Особенности современной динамики мирового хозяйства (стр. 1 )

Особенности современной динамики мирового хозяйства

Стремительное, по историческим меркам, изменение соотношения сил в мировом хозяйстве представляется наиболее важной особенностью современного мирового развития, с которым связаны как достижения, так и провалы в экономическом прогрессе отдельных стран и мира в целом.

За 200 лет накоплен огромный научно-технический потенциал (НТП), благодаря использованию которого современный уровень производительности труда в США превысил показатель этой страны начала ХХ века почти в 9 раз, а за 200 лет — примерно в 30 раз (если сравнивать с достижением Великобритании после промышленного переворота).[1] До промышленной революции конца XVIII века для удвоения производительности труда требовалось 350 лет.[2] Ныне НТП наращивается в 10 раз быстрее, чем 250 лет назад. Развитию производительных сил, начиная с промышленного переворота, мир обязан распространению капиталистических отношений, рыночному и налоговому стимулированию создания и применения передовой техники.

Накопленный НТП создал предпосылки для быстрого (по сравнению со страной–лидером), продвижения по траектории догоняющего развития стран, располагающих рабочей силой, способной осваивать передовую технику и передовые схемы организации производства. Важна и налогово-бюджетная политика государства, нацеленная на создание благоприятных условий для предпринимательской деятельности.

Для всех, кому кажется унизительным быть в положении догоняющей страны, следует иметь в виду, что альтернатива — это «медленная страна», которая может отстать навсегда в освоении передовой техники, создаваемой усилиями всего мирового хозяйства. В современных условиях, говоря словами персонажа Льюиса Кэрролла из сказки «Алиса в зазеркалье», «приходится нестись из последних сил, чтобы удержаться на месте. А уж коли желаешь сдвинуться, то лети в два раза быстрее».[3]

Неадекватная экономическая политика может быть причиной деградации народного хозяйства, или даже отставания в развитии от соседних стран, что чревато социальными потрясениями. Это тем более возможно при значительной доле ВВП, перераспределяемой через государственный бюджет (от 30 до 60% в развитых странах, считая и расходы по программам социального обеспечения).

Даже в XVIII в., когда государственный бюджет перераспределял несравненно меньшую долю национального дохода, Британский парламент своей главной задачей считал контроль над доходами и расходами суверена. Великобритания, осуществившая промышленный переворот и ставшая первой мастерской мира, не в последнюю очередь, обязана этим своему парламенту. Благодаря нему, британская нация (в отличие от российской, о которой писал К. Маркс) не была обессилена «фискальными вымогательствами».[4]

Третья четверть ХХ в. примечательна такими явлениями, как «экономическое чудо» ФРГ и Японии, а также появлением когорты новых индустриальных стран (НИС). Среднегодовые темпы прироста реального ВВП на душу населения, достигли в гг. в ФРГ – 5%, Японии – 8,45%, по сравнению с 2,4% в США. В этих показателях отражается повышение производительности на базе применения передовой техники и совершенствования организации производства. Положительную роль сыграли и низкие нормы расходов ФРГ и Японии на военные нужды. В целом, показатель экономической динамики ведущей семёрки в расчёте на душу населения достиг 4,3%, превысив на 1,2 п. п. показатель всего мирового хозяйства. Среднегодовой темп прироста благосостояния ведущей шестёрки (без Японии) составил 3,6%.[5] Реальный ВВП, в расчёте на душу населения, увеличился за 23 года в США в 1,7 раза, в ФРГ – в 3 раза и в Японии – почти в 6,5 раз.

Согласно расчетам датского экономиста Торкила Кристенсена, обобщившего итоги развития 112 стран мира, в гг. среднегодовой показатель прироста ВВП на душу населения группы 20 развитых стран достиг 3,45%. В группе 11 НИС он составил 6,6%, и 15 стран среднего уровня развития – 4,4%. В остальных 76 менее развитых странах темпы прироста были ниже мирового показателя — 3,2%. У 24 наименее развитых стран (включая КНР и Индию), в которых проживало около половины населения мира, средний показатель прироста был равен 1,7%.[6]

Страна догоняющего развития привлекательна для капиталовложений в виду бóльшей разницы в эффективности между новым и старым капиталом, чем в стране-лидере НТП. Более высокая норма отдачи вложений в основные фонды стимулирует увеличение нормы капиталовложений. Эффект от взаимодействия нормы отдачи вложений в основной капитал и доли вложений в основной капитал в ВВП, описываемый формулой 1: ,[7]

оказывается тем сильнее, чем меньшая часть дохода от применения передовой техники и экономии ресурсов изымается в форме налога на прибыль и на трудовой доход. Альтернативная форма наполнения государственного бюджета за счёт налогов на расходы и имущество, напротив, стимулирует рациональное применение денежных и материальных ресурсов.

