«Общинная революция». Год 1917. Противостояние городу (на материалах Тамбовской губернии)

«ОБЩИННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ». ГОД 1917.

ПРОТИВОСТОЯНИЕ ГОРОДУ

(на материалах Тамбовской губернии)

Проблема революции 1917 года и ее составляющей – крестьянского движения, продолжает оставаться для исследователей актуальной. Отход от стереотипов советской историографии и ввод в научный оборот новых архивных источников позволил ученым выработать новые подходы в изучении данного вопроса. В 1990-е гг. взгляды на историю крестьянства существенно изменились. В частности, рядом историков была признана существенная роль в революционном процессе общины и общинного менталитета крестьянства, подлинной идеологией деревни был назван традиционализм, а не революционность[1].

Модернизация русской деревни в пореформенный период выразилась в постепенном распаде традиционных устоев общины, сопровождалась ростом индивидуализма в крестьянской среде. Однако община для основной массы жителей села продолжала сохранять значение гаранта выживания. Стоит согласиться с выводом известных историков-аграрников и о том, что «мощный подъем крестьянского движения, послуживший основой всей российской революции, явился в конечном итоге проявлением и торжеством именно общинно-уравнительной ментальности»[2].

Развитие событий в деревне после Февральской революции доказало живучесть общинных традиций. Для обозначения того, что происходило на селе после Февральской революции, некоторые историки использовали понятие «общинная революция», подразумевая под ним сопротивление общинного традиционализма власти, сделавшей ставку на индивидуализацию землевладения и форсированное развитие капиталистических отношений[3].

В 1917 году в массах господствовал идеал общественного устройства, основанный на нормах демократии, исторически укоренившихся в России, – нормах общинной демократии. При этом надо иметь в виду, что общинные идеалы господствовали не только среди крестьян. Поэтому, по мнению историка , было бы справедливо называть события 1917 года «общинной революцией»[4]. Ни столыпинская реформа, ни Первая мировая война не отвлекли крестьянство от решения главного вопроса – вопроса о земле. Составляющей менталитета крестьянства являлась готовность к восстанию, поскольку государство явно не оправдывало их социальных ожиданий[5].

Решающим моментом, в определенном смысле моментом истины, стал для российских крестьян 1917 год. Падение царской власти развязало руки крестьянам в захвате помещичьих земель. Деревня ожидала от Временного правительства справедливого и скорого решения земельного вопроса. Но цейтнот, в котором оказалась власть в деле подготовки аграрной реформы, подтолкнул крестьян к самовольному захвату владельческих и иных земель. Тамбовское крестьянство было одним из лидеров этого движения[6]. Решающим условием общинного «мятежа» явился захват общинниками пахотных земель и изгнание прежних владельцев. Проведенная явочным порядком «социализация» на некоторое время сделала миры единственными властителями на земле бывшей Российской империи[7].

Крестьянское движение было по сути самостоятельным. Изученные документы не дают основание говорить об организационном влиянии на крестьянство ни одной из революционных партий. В тоже время нельзя утверждать об исключительно стихийном характере аграрного движения. Как показывают многочисленные документы, действия по захвату земель часто организовывались крестьянскими органами самоуправления и общественными организациями.

Со стороны власти крестьяне воспринимали и поддерживали лишь те инициативы, которые соответствовали их менталитету. Так шаги, предпринятые Временным правительством в деле организации земельных комитетов, «тактически обеспечивали ему поддержку со стороны крестьян», но традиционные «рассуждения» относительно «Божьей земли» в дополнение к правительственным инициативам породили совершенно неожиданные последствия. Начинает «раскручиваться крестьянская инициатива решения земельного вопроса способами «общинного» парламентаризма» – крестьянскими съездами[8].

Не встречая привычного сопротивления со стороны силовых структур, крестьянские выступления постепенно перерастали в войну общины с городом за право не платить налоги и за избавление от вмешательства в свои дела[9]. По мнению исследователя конфликт между городом и деревне по сравнению с вопросами о земле и отношениями с помещиками был более значимым, определяющим основное содержание эпохи[10].

Аграрные беспорядки начались в Тамбовской губернии уже в марте 1917 года. В этом месяце крестьянские выступления были отмечены в половине уездов. До мая 1917 года выступления в губернии сводились в основном к тому, чтобы затруднить и остановить работу в экономиях: снятие сельскохозяйственных рабочих, избиение управляющих, изгнание помещиков. Отмечались случаи самовольной запашки барской земли или ее аренды, захвата скота и хищение инвентаря, но до погромов дело пока не доходило[11].

