Литературное предисловие: вопросы истории и поэтики (на материале русской литературы XVIII-XIX вв.) (стр. 5 )

В предисловиях Щедрина пародированию подвергается приоритетная для многих ЛП установка на правдивость и объективность рассказчика. У Щедрина правдивость рассказчика воссоздается средствами внешней имитации подлинности документов, которыми пользовался издатель. Это, прежде всего, "объемистость" материалов – "связка тетрадей", листы которых "желты и испещрены каракулями, так же изъедены мышами и загажены мухами, как и листы любого памятника погодинского древлехранилища"[51]. Сама презентация "Летописца" как "случайно" найденного, хотя и "давно" желаемого, "материала" способствует представлению о подлинности этого "документа". Случайно найденная или случайно приобретенная рукопись – "общее место" в традиции стилизованного повествования; с ним мы встречаемся в романах В. Скотта и его многочисленных подражателей, в повестях Пушкина, в романе Лермонтова "Герой нашего времени". Щедрин использует это "общее место" с целью усиления впечатления подлинности "материала", которое, в свою очередь, призвано обнажить глубокие проблемы национальной жизни.

Пародийный эффект возникает за счет несоответствия внешней значительности, подлинности и достоверности "Летописца" его содержанию, которое в устах издателя получает характеристику "фантастического" "и по местам даже почти невероятного". Пародируя традиционные приемы презентации художественного произведения, Щедрин вскрывал нелепость, абсурдность глуповской "истории", обыденной и фантастической одновременно. Можно говорить о новой – сатирической – роли в "Истории одного города" этого "старого" литературного "явления". Предисловие не было для писателя "целью" – представить читателю "исторический" труд, но "формою", которая послужила иной цели – представить драму национального бытия.

Предисловия к "Истории одного города" воспроизводят и чрезвычайно распространенную в западноевропейской и русской литературе XVIII-XIX вв. традицию "лестничных" рассказчиков, каждый из которых высказывает свой "взгляд" на события, предлагает свою трактовку описываемого. Глуповская "история" комментируется от начала до конца издателем, а излагается четырьмя архивариусами-летописцами, последний из которых "получил возможность … высказаться как о характере глуповской истории в целом, так и об основной теме своего необычного произведения"[52]. Однако в рассказчике борются два взаимоисключающих желания – быть объективным "изобразителем" истории и "славословить" эту же историю. Обращение архивариуса к читателю пародирует установку рассказчика на объективность и беспристрастность его желанием соотнести историю Глупова с мировой историей – "древними еллинами и римлянами".

Таким образом, использование Щедриным "старой" литературной формы – предисловия – выходит далеко за рамки ее традиционного предназначения – презентации автором своего произведения, разъяснения его смысла, представления в предисловии авторской концепции жизни и художественного творчества. Пародируя традиционные формулы авторского обращения к читателю и приоритетные установки авторской презентации, писатель обратился к острейшим проблемам национального бытия, в котором самодурство начальников и долготерпение народа обретает фантастические формы, заставляет усомниться в самом существовании глуповской истории. В финале произведения сами глуповцы задаются вопросом – "Была ли у них история, были ли в этой истории моменты, когда они имели возможность проявить свою самостоятельность? – ничего они не помнили"[53].

"Старая" форма лестничных рассказчиков также послужила писателю средством воссоздания этого полуфантастического мира, в котором верноподданническое изложение истории, пронизанное страхом и трепетом перед "подвижниками"- градоначальниками, вложенное в уста летописца, становится способом наиболее реалистического, объективного изображения глуповской истории.

Заключение "Литературное предисловие как метатекст литературы" подводит итоги диссертационного исследования.

Становление и развитие в русской литературе XVIII-XIX вв. такой литературной формы, как предисловие, позволяет говорить о том, что ЛП стало значимым участником формирования в указанный период новой литературной стратегии, основанной на утверждении ценности индивидуальной авторской речи, авторского "стиля" как "уникального художественного языка".

Особое положение предисловия по отношению к основному тексту позволило писателям использовать его как ресурс "изобразительности", дающий возможность вводить в текст "индивидуализированное языковое сознание" () персонажа (условного автора, рассказчика), которое вступает в диалог с другими сознаниями, в том числе и с сознанием реального автора.