Конкуренция и её последствия в условиях глобализации

Опережающий рост одних и отставание других стран сопряжёны с обострением конкуренции на мировом рынке, отрицательные последствия которой для отстающих стран не замедлили сказаться в четвёртой четверти ХХ века. Тогда наблюдалась нисходящая волна большого цикла экономической конъюнктуры второй половины ХХ века, отягощенная энергетическими кризисами 1973–1974 и 1979–1980 гг.

Среднегодовой темп прироста ВВП на душу населения в ведущей семёрке в гг. снизился до 1,8%, или на 2,5 п. п. по сравнению с итогом гг. Показатель интенсивности прироста ВВП на душу населения стран-членов ОЭСР опустился до 2,0% в четвёртой четверти ХХ века, но оставался выше общемирового показателя – 1,7%. Последний уменьшился на 1,4 п. п. по сравнению с 1961–73 гг.[8]

Основное течение американской экономической мысли, отрицающее существование больших циклов , не предложило ничего вразумительного для объяснения причин замедления динамики экономики развитых стран в четвёртой четверти ХХ века. В частности, нобелевский лауреат Пол Кругман в своей монографии 2009 г. писал: «в начале 1970-х годов, по причинам, которые до сих пор остаются в известной мере загадочными, рост замедлился во всём развитом мире».[9]

Вопрос о перспективах динамики мирового хозяйства также не может решаться без учёта современной версии концепции длинных волн в развитии мирового хозяйства, т. е. без учёта закономерностей научно-технического прогресса, о чем пойдёт речь в заключительной части настоящей статьи.

Развитые страны занимали господствующие позиции в мировом хозяйстве в конце 1960–х гг. В 1967 г. на 20 развитых стран приходилось свыше 60% мирового ВВП. С учётом ещё 11 НИС, в число которых в то время входила и Япония, доля 31 наиболее продвинутых стран в мировом ВВП превышала 80%.[10] Судя по приведённым данным об интенсивности роста, их доля в мировом ВВП не могла серьёзно измениться до середины 1990–х годов.

Позже этого срока соотношение сил меняется в пользу развивающихся стран. В 2008 г. доля 33 стран–лидеров при сравнении величин ВВП по паритету покупательной способности уменьшилась до 55,1%.[11]

Отрицательные последствия обострения конкуренции в условиях ухудшения конъюнктуры, раньше всего, проявились в странах, занимающих средние позиции по уровню экономического развития, экономика которых росла медленнее, чем народное хозяйство ново индустриальных стран.

Стремление преодолеть отставание подталкивало правительства к получению иностранных займов, а центральные банки — к проведению политики дешёвых кредитов. Предприниматели, не имеющие возможность выдерживать конкуренцию в реальном секторе, склонялись к проведению рискованных операций на фондовых рынках в поисках более лёгких путей получения прибыли, несмотря на то, что они чреваты финансовыми кризисами.

В 1980–х гг. это в полной мере ощутили на себе страны Латинской Америки. Детонаторами финансовых кризисов стали крупнейшие страны этого региона. В случае неблагополучного состояния финансов хотя бы одной из них банки США считали не заслуживающими доверия все страны Латинской Америки.

По свидетельству П. Кругмана, до 1970-х гг. Мексика проводила финансовую политику, нацеленную на финансовую стабильность. При этом интенсивность роста была огорчительно низка, но не было кризисов.[12] В конце 1970–х гг. разумные ограничения в финансовой политике были отброшены. Для разработки новых месторождений нефти в условиях рекордно высоких цен на энергоносители были получены огромные займы от иностранных банков. При этом мексиканские финансовые учреждения, выступившие посредниками иностранных кредиторов, в значительной мере использовали заёмные средства для игры на фондовых биржах.

В 1982 г. обозначилась тенденция снижения цен на нефть, и в августе того же года мексиканская делегация известила Министерство финансов США, что страна не в состоянии обслуживать долги по иностранным займам. Вскоре финансовый кризис охватил практически всю Латинскую Америку, поскольку иностранные банки перестали предоставлять странам этого континента новые займы и требовали расплаты по старым долгам.[13]

Последствия финансового кризиса для самой Мексики оказались весьма тяжёлыми, несмотря на реструктуризацию её долгов на основе займа, предоставленного Министерством финансов США. К 1986 г. реальный ВВП на душу населения стал меньше, чем в 1981 г. на 10%, а реальная зарплата мексиканских рабочих снизилась на 70% в результате инфляции.[14] С 1981 по 1989 г. среднегодовой темп прироста ВВП составил 1,3% и был ниже, чем соответствующий показатель прироста численности населения.[15]

Ситуация в Аргентине, которую долговой кризис поразил столь же жёстко, как и весь континент, по оценке Кругмана, в 1980-х гг. развивалась по наклонной плоскости. К 1989 г. годовой темп прироста инфляции достиг 3000%.[16]

Попытки латиноамериканских стран преодолеть отставание в экономическом развитии с помощью иностранных займов без реформирования условий деятельности реального сектора экономики, обернулись финансовым кризисом 1980–х гг.

