Cтруктура содержания слова в языковом сознании носителей разных культур (на материале номинантов образа одиночества) (стр. 2 )

В Главе 3 («Сигнификативное значение как стабильный компонент структуры содержания номинантов образа одиночества в языковом сознании русских и англичан») было проанализировано сигнификативное значение номинантов (т. е. слов как единиц номинации, именующих и вычленяющих фрагменты действительности) образа одиночества в русском и английском языках. В разделе 3.1. «Интерпретация одинокой личности сквозь призму межкультурного общения в языковом сознании русских и англичан» исследуется феномен одинокой национально и культурно детерминированной личности сквозь призму межкультурного общения (МКО), которое определяется как общение носителей разных языков и культур, основанное на неидентичности на­циональных сознаний, и при этом качество общения определяется общностью языковых сознаний участников процесса МКО. Общительность, пассионарность, эмоциональность, коммуникативный демократизм, коммуникативная доминантность, искренность, стремление к неформальному общению и его приоритетность, пониженное внимание при слушании, широта обсуждаемой информации были выделены в качестве национально-специфических особенностей общения представителей русской культуры. Ядром самобытности английской национальной личности признается социальная неловкость, которая влияет на рефлексы (юмор, умеренность, лицемерие), мировоззрения (эмпиризм, пессимизм, классовость), а также на моральные ценности (справедливость («честная игра»), вежливость, скромность). Типологии одинокой личности были рассмотрены с опорой на точки зрения таких исследователей, как [1990; 1990а;1994; 1994а], [Sallivan, 1953], [1969], М. Мид [1989], [2004], [1999], [2005]. При описании типологии одинокой личности был определен доминирующий фактор (соотношение социальности и интроверсии, корреляция личности со средой, направленность и степень социальной активности, возрастные особенности развития личности), детерминирующий содержание типологии и ее структурные компоненты.

В разделе 3.2. «Философско-психологические аспекты репрезентации образа одиночества в языковом сознании» были проанализированы философско-психологические основы категории одиночества в рамках подходов, существующих в отечественных и зарубежных исследованиях. В этой связи было отмечено, что в западноевропейской традиции одиночество интерпретируется либо как негативно воспринимаемое мучительное переживание проблемы развития личности, либо как позитивно воспринимаемое условие развития индивидуальности человека и проявление его творческого потенциала, также была рассмотрена культурно-историческая эволюция содержания понятия одиночество с опорой на позиции Л. Фейербаха, А. Шопенгауера, Ф. Ницше, Г. Торо, К. Ясперса, С. Кьеркигора, Э. Гуссерля, Ж.-П. Сартра, А. Камю, М. Хайдеггера, Д. Рисмена, К. Хорни, Б. Миюсковича, Оди Дж. Рэлфа, С. Мустакаса. Отдельно была проанализирована отечественная традиция интерпретации понятия одиночества в контексте концепции соборности, разработанной ранними славянофилами, оказавшейся наиболее значительной, наиболее «русской» и актуальной до настоящего момента идеей, что нашло свое отражение в работах таких философов и психологов, как , , ­бецкой, , , , Е. В. Неумоева, , Н. В. Подзолкова, , Н. Б. Бячкова, , .

В разделе 3.3. «Сигнификативное значение как стабильный компонент структуры содержания номинантов образа одиночества в языковом сознании русских и англичан» было рассмотрено сигнификативное значение номинантов образа одиночества в русском и английском языках с целью дальнейшего описания составляющих семантического поля исследуемого номинанта в двух языках, структурным компонентом содержания которых является ситуативно-темпоральное значение. На первом этапе в результате компонентного анализа дефиниций номинантов одиночество в русском языке и loneliness в английском языке, репрезентированных в энциклопедических источниках, было выявлено, что, во-первых, сигнификативное значение языковой единицы loneliness более детально представлено в научной картине мира англичан, тем самым подчеркивая большую значимость образа одиночества для носителей английской культуры. Во-вторых, сравнительный анализ репрезентации номинантов образа одиночества в научной картине мира русских и англичан на уровне макроанализа (только научные картины мира) выявил ряд общих семантических признаков у исследуемых номинантов в двух языках. Это позволило нам сделать вывод о том, что ядро языкового сознания носителей русской и английской культур обладает определенным сходством на семантическом уровне.