Значение данной литературной формы для понимания закономерностей литературного процесса определяется тем, что она активным образом отреагировала на потребности "расслоения" авторского сознания на ряд "сознаний" – "расслоения", вызванного необходимостью осмыслить мир как "разноречивый" и "многоязыкий". Предисловие может "задавать" всю эту "разноголосицу" одновременно на нескольких уровнях – уровне персонажей, уровне жанра, уровне литературной жизни, онтологическом уровне и т. д. Эстетическая функция ЛП охватывает собой самый широкий спектр художественных универсалий: "индивидуализированное" сознание субъекта художественного мира (автора, героев, читателя), жанры, индивидуальные авторские системы, литературные направления и т. д.

Именно в недрах предисловия формировался "радикальный скептицизм" в отношении к прямому, серьезному авторскому слову, "граничащий с отрицанием возможности нелживого прямого слова" (). Традиция "веселого обмана", идущая из европейских литератур (Скаррон, Стерн и др.), была творчески освоена русскими авторами, среди которых безусловным приоритетом обладал , использовавший предисловие как "площадку" для позиционирования автора как плута, скомороха, отчасти, дурака, не признающего или не понимающего общепринятых условностей.

Одним из последствий нарушения литературной конвенции, утверждавшей приоритет прямого серьезного авторского слова, стало явление, небывалое для традиционных литератур – "с а м о к р и т и к а с л о в а": "Слово критикуется в его отношении к действительности: в его претензиях верно отражать действительность, управлять действительностью и перестраивать ее … подменять действительность, как ее суррогат"[54]. А одной из наиболее востребованных литературных форм стала литературная пародия, в частности предисловия-пародии, которые подвергли критическому взгляду одну из самых частотных "претензий" литературного слова, вербализованную именно в предисловии – претензию на правдивость и достоверность.

Предпринятые в диссертации наблюдения позволяют сделать вывод о том, что в истории формирования и развития ЛП отразился сам литературный процесс в его движении от нормативно-ограничительного типа эстетического сознания к индивидуально-творческому, в смене и взаимодействии художественных систем разных уровней. Будучи исторически изменяемой формой литературного мышления, предисловие отзывалось на самые существенные тенденции литературного развития, самые главные литературные "нужды". Не отказываясь от того, что было достигнуто в сфере использования предисловия как разъясняющего и направляющего слова в древнерусской литературе, слова регламентирующего в нормативной эстетике классицизма, ЛП Нового времени шло по пути освоения художественного пространства, расширяло диапазон своих возможностей как слова художественного.

Способность предисловия как исторически изменяемой формы фиксировать литературный процесс в наиболее значимых, переломных его точках позволяет определять его как метатекст литературы, который, с одной стороны, передает, "описывает" движение литературы, ее развитие, с другой – подтверждает единство и целостность процесса литературного развития. Если писатели начала XVIII в. использовали предисловие для утверждения изначально заданной "авторитетной" точки зрения автора, которая и оформлялась как "внешняя" и по сути была таковой, то писатели рубежа XVIII-XIX вв., в частности романтики, отказавшись от прямолинейной авторской оценочности как принципа создания художественной реальности, использовали предисловие с целью утверждения значимости, самоценности судьбы, мировоззрения и поступков героя, к которому автор – в предисловии – приобщался эмоционально и ценностно, видя в герое свое второе "я". Такой герой увиден и понят автором не извне, а изнутри, интимно, путем приобщения к переживаниям героя. В традиционной форме авторской презентации произведения романтики открыли не востребованные ранее возможности "двуголосия", которое, тем не менее, сливалось в один голос романтического "автора-героя". На этом этапе литературного развития предисловие обозначило коренной "слом" в представлении писателей о взаимоотношениях автора и его героев, о способах "завершения", в конечном итоге – способах оценки автором героев.

Дальнейший "сюжет" литературного развития, определяемый все большим усложнением этих взаимоотношений, так же связан с использованием предисловия, которое в классическом русском реализме стало важным средством установления "равноправия" всех субъектов художественного мира. "Голос" автора здесь "встраивается" в другие "голоса", неся в себе независимо-личную ценностную картину мира. Предисловия к произведениям , , нередко предстают одновременно и как "голос" и точка зрения внешняя – "первичного" автора, и как "голос"/"голоса", входящие в художественно организованную реальность, многими нитями с этой реальностью связанные.

