал лесхозу. Строился он «всем миром». Теперь этот цех «у дяди». И каждая дощечка приобретается за деньги, которые зарабатываются с большим трудом. Как не понять ее проблемы!..

Иван Иванович Телепень, главный инженер Углегорского лесхоза, ответил на этот вопрос буднично: «Рубим, конечно, куда денешься, без этого не прожить. А вот экспортом не занимаемся. Лесников ведь считают ворами - какая, мол, древесина от рубок на экспорт? Боимся запачкаться».

- Конечно, от правильных рубок хорошей древесины много не возьмешь, - продолжал рассуждать Иван Иванович. - Но и это «немного» могло бы послужить хорошим подспорьем лесным хозяйствам.

Однако два-три случайных, жуликоватых руководителя в отрасли сумели так опорочить своими действиями прибыльный источник дохода, который могли бы получать многие лесхозы, что честные руководители просто боятся связываться с экспортом.

Сейчас много говорят о реформировании лесного хозяйства. Но света в конце туннеля нет. Может быть, просто махнуть рукой на реформы, оставить все как есть? Предварительно избавившись от жуликов-руководителей в системе, направить все усилия на экологическое воспитание детей.

Оглянись на прошлое

Бывает, что в глухом урочище, где не ступала, казалось, нога человека, вдруг встретишь цветущую сливу или яблоньку.

Или в самой тьмутаракани на тихом ручейке увидишь остатки разрушенной временем плотины. А около нее - алюминиевые ярлыки на деревьях. Следы рук человеческих.

Да и могильные камни с иероглифами на скромных полянках постоянно напоминают о том, что здесь и до нас жили люди. И что история освоения юга Сахалина началась не с послевоенных лет, а куда раньше. И этого из памяти и истории не выкинешь…

Тобик

Когда-то в центре села на живописном холме стоял большой-пребольшой дом. Дом был таким старым и ветхим, что жить в нем было просто опасно. Да и никто уже не жил в нем, за исключением такого же старого японца. На историческую родину он не уехал. Так и остался на Сахалине, где жизнь прошла. Ни родных, ни близких.

Власти старика не жаловали. А сам он, в прошлом японский офицер, был слишком горд, чтобы что-то просить у них. Довольствовался тем, что было.