Приключения Алисы в Оксфорде (стр. 2 )

— К тому времени нас тут, должно быть, уже не будет,— сказала Эдит.

— Ну вот, взгляните,— произнёс мистер Доджсон, останавливаясь перед небольшой застеклённой витриной.— Это, верно, самая удивительная вещь во всём музее.

Что же это такое? Девочки были разочарованы. Какие-то тёмно-бурые клочья, что-то бесформенное, что-то растопыренное...

— Это додо,— объявил мистер Доджсон.

— Но додо похож вон на ту картину,— возразила Ина.

Рядом с витриной на стене висело написанное маслом полотно с изображением крупной упитанной птицы с огромным клювом и небольшими слабыми крыльями.

— Совершенно верно,— согласился мистер Доджсон.— Но тут под стеклом находится настоящая птица додо. Если хотите, я могу вам поведать подлинную — и весьма печальную!— историю настоящего додо. Хотите?

— Хотим!— крикнули разом Ина с Эдит.

— А она очень печальная?— поинтересовалась Алиса.

— Да, ужасно,— ответил мистер Доджсон.

— Тогда я заткну уши, когда дело дойдёт до самого печального,— сказала Алиса.

— Давным-давно,— начал (как всегда!) мистер Доджсон,— на необитаемом острове жила-была большая упитанная и весёлая птица, которая любила гулять в одиночестве по болоту. Этот остров находится в Индийском океане и называется Маврикий, но в те времена, о которых я рассказываю, он, вероятно, никак не назывался, потому что на него ещё не ступала нога человеческая. По крайней мере, там, где жил додо.

«Ей-ей,— подумал додо,— пора мне найти мою подругу, которая высиживает наше единственное яйцо, и заменить её».

Маврикий — очень красивый остров,— пояснил мистер Доджсон.— Тогда там не водилось ни змей, ни хищников, так что у додо не было никаких врагов. Остров покрывали тропические леса, где росли папоротники, чёрное дерево и орхидеи. В ветвях деревьев перекликались попугаи и множество других птиц.

— Додо жили на земле,— продолжал мистер Доджсон,— потому что не умели летать. Впрочем, в этом не было необходимости: там, где они жили, пищи для них было предостаточно.

— А что они его?— спросила Алиса (ей еще не пришлось заткнуть уши руками).

— Возможно, орешки дерева тамбалокок,— сказал мистер Доджсон. — Во всяком случае, что-то твёрдое, для чего и требовался такой большой и сильный клюв.

Но вот однажды — это было очень давно, в XVII веке,— у острова Маврикий показался голландский корабль. Кое-кто из матросов высадился на берег. Нашему додо предстояло впервые встретиться с людьми.

Услышав голоса, он удивился и подошёл поближе. От волнения он закричал: «До-до, до-до», и его подруга и другие додо тоже прибежали к нему. Однако проголодавшиеся матросы поймали всех додо, которые попались им на глаза, и отнесли на корабль. Корабельный пёс нашёл яйцо гнездо с яйцом додо и тут же сожрал.

«Эту жирную птицу,— сказал корабельный кок, указывая на подругу нашего додо,— я приготовлю сегодня на ужин. Её на всех хватит.»

— Вот как случилось,— продолжал мистер Доджсон,— что яйцо нашего додо стало пищей для собак, его подруга — ужином для моряков, а сам додо — одним из пленников на корабле. Миновало много дней и ночей. Все додо чувствовали себя очень несчастными на корабле. Они перестали есть и пить, и некоторые из них умерли, а других съели. К тому времени, когда корабль прибыл в Голландию, в живых остался только наш додо.

— Алиса, — сказал мистер Доджсон,— ты, кажется, собиралась прикрыть уши, а не глаза?

Алиса совсем забыла о своём намерении.

— А что было дальше?— прошептала она. — Пожалуйста, постарайтесь, чтобы конец был счастливым.

— Нет, — отвечал мистер Доджсон, — придётся тебе заткнуть уши.

— Теперь уже поздно, — сказала Алиса.

— Да, — согласился мистер Доджсон. — И для нашего друга додо тоже было уже поздно. Как и для всех остальных додо. Слишком, слишком поздно.

— Только наш додо и дотянул до Лондона; там его выставили в зоопарке, где он и умер от горя. Из него сделали чучело, и спустя какое-то время оно попало в руки Элайаса Эшмола в Оксфорде. Там чучело много лет выставляли в музее имени этого ученого. В 1775 году кто-то обнаружил, что в чучеле завелись блохи, и чтобы они не распространились на другие экспонаты, было решено его сжечь. Однако скелет додо сохранили, а здесь под стеклом вы видите его голову и левую лапу.