В творчестве русских романистов второй половины XIX в. обнаруживает себя тенденция к еще большему отказу от "самодержавия" автора, поиску объективных форм изображения героя и мира. И здесь предисловие становится способом объективного, отстраненного изображения. В пределе это полный отказ от авторского комментирования и каких-либо субъектных форм присутствия автора в произведении (творчество ), когда все увидено и понято глазами самого героя. Завершающая же авторская воля, его "вненаходимость", его "всезнание" оформляются во "втором эшелоне" - отношении автора к слову как главному инструменту взаимодействия человека и мира.

Становление и развитие такой литературной формы, как предисловие, с очевидностью доказывает единство и целостность самого процесса литературного развития и создает представление об авторстве как "определенном историческом типе отношений между человеком и высказыванием"[55].

Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях:

1. Литературное предисловие: вопросы истории и поэтики (на материале русской литературы XVIII-XIX вв.): монография. М., 2007. – 379 с. (22, 1 п. л.).

2. Литературное предисловие как фактор литературного развития и метатекст литературы / Научные доклады высшей школы. Филологические науки. 2007. № 6. С. 3-13. (0,8 п. л.).

3. Литературное предисловие как способ эстетического миромоделирования / Вестник Томского государственного педагогического университета. Выпуск 6 (Серия: ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ (ФИЛОЛОГИЯ). Томск, 2005. С. 9-13. (0,8 п. л.).

4. Литературное предисловие в составе художественного текста: проблемы функционирования и смыслообразования / Вестник Томского государственного педагогического университета. Выпуск 8 (Серия: ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ (ФИЛОЛОГИЯ). Томск, 2006. С. 111-1п. л.).

5. Литературное предисловие в драме: вопросы истории и поэтики / Вестник Томского государственного педагогического университета. Выпуск 8 (Серия: ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ (ФИЛОЛОГИЯ). Томск, 2007. С. 104-107. (0,5 п. л.).

6. Лазареску О.Г. Литературное предисловие как феномен художественного текста / Поэтика заглавия. Сборник научных трудов РГГУ. Москва-Тверь, 2005. С. 217-229. (0,8 п. л.).

7. Г. Литературное предисловие в драме: генезис, история, поэтика / Драма и театр. Сборник научных трудов. IV. Тверь, 2007. С. 23-42. (1,2 п. л.).

8. Русский роман второй половины XIX века и традиция литературных предисловий / Филологические традиции в современном литературном и лингвистическом образовании: В 2-х т. Выпуск 3. М., 2004. Т. 1. С. 25-33. (0,5 п. л.).

9. Г. Вальтер Скотт и традиция литературных предисловий в России / Проблемы филологии и методики преподавания иностранных языков на рубеже веков. Межвузовский сборник научно-методических статей. Выпуск 4. Псков, 2004. С. 101-1п. л.).

10. Лазареску О.Г. Писательство как объект саморефлексии молодого Чехова / Таганрогский вестник. Материалы международной научной конференции "Молодой Чехов: проблемы биографии, творчества, рецепции, изучения". Таганрог, 2004. С. 41-п. л.).

11. Лазареску О.Г. Автокомментирование как проблема творческого сознания: Чехов и традиция литературных предисловий / 100 лет после Чехова. Научный сборник. Ярославль, 2004. С. 38-42. (0,5 п. л.).

12. Лазареску О.Г. Предисловие в художественной системе / в Подмосковье и Москве. Материалы VIII Пушкинской конференции. Большие Вяземы, 2004. С. 99-106. (0,8 п. л.).

13. Лазареску О.Г. Литературное предисловие как форма сомосознания литературы. Диалектика самосознания – литературная пародия / Филологические традиции в современном литературном и лингвистическом образовании. IV. М., 2005. С. 105-111. (0,5 п. л.).

14. Лазареску О.Г. Традиция литературного предисловия во Франции и России: драма В. Гюго "Кромвель" и трагедия "Борис Годунов" / Проблемы филологии и методики преподавания иностранных языков на рубеже веков. Межвузовский сборник научно-методических статей. Выпуск 5. Псков, 2005. С. 67-п. л.).

15. Лазареску О.Г. Проблема автокомментирования в творчестве / в Подмосковье и Москве. Материалы IX Пушкинской конференции. Большие Вяземы, 2005. С. 53-60. (0,5 п. л.).