Летом 1917 года в губернии было зарегистрировано 358 крестьянских выступлений. В борьбе с землевладельцами жители села использовали весь арсенал «оружия слабых»: снятие урожая, захват продовольствия и фуража, потрава хлебов и лугов. Аграрное движение приобретало все более острые формы, в августе начались погромы имений, а местные помещики все чаще обращались в губернский центр с просьбой о присылке войск[12].

Настроение крестьян конца лета 1917 года отражены в сообщении из Кирсановского уезда Тамбовской губернии. В нем в частности отмечалось: «Образовались волостные комитеты. Часть населения протестовала на неправильный выбор этих комитетов, на уничтожение сельский волостных властей, но нигде управы на свой протест не нашла. Это водворило сознание в народе, что при новом праве, как выражались крестьяне, воля народа, высказываемая в комитетах есть высший закон страны и над постановления народоправства никакого контроля нет. Крестьяне выводили такое мнение в виду того, что ни одно из постановлений комитетов как бы беззаконно оно не было не отменено властью»[13].

Волна «черного передела» буквально смела ростки индивидуального земледелия, возникшие в ходе аграрной реформы начала XX века. Общинная революция покончила со столыпинской реформой, почти полностью уничтожив ее результаты. А Временное правительство 28 июня 1917 года по инициативе министра земледелия приняло решение, запрещавшее столыпинскую разверстку земли и фактически частную собственность на землю. Сельские общества начали распределять между собой земли хуторян и отрубников. В заявлении крестьян ‑ землевладельцев Павловской волости на имя Козловского уездного комиссара от 01.01.01 года сообщалось, что общинники «не дают убирать хлеб, прогоняют с полей рабочих, выгоняют с хуторов владельцев»[14].

Летом – осенью 1917 года все сделки с землей на местах были прекращены. Документы свидетельствуют, что все прошения крестьян об утверждение сделок по купле – продажи земельных наделов уездными земскими управами не утверждались[15]. На местах неприятие частной собственности на землю было особенно явным. В протоколе Градо-Стрелецкого волостного земельного комитета читаем: продажу земли считать недопустимым т. к. создает рознь и междоусобие против трудового земледельческого крестьянства, а также земля ни коим образом не должна считаться каким либо товаром и подлежать продаже[16].

Апогей погромного движения в губернии пришелся на осень 1917 года. В сентябре было зарегистрировано 89 случаев разгрома имений, в октябре их было 36, в ноябре – 75[17]. Значительную роль в борьбе со стихией крестьянских погромов сыграло известное «Распоряжение № 3». Документ предписывал проводить учет и брать под контроль частновладельческие экономии. В большинстве случаев (400. или 79%) охрану брало на себя сельское общество, в 10 случаях она возлагалась на сельскую администрацию, в 24 – на земельный комитет[18]. Таким образом, помещичьи имения не переставали быть под контролем крестьян.

В развитие крестьянских чаяний тамбовская уездная управа 5 декабря 1917 года приняла постановление, действие которого было распространено на территорию всей губернии. Этим документом разрешалось волостным земельным комитетам производить сокращение хозяйств помещиков путем продажи части скота, инвентаря и построек инвалидам, солдаткам и беднейшим крестьянам. Опираясь на эти постановления, крестьяне практически повсеместно произвели сокращение хозяйств, и перешли к их полной ликвидации[19]. Так на практике находили воплощение традиционные установки крестьянского менталитета.

Ход событий 1917 года в русской деревне был во многом определен политическим настроениями ее жителей. Исследование понимания демократии и республики крестьянами, предпринятое рядом авторов, показало, что оно значительно отличалось от понимания этих явлений и соответствующих терминов образованными слоями и безусловно влияло на развитие событий 1917 года. Так, демократия отождествлялась с понятием «народ», «трудящиеся классы» и никак не ассоциировалась с парламентаризмом, была сопряжена с представлением о правомерности предоставления прав и свобод только трудящимся[20].

Вызывает сомнение утверждение о том, что к 1917 году крестьянский менталитет стал по сути республиканским[21]. Традиционный крестьянский монархизм вполне вписывался в реалии революционных событий. Крестьянин Курской губернии вспоминал, что когда наступило время выборов в Учредительное собрание, крестьяне радовались: «Сами будем Царя выбирать»[22]. Известный исследователь Учредительного собрания, тамбовский историк замечает, что на выборах «голосование за большевиков подчас было одновременно выражением симпатии к монархии. Такие случаи показал анализ бюллетеней с записями, сделавшими их недействительными. Голосуя за большевиков, некоторые считали, что голосуют за монархию, поскольку их политический опыт знал лишь две формы власти: монархия и Временное правительство»[23]. То есть, приняв новую идею выборности верховной власти, крестьяне не мыслили во главе государства никого, кроме традиционного монарха. Патриархальная вера в Государя легко уживалась в сознании крестьян с идеей насильственного раздела помещичьей земли. Поэтому традиционный монархизм русского крестьянства не был надежным предохранителем от аграрных беспорядков»[24].