Девочки подбежали к витрине — и там, там под стеклом лежал их додо: лапа и голова!

— Впрочем, я вам ещё не рассказал самую грустную часть этой истории,— продолжал мистер Доджсон. — Самую печальную часть этой трагедии...

— Нет, я больше не могу, — всхлипнула Алиса.

Тысячи лет птицы додо мирно жили на своём острове, плодились и размножались. Но не прошло и ста лет со дня появления там первого человека, как додо погибли. Люди уничтожили додо — всех до единого, и после смерти последнего додо их уже было невозможно возродить.

— Глупые люди,— сказала Эдит.

— Могли бы оставить хоть несколько,— прибавила Ина.

— Зачем только моряки нашли их остров?— вздохнула Алиса.

— К несчастью, они нашли еще и остров Реюньон, где водились белые додо, и остров Родригес, где жил додо-дронт. Все эти виды додо были полностью уничтожены. Правда, скелеты их сохранились, и по этим скелетам установили, что додо приходились родственниками голубям. Это был огромный голубь, который не умел летать.

— А я бы решила, что это страус,— сказала Ина.— Ведь страусы тоже не умеют летать.

— Сейчас никто точно не знает, как выглядели додо, но эту картину, как полагают, рисовали с чучела додо. Это было единственное в мире чучело дронта! И представьте себе, его сожгли!!! Вот это единственная голова додо во всем мире. И она хранится в нашем музее!

— Что толку, если его самого больше нет!— сказала Алиса со вздохом и высморкалась.

— Толку, действительно, мало,— согласился мистер Доджсон,— но теперь вы. по крайней мере, увидели кого-то, кого больше нет. И услышали его историю!

— Она слишком печальна,— сказала Алиса.

И они все отправились домой.

В ту ночь Алисе приснилось, что в полночь она оказалась вдруг в музее, и там, прямо под картиной, увидела живого додо в натуральную величину.

— Мне очень жаль,— проговорила Алиса,— мне жаль, что мы стёрли вас с лица земли.

— Но ты ведь, Алнса, в этом не виновата,— ответил додо.

— А у меня такое чувство, что виновата,— сказала Алиса.

— Будем надеяться, что вы, люди, чему-то научитесь на своих ошибках,— произнёс додо.

— Мы обещаем научиться,— ответила Алиса. Тут додо шагнул вперёд и положил Алисе в передник красивое яйцо.

— Большое спасибо,— сказала Алиса.— Я буду его очень беречь, обещаю.

Позже Алиса никак не могла понять: видела она додо во сне или просто ей это почудилось?

Ходила ли Алиса в школу?

— Прикс, мне нужно сказать вам что-то очень грустное,— сказала на следующий день Алиса Алиса своей гувернантке (которую на самом деле звали мисс Прикетт).

—Боже мой, что случилось?— вскричала мисс Прикетт в тревоге.

—Это, правда, ужасно,— продолжала Аписа.— Знаете, последний додо умер. И больше этих птиц никогда не будет. Никогда.

— А-а,— сказала мисс Прикетт.— И всё?

— Всё?— удивилась Алиса.— Как это «всё»?

— Идите сюда, девочки,— сказала мисс Прикетт.— Сейчас мы займемся географией.

— Да,— сказала Алиса,— давайте почитаем про остров Маврикий.

— Но, милая Алиса, мы изучаем географию Англии,— возразила мисс Прикетт.

И повесила карту Англии на стену детской. Детской? Совершенно верно. Ина, Алиса и Эдит не учились в школе, как их брат Гарри. В те годы такое нередко бывало: мальчиков посылали в школу, а девочек учили дома с гувернанткой. Мисс Прикетт пригласили специально для того, чтобы она учила сестёр Лидделл. Больше других она любила Ину, потому что Ина внимательно её слушала и всегда готовила все уроки, а вот Алиса задавала слишком много вопросов, причём часто о таких вещах, о которых мисс Прикетт ничего не знала. К тому же иногда Алиса просто её не слушала. Вот сейчас, например, она подбежала к окну взглянуть на голубя, севшего на наличник.

— Прикс, — спросила Алиса,— а вы знали, что додо — родственник голубя?

— Алиса, милая,— сказала мисс Прикетт тоном, который вряд ли можно было назвать приятным,— подойди к карте и покажи мне реки Англии!

— Черуэлл,— начала Алиса,— Айсис...

Кроме двух рек, протекавших в Оксфорде, она ничего не могла вспомнить. Мисс Прикетт вздохнула и вызвала Ину, которая знала множество рек.

— Вот Ина не считает, что реки — скучная, сухая материя,— сказала мисс Прикетт.

Алиса улыбнулась.

— В чём дело? — спросила мисс Прикетт.