Логичным следствием первого этапа, посвященного описанию особенностей репрезентации номинантов одиночество и loneliness в научной картине мира, на втором этапе стало выявление и описание специфики овнешнения исследуемого образа в наивной картине мира. С этой целью мы обратились к ассоциативному эксперименту как к одному из возможных способов формирования представления о наивной картине мира носителей языкового сознания в психолингвистике. Выделенные в результате ассоциативного эксперимента наиболее частотные реакции (потерянность, покинутость, ненужность, невостребованность) образовали ядро ассоциативного поля номинанта одиночество, а языковые единицы desolation, detachment, forsakenness, forlornness, интерпретируемые как условные английские эквиваленты русским номинантам, определенные на основе билингвальных словарных источников, отражающих наивную картину мира носителей профанного сознания, были описаны как компоненты поля номинанта loneliness. Применяя метод компонентного анализа, в вертикальном измерении были сопоставлены значения номинанта одиночество и языковых единиц потерянность, покинутость, невостребованность, ненужность, в результате чего сема «субъективность переживания отсутствия необходимого уровня общения» была выделена в качестве интегрального признака. Семы «физическая изоляция», «отсутствие семьи», а также «отсутствие необходимого уровня социальных контактов» были выявлены в качестве дифференциальных для номинантов потерянность и одиночество, а сема «физическая изоляция» – как дифференциальная для номинантов одиночество и покинутость. Семы «физическая изоляция», «отсутствие семьи», «отсутствие душевной близости», «отсутствие эмоционально значимых отношений» и «духовная разобщенность» были выявлены в качестве дифференциальных для номинантов невостребованность и одиночество, а семы «физическая изоляция», «отсутствие семьи», «отсутствие необходимого уровня социальных контактов» были выделены как дифференциальные для номинантов одиночество и ненужность. При сопоставлении значений слов в горизонтальном измерении было выявлено, что признаки «духовная разобщенность» и «отсутствие душевной близости» являются релевантными для слов потерянность, покинутость и ненужность. Признак «отсутствие эмоционально значимых отношений» является релевантным для всех исследуемых номинантов (потерянность, покинутость, невостребованность, ненужность). Признак «отсутствие необходимого уровня социальных контактов» является релевантным для слов покинутость и невостребованность. С опорой на результаты сопоставления интегральных и дифференциальных сем как компонентов содержания исследуемых номинантов в русском языке в вертикальном и горизонтальном измерениях, мы пришли к выводу, что языковые единицы потерянность, невостребованность, покинутость, ненужность образуют семантическое поле номинанта одиночество, овнешняющего исследуемый образ в языковом сознании русских, и его компоненты объединены родовидовой связью.

В результате компонентно-дефиниционного анализа значений номинанта loneliness и языковых единиц desolation, detachment, forsakenness, forlornness в вертикальном измерении была выявлена интегральная сема «субъективность переживания отсутствия необходимого уровня общения», а также сема «отсутствие необходимого уровня социальных контактов» как дифференциальная для номинантов desolation и loneliness. Семы «уединенность», «отсутствие душевной близости», «отсутствие эмоционально значимых отношений», «духовная разобщенность» были выявлены как дифференциальные для номинантов loneliness и detachment. Семы «географическая удаленность», «изоляция», «духовная разобщенность» являются дифференциальными для номинантов forsakenness и loneliness, а семы «географическая удаленность», «изоляция», «отчужденность» были выявлены как дифференциальные для номинантов loneliness и forlornness.

На втором этапе в процессе описания множества из четырех слов desolation, detachment, forsakenness, forlornness было выявлено шесть дифференциальных признаков, четыре из которых соответствуют ранее выделенным в русском языке. Признаки «отсутствие душевной близости» и «отсутствие эмоционально значимых отношений» являются значимыми для слов desolation, forsakenness, forlornness. Признак «отсутствие необходимого уровня социальных контактов» является релевантным для слов detachment и forsakenness. Признак «духовная разобщенность» выражен у слов desolation и forlornness. Признак «изоляция» является релевантным для слов desolation, detachment. Признак «отчужденность» был выявлен как значимый для слов desolation, detachment, forsakenness. Мы полагаем, что между номинантом loneliness и языковыми единицами desolation, detachment, forsakenness и forlornness, овнешняющими исследуемый образ в языковом сознании англичан, также существует родовидовая связь, определяемая как отношение между гиперонимом и соответствующими гипонимами, т. к. родовой признак «субъективность переживания отсутствия необходимого уровня общения» указывает на принадлежность дифференциальных признаков («отсутствие душевной близости», «отсутствие эмоционально значимых отношений», «отсутствие необходимого уровня социальных контактов», «духовная разобщенность», «изоляция», «отчужденность») некоторой группе или классу. Таким образом, русские и английские номинанты, будучи компонентами семантического поля, связаны между собой родовидовыми отношениями в гипонимическом ряду гиперонима одиночество \loneliness, которые выражаются только семантически, так как гипонимы потерянность, невостребованность, покинутость и ненужность в русском языке и гипонимы desolation, detachment, forsakenness и forlornness в английском языке не имеют общего терминоэлемента.

