На уроки математики ходили как на спектакль
Бывший начальник уголовного розыска Курчатовского района Челябинска, а ныне писатель Михаил Маслов в свое время закончил школу № 23. Вот что он вспоминает о своих школьных годах.
-Школа была обычная - не лицей, как теперь. Набирались мы, будущие друзья-одноклассники, не по уму и возможностям наших родителей, а по прописке, из близлежащих домов. Мы были самыми обыкновенными учениками. В то же время люди собрались интересные, со многими я подружился до того, как ещё пошел в школу. С тем же Толей Полухиным, с которым жил в одном дворе. Первая наша встреча была, когда мы повстречались в песочнице. И свирепо «подружились», потом девять лет с ним в одном классе учились. За одну парту нас не сажали, рискованно было.
Любил ли я свою школу? Пожалуй, не так, как тогда показывали в детском кино. Мне не нравился навязанный процесс обучения. Сказать, что я был неуправляемый, наверное, будет неправильно, но пошалить, нашкодничать любил. Про таких говорили - не подарок. Но говорилось это без злобы, скорее, чтобы обозначить статус. К тому же я всегда оставался твёрдым троечником-четверочником, в комфортной для себя зоне «середнячка». Ребята со мной учились отличные! Многие были талантливы, недаром ведь в жизни они потом достигли многого.
–Кого помните?
- Да помню-то почти всех. Толя Полухин, который в жизни состоялся, надо отдать ему должное, он до сих пор помогает всему классу. Тому, кто нуждается или попал в трудную жизненную ситуацию. Света Голощапова, которая выросла до заведующей медчастью Госнаркоконтроля, - очень талантливый доктор, к ней на прием не попасть. Много ребят, которых вспоминать очень приятно.
- А учителей, помнишь?
- Ну, конечно! В тот момент существовал очень интересный педагогический коллектив. Помню первого учителя Ковалёву Зою Васильевну. Раз я же ее помню, значит, она мне что-то хорошее дала. Помню первого своего классного руководителя - учителя географии Толмачеву Тамару Алексеевну. А преподаватель математики – и вовсе умнейший человек, талантливейший учитель. Про таких говорят - педагог от бога. Он умел свой сухой предмет преподавать так, что привил любовь к математике, его уроки не прогуливали, все ходили к нему как на спектакль. Он и формулы-то свои на доске писал по особенному: интересно, азартно, эмоционально. Заражая нас любовью к своему предмету. Он свои уроки превращал в игру, где мы были не зрителями – участниками. Адиль Кашапович никогда не ограничивался рамками предмета. Если он рассказывал теорему Пифагора, то обязательно рассказывал и о самом Пифагоре. И что в жизни его звали Пифагор Самосский и был он помимо математика еще и философом, и политическим деятелем, и поэтом. До сих пор помню отрывок «Золотых стихов Пифагора», стихотворение «Совершенствование»:
- Да не сомкнет тихий сон твои отягченные вежды,
Раньше чем трижды не вспомнишь дневные свои ты поступки.
Как беспристрастный судья их разбери, вопрошая:
«Доброго что совершил я? Из должного, что не исполнил?»
Так проверяй по порядку все, что с утра и до ночи
Сделал ты в день — и за все, что содеяно было дурного,
Строго себя обличай, веселясь на добро и удачу.
Вот такой это был учитель. Считаю, что мне повезло. Жаль, уже много лет его нет с нами.
- Что было интересного, что-то внутри класса, какие отношения?
- Класс был дружный, не было в те годы социальной или какой-нибудь иной разобщенности, если и отличались мы чем-нибудь друг от друга, так это умом и успеваемостью. А в остальном все были усредненные, как и наша школа - средняя. Никто не выделялся в каком-то материальном плане, все мы были примерно одинаковые. Из самых обычных семей, которые жили вокруг школы, но повторюсь, мы были дружные действительно дружные. Если были шалости, то мы их делали вместе.
- А какие шалости? Прогуливали уроки?
- Первый урок, который мы прогуляли массово, был урок географии. На тот момент у нас была классная руководительница Тамара Алексеевна Толмачева. У нас с ней не пошли взаимоотношения. Помните фильм «Доживём до понедельника»? Ну, вот примерно то же самое было и у нас. А остальные шалости самые обычные - разбитые стёкла, первый и не самый удачный опыт курения в туалете….
Ребята, с которыми я вместе вырос и учился, мне приятны. В большинстве своём все они стали Людьми, не потеряли себя… А шалости? Ну что шалости? У кого их не было в школьные годы?
-Значит, и стёкла били?
- Били! И бросали в школу химические шашки, которые тогда продавали для окуривания садов от тли. От этих шашек была вонища шикарная, на всю школу. Правда, учителя быстро вычисляли, кто это делал.
-В дневнике потом писали?
- Мой дневник был весь исписан красными чернилами. Недавно в Интернете увидел картинку, где учитель пишет в дневнике: «Ваш сын играл в карты в классе»!!! Отец пишет ответ: «С прискорбием, что мой сын дебил»! Я посмотрел и подумал, - не ново! Мой папа первый, кто дал такую отповедь в дневнике ещё 30 лет назад.
- А впоследствии два высших образования - результаты привитой в школе тяги к знаниям?
- Нет, скорее, это результат моей врождённой любознательности. В том вины школы нет. Впрочем, как и заслуги.
- Значит, для тебя школа, это в большей степени - отношения?
- Да, в первую очередь, для меня школа это – люди, с которыми я учился.