— «Сухая материя» — это так смешно!

— Смешно? — повторила мисс Прикетт.

— Ну да — разве реки могут быть сухой материей?!

С сёстрами Лидделл занималась не одна только мисс Прикетт. Была у них ещё и учительница пения, и француженка, потому что мисс Прикетт французского языка не знала. Позже (когда Алисе исполнилось семнадцать лет) у них появился ещё и преподаватель рисования и живописи — и не просто кто - нибудь, а сам Джон Раскин, известный художник и писатель. Когда-то он был студентом ректора Лидделла — и теперь предложил учить его юных дочерей.

Если мисс Прикетт отдавала предпочтение Ине, то Алиса стала любимицей Джона Раскина: ей нравилось рисовать, и Раскин находил у неё способности. Он давал ей копировать собственные картины, а иногда и картины своего друга Уильяма Тёрнера (того самого Тёрнера, чьи полотна теперь висят в музеях и стоят миллионы!).

В дверь детской постучали. На пороге стоял мистер Доджсон.

— Мистер Доджсон, — сказала Алиса.— А вот Ина не думает, что английские реки — сухая материя!

— Что ж, это хорошо, — ответил мистер Доджсон,— а то мы никогда не могли бы кататься на лодках. Ну а теперь почему бы нам не спуститься в сад и не сделать несколько фотографий?

— А миссис Лидделл вы спросили?— поинтересовалась мисс Прикетт.

— Да, — ответил мистер Доджсон,— и она разрешила.

— Ура!— воскликнула Алиса.

Может, фотографироваться и скучно, но всё же это гораздо лучше, чем учить реки Англии.

Алиса в костюме нищенки…

… и какой её любила видеть мама

— Сядьте вон там на траве с Иной в серединке,— сказал мистер Доджсон, стоявший за камерой.

Миссис Лидделл в пальто и шляпе вышла в сад. Она ехала отдавать визиты, и Балтитьюд уже подал экипаж.

— До чего платья измяты!— сказала мисис Лидделл.— Фиби, проследи, чтоб девочки надели чистые выглаженные платья — и никаких передников!

— Может, надеть новые платья с пышными рукавчиками?— спросила няня Фиби.

— Прекрасно,— согласилась миссис Лидделл.— Только на траву не садитесь!

— Поторопитесь, — сказал девочкам мистер Доджсон.— Освещение сейчас как раз такое, как надо.

Прежде всех была готова Алиса, потому что её волосы было легко причесать. Ине и Эдит это давалось гораздо труднее. В те годы девочки по большей части носили длинные волосы — их завивали щипцами или на папильотках; однако миссис Лидделл считала, что Алисе больше идёт короткая стрижка с чёлкой, хотя это и было необычно.

— Начнём с тебя,— сказал мистер Доджсон Алисе.— Стань-ка вон там, у стены.

— Теперь мне о пять придётся думать о чём-нибудь скучном,— заметила Алиса.— Пока вы не сосчитаете до сорока двух.

— Думай о реках Англии, — предложил мистер Доджсон.

Негативы он проявлял в полуподвальной комнате, которую выделили ему Лидделлы. Он заранее разместил там свои бутылки, коробки и ванночки.

Эдит не повезло: её платье лежало в корзине с неглаженным бельем, и гладить его было бы слишком долго; пришлось бедной Эдит отправиться вместе с мисс Прикетт в детскую, чтобы не мешать мистеру Доджсону. Зато Ина вернулась причёсанной, в шляпке и в новом платье.

— Мне тоже надеть шляпу?— ворчала Алиса. Мистер Доджсон пообещал, что позже снимет Алису в каком-нибудь костюме, если только она согласится надеть шляпу, и она, конечно, согласилась.

Сидеть на траве в новых платьях маменька не разрешала — пришлось Алисе устроиться на качелях рядом с Иной.

— Не понимаю, что тут плохого, если бы мы немножко испачкались,— вздохнула Алиса.

— Можешь потом переодеться нищенкой,— сказал мистер Доджсон— Тогда тебе будет дозволено пачкаться, сколько душе угодно!

— Вот хорошо!— обрадовалась Алиса.— Притворимся, что я Девочка со спичками!

И она стала вспоминать грустную-грустную сказку Ханса Андерсена, которую читал ей мистер Доджсон. Как она тогда плакала!

— Сорок два! — крикнул мистер Доджсон.

Это значило, что теперь снимок можно проявлять.

Ине надоело сниматься, но Алиса сбегала домой за рваной простыней и завернулась в неё.

— Теперь я похожа на бедную девочку?

— Давай-ка разорвем простыню побольше,— предложил мистер Доджсон.— И потом она слишком чистая.