В ходе модернизации конца XIX – начала XX века российская деревня – сельской общины была подвергнута мощному прессингу со стороны города, как источника властных установлений. Усилия власти в ходе аграрных преобразований начала XX века вызвали к жизни механизм самосохранения сельской общины. Вполне закономерно, что политическое фиаско самодержавия, и как следствие слабость власти в центре и на местах, стали благодатной почвой для решения извечного для крестьян вопроса – аграрного. Его реализация могла быть осуществлена только на основе крестьянского менталитета, в рамках привычного сельского мира и посредством традиционного механизма – общины. События 1917 года стали победой общинной революции, поражением извечного противника – помещика, торжеством крестьянского идеала обладания землей. Но вся призрачность этой победы стала вполне очевидной на фоне реванша теперь уже новой власти – большевистской и продовольственной экспансии советского города.

Опубликовано: Политическая история России XX века. К 80-летию профессора Виталия Ивановича Старцева. Сб. науч. трудов. СПб.: Изд-во РГПУ им , 2011. С. 237 – 242.

[1] 1917 год: взрыв на стыке цивилизаций //Историческая наука в меняющемся мире. Выпуск 2: Историография Отечественной истории. Казань, 1994. С. 8–9; 1917 год в деревне: общинная революция? // Революция и человек: социально-психологический аспект /Отв. ред. . М., 1996. С. 115–141; Вронский власть России и крестьянская община в годы «великих потрясений» (1905–1917). М., 2000. С. 16.

[2], Данилова ментальность и община // Менталитет и аграрное развитие России. М., 1997. С. 33–34.

[3] , Люкшин смута начала XX века как общинная революция // Историческая наука в меняющемся мире. С. 154–157. считает термин публицистичным и неустойчивым, хотя соглашается с его содержанием. Вронский власть России и крестьянская община. С. 16–17.

[4] Булдаков и российская революционность (критические заметки). Отечественная история. 1997. №. 1. С. 51.

[5] , Канищев антигосударственного протеста // Крестьянство и власть. Тамбов, 1995. С. 28–30.

[6] Подробнее: Сельцер движение в губерниях Черноземного Центра России (март 1917 – март 1918 гг.). Дисс. … канд. ист. наук. Тамбов, 1990.

[7] , Люкшин России в 1917 г. Пиррова победа общинной революции // Октябрьская революция: от новых источников к новому осмыслению. М., 1998. С. 133.

[8] Кабытов русская революция: борьба за демократию на Средней Волге в исследования, документах, материалах (1917–1918). Самара, 2002. С. 27.

[9] . Люкшин Смута начала XX в. как общинная революция // Историческая наука в меняющемся мире. Вып. 2. Историография отечественной истории. Казань, 1994. С. 156.

[10] Куренышев России в период войны и революции // Вопросы истории. 1999. № 4–5. С. 154.

[11] Крестьянское движение в Тамбовской губернии (1917–1918 гг.): Документы и материалы. М., 2003. С. 11.

[12] См.: Там же. Док. № 000,150, 152.

[13] Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 930. Оп. 1. Д. 71. Л. 143.

[14] Крестьянское движение в Тамбовской губернии (1917–1918 гг.). С. 107.

[15] ГАРФ. Ф. 930. Оп. 40. Д. 40. Л. 50, 54, 63, 69, 114.

[16] Там же. Л. 114.

[17] Крестьянское движение в Тамбовской губернии (1917–1918 гг.). С. 12.

[18] Там же. С. 14.

[19] Государственный архив Тамбовской области (ГАТО). Ф. Р-946. Оп. 1. Д. 254. Л. 4–5.

[20] «Демократия» как идентификация: к изучению политического сознания Февральской революции // 1917 год в судьбах России и мира; Поршнева , рабочие и солдаты России накануне и в годы Первой мировой войны. М., 2004.

[21] См.: , Данилов . соч. С. 37.

[22] 1917 год в деревне: Воспоминания крестьян. М., 1967. С. 35, 130.

[23] Анатомия революции. 1917 год в России: массы, партии, власть. СПб., 1994. С. 173.

[24] Вронский и власть (1900–1923 гг.). Тула, 1993. С. 16.