16. Лазареску О.Г. Предисловие к "Повестям Белкина": функционирование и эволюция в системе повествовательных приемов / в Подмосковье и Москве. Материалы X Пушкинской конференции. Большие Вяземы, 2006. С. 228-233. (0,5 п. л.).

17. Литературное предисловие как форма реализации авторской концепции творчества / Наследие в культуре и образовании России. Сборник материалов научно-практической конференции: В 3-х т. М., 2007. Т. 1. С. 263-269. (0,5 п. л.).

18. Аннигиляция как проблема мироотношения героев Чехова / Чеховские чтения в Твери. Сборник научных трудов. Выпуск 3. Тверь, 2003. С. 135-1п. л.).

19. Лазареску О.Г. : между автором и текстом – исповедально-моралистические и художественные комментарии в творчестве писателя / Русская литература в современном культурном пространстве. Материалы IV международной научной конференции: В 3-х т. Томск, 2007. Т. 1. С. 19-27. (0,8 п. л.).

20. Лазареску О.Г. От классицистических "поэтик" к романтическим "эстетикам": К проблеме генезиса одной литературной формы / Мир романтизма: Материалы международной научной конференции "Мир романтизма". Тверь, 2007. Т.С. 24-30. (0,5 п. л.).

21. Литературное предисловие в структуре романтического сознания / Мир романтизма: Материалы международной научной конференции "Мир романтизма" (VII Гуляевские чтения). Тверь, 2004. Т 9 (33). С. 93-99. (0,5 п. л.).

22. Г. Литературное предисловие в творчестве и О. де Бальзака: опыт сопоставительного анализа / XVI Пуришевские чтения: Всемирная литература в контексте культуры. Сборник статей и материалов конференции "Образы иной культуры в национальных литературах". М., 2004. С. 103-104. (0,1 п. л.).

23. Лазареску О.Г. Чехов как теоретик литературы: проблема автокомментирования / Век после Чехова. Международная научная конференция в МГУ. Тезисы докладов. М., 2004. С. 108-109. (0,1 п. л.).

[1] Софронова старопечатные предисловия XVI-XVII вв. (литературные и филологические функции) / Тематика и стилистика предисловий и послесловий (Русская старопечатная литература XVI-перв. четв. XVIII вв.). М., 1981. С. 100-101.

[2] Сазонова старопечатные предисловия конца XVI-перв. пол. XVII вв. (борьба за национальное единство) / Тематика и стилистика предисловий и послесловий. С. 129.

[3] Софронова старопечатные предисловия XVI-XVII вв. (литературные и филологические функции). С. 100-101.

[4] Шульц Ева. Заметки о заголовочном комплексе (на основе повести Александра Бестужева-Марлинского "Роман и Ольга") / Имя текста, имя в тексте. Сборник научных трудов. Тверь, 2004. С. 39.

[5] Ламзина произведения / Литературная энциклопедия терминов и понятий. М., 2001. С. 848-853.

[6] Ламзина произведения. С. 849.

[7] Об авторских примечаниях к "Евгению Онегину" / Стихотворная поэтика Пушкина. СПб., 1999. С. 40-51.

[8] Принятое в работе сокращение "литературного предисловия".

[9] , Финн . БСЭ. М., 1974. Т. 16. С. 146.

[10] Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997. С. 33.

[11] Бахтин литературы и эстетики. Исследования разных лет. М., 1975. С. 226, 449, 451.

[12] Из введения в историческую поэтику / Веселовский поэтика. М., 1989. С. 44.

[13] Аверинцев "литература" и ближневосточная "словесность". Два творческих принципа / Вопросы литературы. 1971. № 8. С. 61.

[14] Софронова старопечатные предисловия XVI - XVII вв. (литературные и филологические функции). С. 101-102.

[15] Лихачев по философии художественного творчества. СПб., 1999. С. 11.

[16] Бахтин словесного творчества. М., 1979. С. 180.

[17] Лихачев древнерусской литературы. М., 1979. С. 71-72.

[18] Лермонтов сочинений: В 4-х тт. М.-Л., 1959. Т. 4. С. 277.

[19] Бахтин литературы и эстетики. Исследования разных лет. С. 127.

[20] Елеонская взаимосвязи школьного и придворного театров в России / Ранняя русская драматургия (XVII- перв. пол. XVIII в.). Пьесы столичных и провинциальных театров перв. пол. XVIII в. М., 1975. С. 29.