Алиса покаталась по траве, потёрла землей свой костюм и влезла в колючий куст, чтобы расцарапать ноги.

— Что ещё? — спросила она.— Девочка со спичками ходила босая.

Она скинула туфли и стянула носки.

— Ой, как по гравию ходить больно,— сказала Алиса.— Плохо быть бедными.

Мистер Доджсон принес маленький коврик и положил его Алисе под ноги,

— Ну вот, теперь я стою босиком на снегу!

— Гм…,— промычал мистер Доджсон.

— Но ведь я похожа на бедную девочку, которой очень хочется есть, правда?

— Безусловно,— согласился мистер Доджсон.

— На самом деле я ещё и сержусь,— сказала Алиса.— Ужасно несправедливо, что я замерзаю насмерть в сочельник, когда все сидят по домам и едят гуся…

— Так! Хорошо!— крикнул мистер Доджсон из-за камеры.— Вот это мне и нужно!

Выглядеть сердитой целых сорок две секунды нелегко — впрочем, Алисе это удалось. И мистер Доджсон кинулся в свою пещеру проявлять снимок. В эту минуту в сад вышла Фиби.

— Ну и ну!— воскликнула Фиби.— Откуда у тебя эти тряпки? Что скажет маменька? Надевай-ка поскорей своё школьное платье!

Раз — и костюм нищенки сброшен! Два — платье, носки и туфли надеты! В тот самый миг, когда Алиса завязывала передник, вернулась миссис Лидделл.

— А когда я увижу фотографию?— спросила Алиса.

— Завтра,— мистер Доджсон.— Может быть…

Алисины наряды

Алису и её сестёр одевали очень нарядно, даже в будние дни. Это видно по фотографиям мистера Доджсона. Одежду в те годы обычно не приобретали в магазинах. Миссис Лидделл ехала в Лондон и покупала ткани и модные журналы. Потом домой приглашали портниху, которая шила одежду для всех, кроме отца, который одевался у оксфордского портного.

Портниха всегда шила три одинаковых платья: одно для Ины, второе для Алисы и третье для Эдит. О том, чтобы передавать Алисе Инины платья или Эдит — Алисины, не могло быть и речи. Какие шить платья, решала матушка, всегда следовавшая последней моде.

Летом они были обычно белые из хлопка, с оборочками, вышивкой и кружевом. Зимой больше носили цветное.

Портниха шила и бельё — тоже с кружевом, вышивкой, оборками и складочками.

Алисе было нелегко не запачкать светлые маркие платья, но, к счастью, по понедельникам приходили прачки и всю одежду стирали вручную в прачечной, расположенной в полуподвале.

На то, чтобы выгладить все оборочки, складки, кружево, прошвы, уходили часы. Электрических утюгов тогда не было, и утюги нагревали на плите или горячими углями, которые клали в них.

Миссис Лидделл славилась тем, что одевалась с большим вкусом. По утрам горничная помогала ей зашнуровать и затянуть корсет. Талии надлежало быть узкой. Когда миссис Лидделл ждала ребёнка и полнела (что случалось довольно часто), она не любила показываться на людях. Чтобы длинные юбки были пошире, она надевала под них несколько нижних юбок, а иногда кринолин — специальный металлический каркас.

Хорошо, что мама придерживалась современных взглядов и разрешала девочкам не носить корсеты и кринолины. Правда, когда они отправлялись в город, им всегда приходилось надевать шляпы и перчатки.

Далеко не всех детей одевали так нарядно, как Алису…

Жизнь простых детей была совсем другой

Семейство Лидделл принадлежало к высшим классам. Отец зарабатывал достаточно денег, чтобы платить учителям и покупать детям всякие наряды, книжки и игрушки. Они могли жить богато, держать целый дом слуг, приглашать множество гостей на свои вечера.

Слугам и портнихам платили очень немного. Они получали кров, еду — и ещё немного денег на мелкие расходы. Их дети, даже мальчики, редко ходили в школу. Одежду младшим детям передавали от старших братьев и сестёр или от родственников. У детей не было книжек, а игрушки, если они имелись, были самодельными.

Детям приходилось помогать родителям в работе. Если отец был булочником, дети разносили хлеб покупателям. Если родители жили в деревне, дети помогали в поле или пасли коров и овец.

Некоторым детям приходилось заниматься тяжелым трудом. Они работали в шахтах или становились трубочистами — потому что были малы и могли пролезть в самые узкие места. Часто дети нанимались на текстильные фабрики, где требовались их проворные пальцы, чтобы связывать порванные нити.

Бедные дети никогда не играли с богатыми — отчасти потому, что они не встречались в школе. Конечно, им дозволялось глазеть на Алису и её сестер, когда те гуляли по городу с мисс Прикетт или с мистером Доджсоном.