- А сейчас с кем из них общаешься?
- Теперь нет грани, кто постарше, кто помладше. Я встречаюсь со многими людьми из школы. Конечно, это Толя Полухин, с которым я дружил еще до школы, Толя Фещенко, Игорь Сысков, Сергей Анисковец, Олег Бабин, Света Голощапова, Грантовский Володя, Оля Попова, Марина Данилова, Володя Лобзаков. Сейчас я не знаю фамилии девочек с которыми учился. Я их помню только по их девичьим, а вернее, школьным фамилиям.
- А Володя Грантовский сейчас чем занимается?
- Володя Грантовский сейчас в Питере, региональный представитель какой-то немецкой фирмы, у него зона ответственности - Урал, Сибирь и Дальний Восток. Мы с ним общаемся в «Одноклассниках».
-Сейчас вы встречаетесь?
-Часто мы, конечно, не встречаемся. Это и понятно: дела, заботы, дети опять же, Но уж если встречаемся то с удовольствием.
-У вас были какие-то поездки? Москва, Ленинград…..
-Может, и были, я же троечник. Мой удел - поездки на картошку и «трудовой лагерь», где нет воды. Работы завались, зато минимум контроля и максимум свободы. С непременными атрибутами - танцами в клубе под магнитофон «Маяк», дракой с местной молодёжью, братанием и купанье в речке при луне. Романтика!
–Вы любили это?
- Купанье при луне?
- Копание в земле.
-Я бы так не сказал.
- Наверное, поэтому первое высшее образование - сельхозинститут?
- Нет. Я хотел поступать в Киевский институт гражданской авиации. Насмотрелся в своё время фильм «Экипаж», бортинженером захотел стать.
- А приземлился, значит, в ЧИМЭСХ.
-Ага, приземлился.
–Какие отношения были с первой любовью?
- Нормальные. Я дружил со своей первой любовью, и мы по-дружески встречались. И до сих пор с ней встречаемся по дружески. Но она, по-моему, и не знает, что она - моя первая любовь.
- А сказать не хочется?
- Духу не хватает.
- Но вернёмся в школу. Вот литература могла потребовать, чтобы человек был личность. А что для этого делал математик?
- Во-первых, он сам был личность, и это само по себе вызывает уважение. Был он строг, но справедлив. Адиль Кошапович мог взять за шею, да так, что следы неделю оставались. Он брал за уши и линейкой бил по рукам легко. Но он это делал не обидно. Если он шлёпнул линейкой по рукам, значит, человек этого в самом деле заслуживал.
Удивительно, но совершенно не получился у меня разговор о школе, просто не о чем говорить. Зато я очень много помню из дворовой жизни. Эта жизнь была интересной. Повзрослели мы за школой, когда курили, когда что-то делали, но к школе это не имеет отношения.
-А в каком возрасте попробовали курить?
-Я закурил в 14 лет и с этим занятием не пытался расставаться.
-А девочки курили?
-А что они, хуже нас, что ли? Пускали в небо синие колечки. Не все, конечно. Ведь девочки-то у нас были наши - советские. А вообще мы были нормальными детьми. Это ведь про нас или почти про нас сняли один из лучших фильмов о юношестве – «Сто дней после детства».
-С какого года и по какой ты учился в школе № 23?
- В 1971-80 годы. Когда закончил восемь классов, завуч вызвала моего папу и сказала: «Чтобы духу его здесь не было, пусть идет …в ГПТУ!». Папа у меня был уравновешенный человек, спорить не стал, но поинтересовался: «А почему он не может продолжить учебу?». Завуч в ответ: «Нех*р ему здесь делать»! (Может быть, поэтому именно меня о любви к школе спрашивать нелепо). Отец выслушал столь высокопедогагические аргументы, вздохнул и согласился с завучем. Но это только для виду. Папа на все лето отправил меня в Крым. Пока суд да дело, папа в школу за документами не идет. А первого сентября я прихожу в своё среднее учебное заведение, как ни в чём не бывало. Меня не пускают, суют мне документы, чтобы я уходил в ГПТУ. Папа поскрёб лысину и спрашивает: «Значит, конституцию страны Советов здесь не очень уважают. Мне куда надо пойти, чтобы на вас пожаловаться?».
Куда больше мне нравится вспоминать насыщенную, дворовую жизнь. Как мы с Толькой тайком тырили ящики из-под молока у магазина. А потом на этих ящиках так летали с горок, что аж дух захватывало. После нас выловил завхоз магазина, задницу надрал. Но мы все равно снова шли воровать эти ящики. Вот такое оно, ощущение детства. Или «томатное» мороженое… Барахло конченое в бумажных стаканчиках (кто его придумал, детей в принципе ненавидел). Была задача - как из этого мороженого в бумажном стаканчике сделать эскимо. Как палочку в него правильно заталкивать, чтобы мороженое не упало в пыль. А еще мы знали, как правильно клеить велосипедную камеру и как из велосипеда «Лёвушка» сделать мопед. Вот это и есть ощущение детства, эти ощущения со школой идут как бы параллельно. Помню, написал я сочинение по «Грозе» в стихах и получил по морде. Учитель спросил: «Что ты тут больше всех выпендриваешься?» Больше в жизни я не писал стихов.
Иногда меня ребята спрашивают - как это или то можно забыть,? Можно, потому что это никак не повлияло на мою жизнь. Но знаю, что я учился в этой школе. И постараюсь, чтобы школа могла гордиться мной.