После передышки за счёт реструктуризации долгов с помощью займов от министерства финансов США, кризисная ситуация вновь повторилась в 1990–х. гг. В частности, ВВП Мексики на душу населения в сопоставимых ценах в 1994 г. был ниже, чем в 1981г. В 1995г. ВВП снизился на 7%; а промышленное производство сократилось на 15%.[17]

Ситуация, сформировавшаяся в большинстве стран Латинской Америки в последние три десятилетия, наглядно показала, что, во-первых, усилий по оздоровлению денежно-кредитного обращения и государственных финансов совершенно недостаточно для ускорения экономического роста, если они не подкреплены мерами по стимулированию развития реального сектора. Во-вторых, рецепты регулирования экономики, выработанные для ослабления среднесрочных циклических колебаний, не срабатывают, когда возникает кризис финансовой системы. Попытки воздействия на реальный сектор кредитными рычагами финансовой системы не достигают цели, поскольку финансовая сфера в своей экспансии оторвалась от динамики реальной экономики. Более того, снижение ставки рефинансирования центральным банком в период, когда из-за неблагополучия в реальном секторе стоимость кредитов коммерческих банков повышается, создаёт благоприятную почву для спекуляций, для финансовых пузырей и последующего финансового кризиса.

Совершенно иная ситуация сложилась с 1980-х в КНР, где в результате реформ конца 1970-х гг., нацеленных на стимулирование предпринимательской деятельности в сельском хозяйстве и промышленности, были достигнуты рекордно высокие темпы прироста ВВП.

Увеличение капиталовложений в экономику КНР стало возможным благодаря раскрепощению крестьянства и отмену ограничений на частное предпринимательство, что сопровождалось интенсификацией процесса урбанизации. Государственным предприятиям было предоставлено право распоряжения частью своей прибыли. Привлечению иностранного капитала способствовали низкие ставки налогов на прибыли корпораций и потенциально грандиозная ёмкость рынка. Темпы и факторы роста ВВП Китая, согласно формуле (1), приведены в Таблице 1.

За 30 лет ВВП КНР в сопоставимых ценах увеличился примерно в 20 раз, а на душу населения — в 15 раз. Для того чтобы в такой же степени повысить ВВП на душу населения Великобритании в своё время потребовалось 290 лет (с 1700 по 1990 г.), а США –156 (с 1820 по 1976г.).[18]

Таблица 1

Среднегодовые темпы и факторы прироста ВВП КНР (%)

Годы Показатели				2009
Темп прироста ВВП (ΔGDP)	9,7	11,0	10,0	8,7
Норма отдачи капиталовложений (VA/CF)	32,9	31,4	26,3	20,7
Норма капиталовложений (СF/GDP)	29,5	35,0	38,2	42,0
Темп прироста ВВП на душу населения	8,2	9,9	9,4	8,1

Источник: рассчитано по International Financial Statistics Yearbook. – Wash., IMF, ; International Financial Statistics, Wash., IMF, 2010, February, p. 342.

Это не значит, что ВВП на душу населения КНР в 2009 г. сравнялся с соответствующим показателем США 1976 г. Названный китайский показатель (в ценах и по ППС 2000 г.) в 2009г. достиг 9,1 тыс. долл. США.

Расчеты показывают, что КНР в 2009 г. вышла на уровень экономического развития США 1929г.[19] Можно полагать, что в 1979 г., от которого ведётся оценка интенсивности роста экономики КНР, ВВП на душу населения был примерно в 2,2 раза ниже, чем показатель США 1820 г. В США ВВП на душу населения в ценах 2000 г. составлял в 1820 г. более 1,4 тыс. долл. В КНР в 1979г. в тех же ценах он был меньше 700 долл.[20]

Аналогичные показатели другого гиганта Азии — Индии выглядят скромнее, чем у КНР. Но в «нулевых» и, особенно, во второй половине этого периода, Индия уверенно догоняет Китай по интенсивности роста. Хотя отдача вложений в основной капитал имела тенденцию к снижению (наблюдавшуюся и в КНР), Индия быстро наращивала норму капиталовложений. За 30 лет ВВП Индии в сопоставимых ценах вырос 6,1 раз, а на душу населения – в 3,5 раза.

Таблица 2

Среднегодовые темпы и факторы прироста ВВП Индии (%)

Годы Показатели			20002008	20042008	2009
Темп прироста ВВП	5,85	5,7	7,1	8,5	6,7
Норма отдачи капиталовложений	29,0	25,2	26,1	23,3	19,3
Норма капиталовложений	20,1	22,6	27,2	30,0	34,8
Темп прироста ВВП на душу населения	3,9	3,3	5,5	7,0	5,1

Источник: рассчитано по International Financial Statistics Yearbook. – Wash., IMF, ; International Financial Statistics, Wash., IMF, 2010, February, p. 644.