Алиса, скорее всего, о них не думала. Разумеется, она знала, что существуют «бедные дети», но вряд ли представляла себе, как они живут. Ведь «Девочка со спичками» была всего лишь сказкой, не так ли?

В Ботаническом саду

«Всё ли я взяла?»— подумала Алиса. Орехи и пирожки для обезьян, хлеб для уток, альбом для рисунков, карандаш и шляпка с голубыми шёлковыми лентами.

Сегодня вместо уроков они идут с мистером Доджсоном в Ботанический сад.

— Давайте пойдем по Главной улице,— предложила Алиса.

— Тропой Мертвеца ближе,— возразила Ина.— Как ты думаешь, мы его встретим?

— Днём?— удивилась Алиса.— Не говори глупостей.

— Ты не хочешь идти этой дорогой из-за улиток?— спросил мистер Доджсон.

Алиса вздохнула. Да, из-за улиток. Вечно они ползали у стены Мёртон Колледж... При одной мысли о них Алису бросало в дрожь.

— Тебе нужно просто познакомиться с несколькими улитками, и ты к ним привыкнешь,— сказал мистер Доджсон.

Вот так получилось, что они всё-таки свернули на Тропу Мертвеца. Мистер Доджсон остановился и поднял улитку. Фу!

— Эта улитка мне напоминает о той, которую я знал когда-то в детстве. Когда я жил в деревне, где мой отец был священником, у меня их было две: Миш и Мэш. А ещё у меня жили дождевые черви, и я играл с ними в войну — они у меня сражались палочками.

— И они действительно сражались друг с другом? — спросила Ина.

— Нет, все они оказались пацифистами — все до единого! Они даже на страже отказывались стоять, просто уползали — и всё. Так что пришлось мне отказаться от этой затеи.

Наконец стена с улитками осталась позади. То ли дело кормить уток, которые плавали по реке Черуэлл. Ну вот, хлеб и кончился!

— Сегодня я собирался вас познакомить с гинкго билоба,— сказал мистер Доджсон.

— А кто это?— спросила Эдит.

— Самое старое дерево на свете,— ответил мистер Доджсон.— Возможно, ему миллион лет! А может, и больше...

— Этого не может быть,— возразила Ина.— Самое старое дерево в саду — это тис Бобарта, который он посадил в тысяча шестьсот каком-то году.

— Прости, я хотел сказать: «Самый старый вид дерева»,— поправился мистер Доджсон.— Деревья гинкго существовали еще тогда, когда не было никаких других лиственных видов — даже во времена динозавров.

— Какое оно шишковатое, это деревце,— сказала Алиса.

— Его посадили здесь в 1800 году. Семена, вероятно, привезли из Китая, однако гинкго не связано родством ни с каким другим лиственным деревом. Взгляните на листья,— проговорил мистер Доджсон.— Все жилки на них начинаются от черешка, а потом расходятся веером. Другого такого листа ни за что не найти!

— Надо его зарисовать,— воскликнула Алиса.

— Легче взять и засушить его,— посоветовал мистер Доджсон.

— А это можно?— спросила Алиса.

— Исключительно в интересах науки,— сказал мистер Доджсон.

И Алиса заложила в альбом лист гинкго.

— Неужели у него совсем нет родственников?— спросила Ина.

— Нет,— ответил мистер Доджсон.— Все родственные виды вымерли, когда земля охладилась и покрылась пришедшим с севера льдом. Но в Китае дереву гинкго удалось продвинуться достаточно далеко на юг — и оно пережило ледниковый период. Позже, когда появились люди, они стали его сажать. Китайцы верят, что гинкго защищает от пожаров, и почитают его как священное дерево.

Вот это дерево — мужское, но, чтобы сформировались семена, поблизости должно расти женское дерево — тогда пыльца попадёт на него и оплодотворит.

— А где же женское дерево?— спросила Ина.

— Здесь его нет,— сказал мистер Доджсон.

— Ах ты, бедняжка,— протянула Алиса.— Ни родственников, ни жены! Вот тебе в утешение моя шелковая ленточка!

И она повязала красивую ленточку со своей шляпы вокруг шишковатого ствола дерева гинкго.

Теперь развеселить Алису могли только обезьяны профессора Добени. Профессор был директором Ботанического сада и дружил с мистером Доджсоном и сёстрами Лидделл. Он им рассказывал всякие истории о Ботаническом саде в прошлом (если хочешь узнать о Дохлой крысе и ещё кое о чём, смотри стр. 41).

Обезьяны сидели в клетке, но Алиса знала: когда профессор устраивает вечеринки, их выпускают к гостям. А однажды профессор Бакленд (смотри стр. 68) привёл к нему в гости живого медведя, одетого как студент Крайст Чёрч.