[21] Торжество мира православнаго / Ранняя русская драматургия (XVII-перв. пол. XVIII в.). Пьесы школьных театров Москвы. М., 1974. С. 200-206.

[22] Демин московской школьной драматургии / Ранняя русская драматургия (XVII-перв. пол. XVIII в.). Пьесы школьных театров Москвы. С. 33-34.

[23] Фигут Рольф. Автор и драматический текст // Автор и текст. Сборник статей. Выпуск 2. СПб., 1996. С. 53-83.

[24] См. об этом: Ищук-Фадеева как знак театральной системы. К постановке проблемы / Драма и театр. II. Сборник научных трудов. Тверь, 2001. С. 5-16.

[25] Фигут Рольф. Автор и драматический текст. С. 60-61.

[26] Ломоносов и литературная полемика его времени. гг. М.- Л., 1936; , Успенский война Тредиаковского и Сумарокова в 1740-х начале 1750-х годов. М., 2001. С. 21-26.

[27] Крылов речь науке убивать время, говоренная в Новый год / Русская сатирическая проза XVIII века. Л., 1986. С. 312.

[28] Непостоянная фортуна, или похождение Мирамонда. с приобщением его жизни. Ч. 1. СПб., 1792. С. 7-10.

[29] Там же.

[30] Левшин часы или Древния сказки славян древлянских. Часть 1. М., 1787. С. 3-5.

[31] Российский пересмешник / Лекарство от задумчивости, или Сочинения Михаила Дмитриевича Чулкова. М., 1989. С. 43.

[32] Российский пересмешник / Лекарство от задумчивости, или Сочинения Михаила Дмитриевича Чулкова. С. 377-378.

[33] Стерн Лоренс. Жизнь и мнения Тристама Шенди, джентльмена. М., 1968. С. 31-32.

[34] Эпоха Вальтера Скотта в России. Исторический роман 1830-х годов. СПб., 1996. С. 26.

[35] , , Михайлов поэтики в смене литературных эпох / Историческая поэтика. Литературные эпохи и типы художественного сознания. М., 1994. С. 35. Как отмечают авторы статьи, "слово в реализме … слово "предметное", как бы принадлежащее самой действительности", а "ситуация, когда произведение складывается как полифония голосов – видимо, общий случай для реалистической литературы XIX века (начиная с "Повестей Белкина" Пушкина)".

[36] Эйхенбаум Юрьевич Лермонтов. Очерк жизни и творчества / Лермонтов сочинений: В 4-х т. Т.4. С. 783.

[37] Лермонтов сочинений: В 4-х т. Т. 4. С. 67.

[38] Маркович и герой в романах Лермонтова и Пастернака ("Герой нашего времени" – "Доктор Живаго") / Автор и герой. Петербургский сборник. Вып. 2. СПб., 1996. С. 154-155.

[39] История, одетая в роман: Вальтер Скотт и его читатели. М., 1988. С. 102-103.

[40] Принятое в работе сокращение "игрового предисловия".

[41] Люксембург поэтика: введение в теорию и историю / Игровая поэтика. Сборник научных трудов. Вып. 1. Ростов-на-Дону, 2006. С. 5-28.

[42] Люксембург обаяние игровых структур: опыт типологии / Игровая поэтика. Сборник научных трудов. Вып. 1. С. 29.

[43] Люксембург поэтика: введение в теорию и историю. С. 5.

[44] Там же. С. 22.

[45] Люксембург обаяние игровых структур: опыт типологии. С. 36.

[46] Анализ художественного текста. Эпическая проза. Сост. . М., 2005. С. 81.

[47] Там же.

[48] Там же.

[49] Капитанова структура русской романтической повести (20-30-е годы XIX века). Псков, 1997. С. 14-15, 60-61.

[50] Проза как поэзия. Пушкин. Достоевский. Чехов. Авангард. СПб., 1998. С. 209-210.

[51] Салтыков-Щедрин сочинений: В 20-ти т. М., 1969. Т.8. С. 265-266.

[52] Салтыков-Щедрин сочинений: В 20-ти т. Т. 8. С. 552. Комментарий.

[53] Там же. С. 421.

[54] Бахтин словесного творчества. Исследования разных лет. С. 223-224.

[55] , От редакторов / Автор и текст. Сборник статей. Выпуск 2. СПб., 1996. С. 8.