Субъективизм, в некоторой степени присущий результатам полученным методом компонентно-дефиниционного анализа, может быть преодолен за счет исследования связей компонентов семантического поля номинанта одиночество в русском языке и номинанта loneliness в английском языке методом семантического дифференциала, в результате применения которого в группе русских испытуемых было получено 4 фактора («Фрустрация», «Страх», «Тоска/печаль», «Депрессия»), а в группе английских респондентов было выделено 6 факторов («Позитив», «Тоска/депрессия», «Страх», «Гнев», «Фрустрация»), определяющих категориальное пространство восприятия слов, обозначающих одиночество. Во всех подвыборках испытуемых были выделены три («Тоска», «Страх», «Фрустрация») инвариантные для русскоязычных и англоязычных носителей языкового сознания двух разных культур категории восприятия номинантов образа одиночества. Выделенные факторы, описывающие категориальную структуру языкового сознания, реализуются соответствующими данным категориям компонентами значения (семы «тоска», «страх», «фрустрация» и др.) в семантических структурах исследуемых номинантов. В результате анализа их наличия/отсутствия в семантических структурах исследуемых номинантов было выявлено, что в русском языке сема «страх» является дифференциальной для номинантов одиночество, покинутость, ненужность и невостребованность, потерянность и интегральной для номинантов невостребованность, потерянность; сема «депрессия» является дифференциальной для номинантов одиночество, потерянность и номинантов покинутость, невостребованность, ненужность и интегральной для языковых единиц покинутость, невостребованность, ненужность; сема «тоска» интерпретируется как дифференциальная для номинантов невостребованность, потерянность и номинантов покинутость, одиночество, ненужность, но как интегральная для языковых единиц покинутость, одиночество, ненужность; сема «фрустрация» трактуется как дифференциальная для номинантов одиночество, потерянность и номинантов покинутость, невостребованность, ненужность, но как интегральная для языковых единиц покинутость, невостребованность, ненужность. Таким образом, на основе выделения семы «тоска» в семантической структуре номинантов одиночество, ненужность и покинутость мы полагаем наличие связи между данными компонентами, а на основе выделения сем «депрессия» и «фрустрация» мы полагаем возможным говорить о связи номинантов ненужность и покинутость с номинантом невостребованность. На основе выявленной семы «страх» номинант потерянность связан с номинантом невостребованность. В результате номинант одиночество оказывается непосредственно связанным с номинантами ненужность и покинутость на основе выявленной общей семы «тоска» и опосредованно с номинантами невостребованность и потерянность на основе выделения интегральных сем «депрессия» и «фрустрация» у номинантов ненужность, покинутость и невостребованность, а также интегральной семы «страх» у номинантов невостребованность и потерянность.

В контексте анализа характера связи между компонентами семантического поля номинанта loneliness было выявлено, что сема «тоска» является дифференциальной для номинантов loneliness, desolation, forlornness и detachment, forsakenness, но интегральной для номинантов loneliness, desolation, forlornness; сема «страх» трактуется как дифференциальная для номинантов forsakenness, detachment и loneliness, desolation, forlornness и как интегральная для номинантов forsakenness, detachment; сема «гнев» является дифференциальной для номинантов loneliness и forsakenness, detachment, desolation, forlornness и интегральной для номинантов forsakenness, detachment, desolation, forlornness; сема «печаль» описывается как дифференциальная для номинантов detachment, loneliness, forsakenness и desolation, forlornness, но как интегральная для номинантов detachment, loneliness, forsakenness; сема «фрустрация» является дифференциальной для номинантов forsakenness, detachment, forlornness и loneliness, desolation и интегральной для номинантов forsakenness, detachment, forlornness. Таким образом, на основе выделения интегральной семы «тоска» в семантической структуре номинантов loneliness и forlornness, desolation становится очевидной непосредственная связь между данными компонентами. На основе выделения интегральной семы «печаль» у номинантов loneliness, detachment и forsakenness мы также указываем на наличие непосредственной связи между данными номинантами. Таким образом, в английском также как и в русском языке исследуемые номинанты были рассмотрены как компоненты одного семантического поля, объединенные родовидовой связью на основе выявленных интегральных и дифференциальных признаков. Национально-культурная специфика характера связи между компонентами семантического поля в русском и английском языках проявляется в том, что в русском языке номинант одиночество непосредственно связан только с номинантами ненужность и покинутость (общая сема «тоска») и опосредованно с номинантами невостребованность и потерянность, а в английском языке номинант loneliness связан непосредственно не только с номинантами forlornness, desolation (общая сема «тоска»), но и номинантами detachment, forsakenness (общая сема «печаль»).