Девочки стали кормить обезьян орехами и пирожками — и тут к ним подошёл профессор Добени.

— Я рад, что вы так добры к своим родственникам,— заметил он.

— Я слышала об этом родстве,— сказала Алиса.— Но неужели мы и вправду в родстве с обезьянами?

— Всё зависит от того, кого ты об этом спросишь,— ответил мистер Доджсон.— Епископ Уилберфорс полагает, что люди ведут свой род от Адама и Евы.

— Ну, а я согласен с мистером Дарвином и мистером Гексли,— сказал профессор.— Человек произошел от животных, и ближе всех к нам стоят обезьяны.

— Однако бабушка нам ещё ближе,— возразила Эдит.

— Тут ты совершенно права,— согласился профессор.— Ты мне напомнила о горячем споре, развернувшемся после лекции мистера Гексли в нашем музее. Одна дама даже упала в обморок. А епископ Уилберфорс спросил мистера Гексли, по какой линии обезьяны приходятся ему родственниками — по материнской или по отцовской.

— Разве мистер Гексли похож на обезьяну?— спросила Эдит.

— Конечно нет,— сказала Алиса.— Ты не понимаешь. Это люди вообще очень похожи на обезьян.

— Но ведь у нас нет шерсти,— возразила Ина.— И ноги у нас совсем другие.

— Жалко, что у нас ноги не такие, как у обезьян,— вздохнула Алиса.— Они своими лапами всё могут делать. А наши ноги выглядят так глупо.

— Вы должны посмотреть на мою нимфею добениану, — сказал профессор Добени. — Это водяная лилия, которая носит моё имя. И поздоровайтесь с Викторией. Её листья скоро станут настолько большими, что выдержат младенца.

Как в «Дюймовочке», подумала Алиса. Когда мистер Доджсон читал ей сказку Ханса Андерсена про Дюймовочку, ей ужасно хотелось стать такой же маленькой, чтобы уплыть на листе. — А можно, я попробую?— спросила Алиса, когда они вошли в оранжерею с огромными водяными лилиями.

— Нет,— ответил Доджсон.— Ты слишком большая.

— Жалко, что мы вырастаем,— сказала Алиса.

— Я тоже так думаю,— признался мистер Доджсон.

— Вот было бы хорошо, если б мы могли уменьшаться!

— А ты попробуй,— предложил мистер Доджсон. — Съешь пирожок — и тогда, возможно…

— Пирожки все кончились, — сказала Алиса.

Да, пора возвращаться домой. Жаль, но теперь, по крайней мере, можно пойти по Главной улице. Алисе куда больше нравилось смотреть витрины, чем любоваться улитками.

Как обычно, они поздоровались с Теофилом Картером, который стоял в цилиндре на пороге своего мебельного магазина. Алиса знала, что он изобрёл кровать, которая в нужный час вываливает спящего в ней человека на пол. Эту кровать даже показывали на Всемирной выставке 1851 года.

Потом они зашли в кондитерскую Боффина, чтобы купить пирожков: Алисе не терпелось проверить, может ли она уменьшиться. Она съела четыре пирожка и поняла, что это ей не удалось.

— Вы придёте завтра поиграть с нами в крокет?— спросила Алиса мистера Доджсона.

— С превеликим удовольствием,— ответил он.— Только надо спросить маменьку, удобно ли вам это.

Рассказы профессора

Бобартова борода В 1642 году первым садовником Ботанического сада стал Джейкоб Бобарт. Это был человек грубый и грязный, с длинной, по пояс, бородой, и в саду за ним всюду следовал его козёл. Однажды в Ботанический сад пришёл рассеянный человек, который вечно всё путал. Увидев бороду Бобарта, он ухватился за неё и закричал — На помощь! На помощь! Бобарт проглотил свою лошадь — у него изо рта торчит её хвост!

Дохлая крыса После Джейкоба Бобарта главным садовником Ботанического сада стал его сын. Его звали Джейкоб Бобарт Младший. Однажды он нашёл дохлую крысу, принёс её домой и сделал из неё чучело, вставив под шкуру острые палочки, так что крыса стала походить на маленького дракона. Посмотреть на неё собрались учёные. Крыса произвела на них впечатление: они решили, что Бобарт открыл не известный ранее вид животного.