На завершающем этапе при сопоставлении результатов анализа особенностей взаимосвязи компонентов семантического поля номинанта одиночество в русском языке и номинанта loneliness в английском языке путем определения интегральных и дифференциальных сем с опорой на метод семантического дифференциала, способствующего описанию существующих образов у носителей профанного сознания, овнешненных в языке при помощи слов, отметим, что сема «фрустрация» является интегральным компонентом сигнификативного значения номинантов невостребованность, ненужность, покинутость, detachment, forlornness, forsakenness. Сема «тоска» является интегральным компонентом сигнификативного значения номинантов одиночество, ненужность, loneliness, forlornness. Сема «страх» является интегральной только для номинантов невостребованность и detachment. Таким образом, на основе общих для двух языков сем («страх», «фрустрация», «тоска»), выступающих в роли интегральных или дифференциальных признаков в семантической структуре исследуемых номинантов, мы можем говорить о наличии соответствий между компонентами сигнификативного значения русских и английских номинантов. Исключение составляют номинанты потерянность и desolation, при сопоставлении которых общие семы для двух языков оказались выраженными только в качестве компонентов содержания номинанта потерянность или номинанта desolation. Таким образом, было выявлено, что, во-первых, рассмотренные в рамках данного раздела номинанты образа одиночества в русском и английском языках обладают эмоциональной составляющей, выраженной на уровне сигнификативного значения. Следствием чего является положение, согласно которому с опорой на представление о темпоральной характеристике эмоциональной сферы человека в целом переживание данных номинантов может субъективно оцениваться как кратковременное и долговременное.

Глава 4 («Прагматическое значение как нестабильный компонент структуры содержания номинантов образа одиночества в языковом сознании русских и англичан») была посвящена описанию национально-культурной специфики овнешнения ситуативно-темпорального значения как вида прагматического значения, нестабильного компонента структуры содержания слова, и явилась логичным продолжением исследования структурных компонентов содержания слова в целом. Выявленная в рамках третьей главы эмоциональная составляющая, выраженная на уровне сигнификативного значения номинантов образа одиночества в русском и английском языках имеет непосредственное отношение к описанию ситуативно-темпорального значения как вида прагматического значения в данной главе. Факт наличия или отсутствия эмоциональной составляющей в значении слова влияет на характер и длительность его переживания, так как эмоциональная сфера по сравнению с когнитивной является более темпорально детерминированной. В разделе 4.1. «Эмоционально-оценочное значение номинантов образа одиночества как тип прагматического значения в языковом сознании русских и англичан» было определено эмоционально-оценочное значение как субъективная эмоционально детерминированная оценка переживания одиночества как результата фрустрирующей ситуации речевого общения. В контексте исследования данного значения были рассмотрены позиции ряда исследователей (Р. Вейс, Ф. Фромм-Рейхман, , Д. Гэв, Э. Элбинг, , , Г. Зилбург, Л. Пепло, , и , Х. Салливан, и , У. Садлер и , К. Мустакас, ), трактующих одиночество как процесс эмоционального переживания фрустрации, возникающей в ситуациях недостатка или отсутствия удовлетворительного уровня вербального общения между носителями языкового сознания.