Сбежавший сорняк В XVIII веке один оксфордский профессор привёз домой с горы Этна, что находится в Италии, семена и посадил у себя в саду. Растение называлось крестовник, или Senecio squalidus по-латыни. С грядки растение поползло на садовую стену, перебралось на другую сторону, а потом и па прочие стены поблизости. Вскоре оно достигло железной дороги. Там оно обнаружило, что на железнодорожной насыпи ему живётся лучше всего. Ветер от проходящих мимо поездов разносил его семена — и вскоре оно добралось до самого Лондона. Теперь это растение стало одним из самых распространенных сорняков в Англии, где его называют Оксфордским крестовникам. Удивительно, чего только не могут натворить несколько крошечных семян…

Мистер Доджсон любил число 42

На другой день Алиса сидела в саду и рисовала раскидистый каштан, когда пришёл мистер Доджсон. Кошка Дина по обыкновению сидела на ветке, но стоило Алисе взяться за карандаш, чтобы нарисовать Дину, как та, словно нарочно, брала и перелезала на другую ветку или вовсе исчезала среди листвы.

— Ты меня просто с ума сведешь, Дина,— воскликнула Алиса.— Мне и так нелегко рисовать — тут столько листьев!

— Можно посмотреть?— спросил мистер Доджсон.— Да это замечательно — столько кошек на одном и том же дереве! Взгляни-ка на эту. Ты только и успела набросать, что её насмешливую улыбку...

— Нет, у меня ничего не получается,— вздохнула Алиса.— Давайте займемся чем-то другим. Будем задумывать числа. Вам начинать.

— Семьдесят четыре тысячи восемьдесят восемь,— сказал мистер Доджсон.

—?— переспросила Алиса.— А я не сомневалась, что вы скажете: 42! Ведь вы всегда говорите «Посиди спокойно сорок две секунды!» И ещё:« Ты отдаешь себе отчёт в том, что Меркурий (пруд в середине внутреннего двора Крайст Чёрч, известного под именем Том Квадрат) имеет ровно 42 фута в диаметре?» И потом: «Если ты упадёшь в кроличью нору, то ровно через 42 минуты выскочишь с другой стороны Земли». Но неужели так оно и есть?

— Падать я никогда не пробовал,— ответил мистер Доджсон.— Всё же остальное я высчитал. Если нам известна скорость вращения и длина окружности Земли, то...

— Да, да,— перебила Алиса,— только где же вы найдёте кроличью нору такой глубины? А почему вы выбрали 74 088?

— Дело в том,— ответил мистер Доджсон,— чтоесть куб числа 42.

— Как это?— спросила Алиса.

— Если ты возьмешь 42 кубика и выложишь их в ряд, а потом выложишь возле него ещё один ряд из 42 кубиков, а потом ещё и ещё, пока там не будет 42 ряда, у тебя получится квадрат из 1 764 кубиков.

— У меня столько кубиков не наберётся,— сказала Алиса.

— Вообразим, что они у тебя есть. Теперь положи второй ряд поверх первого ряда, а потом ещё и ещё...

— Я, конечно, должна выложить 42 слоя,— сказала Алиса.

— Совершенно верно,— кивнул мистер Доджсон.— Догадайся, сколько ты теперь выложила кубиков?

— Но из этого всё равно ничего не выйдет,— возразила Алиса.— Они развалятся.

— Не развалятся, ведь мы их только воображаем,— сказал мистер Доджсон и написал в альбоме: 42 x 42 x 42...

— ...равняется!— крикнула Алиса.— Выходит посильнее, чем просто 42! Теперь моя очередь! Сказать вам мое число? Вот оно: девять.

— Но почему девять?— спросил мистер Доджсон.

— Потому что мне девять лет.

— Однако завтра тебе исполнится десять,— сказал мистер Доджсон.

— В том-то и дело,— объяснила Алиса.— Сегодня у меня последний день в жизни, когда мой возраст выражается всего однозначным числом. Последний однозначный день...

— Бедняжка,— протянул мистер Доджсон.— А ты попробуй расти в обратную сторону.

— Я пробовала,— призналась Алиса.— Но у меня не получилось.

И она нарисовала в своём альбоме большую девятку.

— Если я прибью эту девятку к дереву, можно заманить Дину в кружок... а на крючок повесить пальто. Если же пойдёт дождик, я надену пальто на себя. А потом переверну девятку и спрячусь под ней от дождя.

Дина тоже спрячется, только при этом мы потеряем тройку.

— Вот как?— спросил мистер Доджсон.

— Да, потому что 3 x 3 = 9, а в шестёрке всего два раза по тройке.

—Ты права,— согласился мистер Доджсон. — Тройка и впрямь исчезла — да это просто колдовство! А знаешь, что прячется в цифре 42?

— Там есть шесть семёрок или семь шестёрок,— сказала Алиса. — Как раз получается 42.

— Не только,— заметил мистер Доджсон. — Еще 3 x 14...

— И 21, умноженное на 2,— сказала Алиса.