В разделе 4.2. «Ситуативно-темпоральное значение номинантов образа одиночества как тип прагматического значения в языковом сознании русских и англичан» было отмечено, что ситуативно-темпоральное значение, выражая отношение субъекта к длительности и характеру переживания речевой ситуации, овнешняется в лингвистическом контексте, который может быть проанализирован при помощи метода контекстуального анализа, способствующего выявлению синтагматических характеристик языковых единиц с опорой на их лексическую сочетаемость, формированию более детального представления о смысловой структуре содержания исследуемых номинантов и описанию национально-культурной специфики употребления объективирующих данный образ языковых единиц в различных контекстах. Практическим материалом для выявления особенностей репрезентации ситуативно-темпорального значения компонентов семантического поля гиперонима одиночество\ loneliness в лингвистическом контексте, нам послужила иллюстративная часть словарных статей, репрезентированная в филологических источниках русского и английского языков, тексты интернет-форумов и статьи, посвященные проблематике одиночества, а также материалы, взятые из Национального корпуса русского языка и Национального корпуса английского языка (British National Corpus (BNC)), Oxford University Google Search). Основываясь на анализе 1369 примеров контекстуального употребления номинантов образа одиночества (ненужность, потерянность, покинутость, невостребованность) в моделях малого синтаксиса русского языка, а также 1543 примерах контекстуального употребления номинантов образа одиночества (detachment, desolation, forsakenness, forlornness) в моделях малого синтаксиса английского языка было выявлено, что семантический признак «кратковременность дискретного переживания» был выделен в 91 конструкции с номинантами покинутость\forsakenness (45) и потерянность\forlornness (46), выявленных как в русском, так и в английском языках, в 123 конструкциях с номинантами ненужность (67) и невостребованность (56), представленных только в русском языке, и в 134 конструкциях с номинантами detachment (55) и desolation (79) в английском языке. Таким образом, национально-культурная специфика овнешнения семантического признака «кратковременность дискретного переживания» заключается, во-первых, в том, что в процессе анализа контекстуального употребления номинантов ненужность, невостребованность, detachment, desolation нам не удалось выявить общие для двух языков модели малого синтаксиса, а, во-вторых, в том, что нами были выявлены национально и культурно детерминированные модели малого синтаксиса в русском и английском языках, т. е. исследуемое значение, овнешненное в моделях характерных для определенного языка, является частью содержания либо только русских, либо только английских номинантов образа одиночества.

Семантический признак «кратковременность хронического переживания» был выявлен на основе анализа 229 синтаксических моделей русского и английского языков номинантов покинутость\forsakenness (51), потерянность\forlornness (61), ненужность\desolation (74), невостребованность\detachment (43), 104 русских синтаксических моделей номинанта ненужность и 118 английских синтаксических моделей номинанта desolation. Семантический признак «кратковременность хронического переживания» выделяется в семантических структурах обоих номинантов на основе анализа соотносимых моделей малого синтаксиса в двух языках, но при этом также были выявлены разные синтаксические модели номинантов ненужность и desolation, что может служить примером национально-культурной специфики овнешнения данного признака.

Семантический признак «долговременность дискретного переживания» был выявлен в 144 русских и английских синтаксических конструкциях номинантов покинутость\forsakenness (63) и невостребованность\detachment (81), в 126 русских синтаксических конструкциях номинантов потерянность (74) и ненужность (52) и в 134 английских синтаксических конструкциях номинантов forlornness (55) и desolation (79). Таким образом, мы приходим к выводу, что национально-культурная специфика овнешнения семантического признака «долговременность дискретного переживания» выражена у номинантов потерянность и ненужность, а также номинантов forlornness и desolation, о чем свидетельствует отсутствие общих моделей малого синтаксиса в двух языках. Однако выделенные отдельно в каждом языке модели малого синтаксиса исследуемых номинантов верифицируют наличие значения долговременности дискретного переживания как компонента в содержании всех исследуемых номинантов.

Семантический признак «долговременность хронического переживания» был выявлен на основе анализа 198 русских и английских синтаксических конструкций номинантов покинутость\forsakenness (56), ненужность\desolation (78), невостребованность\detachment (64), 154 русских синтаксических конструкций номинантов потерянность (78) и ненужность (76) и 195 английских синтаксических конструкций номинантов forsakenness (44), forlornness (37), detachment (49), desolation (65). Анализируя полученные результаты, отметим, что национально-культурная специфика овнешнения семантического признака «долговременность хронического переживания» выражена у номинанта потерянность в русском языке и номинанта forlornness в английском языке, т. к. у этих номинантов также не было выделено общих моделей малого синтаксиса. Однако наличие в русском и английском языках моделей малого синтаксиса, выявленных отдельно у номинанта потерянность и номинанта forlornness, а также наличие общих моделей для других номинантов позволяет нам утверждать, что значение долговременности хронического переживания является структурным компонентом содержания всех исследуемых номинантов образа одиночества.