— И 42 x 1,— продолжал мистер Доджсон.

— Да, только множить на единицу — это почти обман,— заявила Алиса.

В эту минуту в сад вышла Ина.

— Что это вы тут делаете?— спросила она.

— Занимаемся арифметикой,— ответил мистер Доджсон.

— Вовсе нет,— возразила Алиса.— Ненавижу арифметику! Мы просто играем с числами.

— А по мне, так это одно и то же,— сказал мистер Доджсон

И все отправились пить чай, но хотя Алиса съела уйму пирожков и печенья, она ничуть не уменьшилась.

На следующий лень Алиса вступила в новую эпоху — эпоху двузначных чисел. Правда, как сказал мистер Доджсон, ей следовало утешаться тем, что она всё ещё может сосчитать свой возраст на пальцах. Но и то последний год!

Прогулка под проливным дождём

Весна подошла к концу, наступило лето. Теперь Алисе было 10 лет, Ине — 13, а Эдит — 8. Почти каждый день они виделись с мистером Доджсоном,— одна Рода была ещё слишком мала.

— Мистер Доджсон всё время приходит к нам,— сказала раз миссис Лидделл.— Мне это уже начинает надоедать.

— А нам нет,— заявили девочки.

— Люди всякое могут подумать,— возразила миссис Лидделл.

— Что именно? — спросила Алиса.

— Говорят, он ухаживает за мисс Прикетт,— сказала маменька.

— Вот глупость,— воскликнула Алиса.— Это мы ему нравимся.

— Он спрашивает, можно ли нам поплыть с ним на лодке в Ньюнем,— сказала Ина.— Ну, мамочка, пожалуйста…

— Если с вами поедет мисс Прикетт,— ответила миссис Лидделл.

— Для Прикс места не хватит,— сказала Алиса— С нами едут его сестры, Фэнни и Элизабет. И ещё мистер Дакворт.

— Ну хорошо,— согласилась миссис Лидделл.— Можете ехать, раз его сестры будут с вами.

По вторникам и четвергам публике разрешалось устраивать пикники во владениях лор­да Харкорта в Ньюнеме. Для этого там даже выстроили беседки.

Фэнни и Элизабет было немногим более тридцати, но девочкам они казались старыми. А сколько места заняли в лодке их юбки и шали! Зажатая между ними Алиса сидела на корме, держа в руке верёвки от руля.

Вот и Ньюнем! Девочки выскочили на берег и побежали к домику, где можно было ваять тарелки и столовые приборы. Пока мистер Доджсон кипятил воду на спиртовке, мистер Дакворт вынул из корзины курицу, салат и пирожки.

Поев, они поднялись на самый высокий холм, откуда открывался вид на реку.

— Старый лорд собирался выстроить здесь руины,— заметил мистер Доджсон.

— Разве можно выстроить руины?— удивилась Ина.— Ведь руины — это развалины старых зданий, разве не так?

— Правильно,— согласился мистер Доджсон,— но лорду Харкорту хотелось, чтобы его владения напомина­ли окрестности Рима, где так много древних руин. В конце концов вместо руин сюда перенесли из Оксфорда старую Карфакскую водовзводную башню. Если только это она...

Пришла пора возвращаться. По пути они играли в загадки. Фэнни и Элизабет всё без труда отгадывали.

— Чем ворон похож на конторку?— спросил наконец мистер Доджсон.

— Жаль, что вы не спросили, чем они отличаются друг от друга,— сказала Алиса.

В эту минуту упала первая капля дождя — мистер Доджсон и мистер Дакворт налегли на вёсла. Но дождь полил как из ведра, и вскоре всё промокло насквозь: волосы, шляпы, платья и даже нижние юбки.

— Нет, так нельзя,— решил мистер Доджсон.— Сделаем остановку в Сэндфорде и зайдём к мистеру Рэнкену.

Дверь открыла экономка мистера Рэнкена. Она разожгла в очаге огонь и повесила сушить их промокшую одежду. А сёстрам мистера Доджсона и девочкам пришлось пока что завер­нуться в пледы.

Мужчины отправились за экипажем, но отыскали его лишь у самого Иффли, на полпути к Оксфорду.

Меж тем Алиса с удивлением обнаружила, что Фэнни и Элизабет совсем не такие скучные, как ей показалось сначала.

— Расскажите нам о вашем детстве,— попросила Алиса.

— Да, пожалуйста,— подхватила Ина.— Скажите, мистер Доджсон был хорошим братом?

— О да,— сказала Фэнни.— Он чудесно играл с нами во всякие игры. И знаете, он старался приручить дождевых червей и...

— ...улиток,— закончила Алиса.— А ещё что?

— Помнишь марионеток?— спросила сестру Элизабет.