Cтруктура содержания слова в языковом сознании носителей разных культур (на материале номинантов образа одиночества) (стр. 3 )

Обобщая результаты, полученные на основе применения метода контекстуального анализа при исследовании особенностей овнешнения ситуативно-темпорального значения номинантов образа одиночества в лингвистическом контексте, отметим, что, во-первых, национально-культурная специфика овнешнения семантических признаков как компонентов содержания исследуемых номинантов заключается в отсутствии общих для русского и английского языков моделей малого синтаксиса у некоторых номинантов. Таким образом, по признаку «кратковременность дискретного переживания» общие модели малого синтаксиса были выявлены только у номинантов покинутость\forsakenness и потерянность\forlornness; по признаку «долговременность дискретного переживания» – только у номинантов покинутость\forsakenness и невостребованность\detachment; по признаку «долговременность хронического переживания» – только у номинантов покинутость\forsakenness, ненужность\desolation, невостребованность\detachment. Исключение составил признак «кратковременность хронического переживания», т. к. общие модели малого синтаксиса были выявлены абсолютно у всех номинантов образа одиночества в русском и английском языках. Во-вторых, были выявлены семантические признаки, которые ранее уже были выделены при помощи метода компонентного анализа дефиниций исследуемых номинантов («отчужденность», «отсутствие социальной востребованности», «эмоциональная отстраненность», «страдание»). В-третьих, нам удалось описать ряд впервые выделенных дополнительных семантических признаков («кратковременность переживания», «долговременность переживания», «интенсивность», «жизненная позиция», «предчувствие»). При компонентно-дефиниционном анализе семантический признак «отчужденность» был выделен у номинантов forsakenness и detachment, а при анализе лингвистического контекста был выявлен и у номинанта forlornness исследуемого образа. Семантический признак «отсутствие социальной востребованности» был выявлен как в результате компонентно-дефиниционного анализа у номинантов невостребованность/detachment, так и в результате анализа лингвистического контекста данных номинантов в русском и английском языках. Также результатом применения методов анализа лингвистического контекста и компонентно-дефиниционного анализа содержания номинанта detachment стало выделение семантического признака «эмоциональная отстраненность», а при анализе содержания номинанта desolation – семантического признака «страдание».

В разделе 4.2.1. «Национально-культурная специфика овнешнения компонентов ситуативно-темпорального значения номинантов образа одиночества в языковом сознании русских и англичан» были описаны национально-культурные особенности репрезентации компонентов ситуативно-темпорального значения при помощи анализа представлений носителей профанного сознания об исследуемом образе и его темпоральной характеристике, выявленные в процессе экспериментального исследования методом семантического дифференциала. В результате обработки полученных данных было выделено пять факторов – категорий как в группе русских респондентов («Хроничность (Активность)», «Дискретность», «Длительность», «Оценка», «Оценка/сила»), так и в группе английских испытуемых («Длительность» (Активность), «Сила/оценка», «Хроничность», «Сила», «Дискретность»). Различие категориальной структуры англичан и русских заключается в выявлении у русских респондентов фактора «Оценка/сила», а у английских испытуемых фактора «Сила/оценка». Следствием анализа данных, полученных после обработки эксперимента, у русских стало выделение фактора «Оценка», а у англичан – фактора «Сила». В категориальной структуре русских и англичан были выявлены также и соответствия, под которыми подразумеваются общие для двух групп респондентов факторы «Хроничность (Активность)», «Дискретность», «Длительность», в основе которых находится категория времени.

Выделенные факторы, описывающие категориальную структуру языкового сознания, реализуются соответствующими данным категориям компонентами значения в семантических структурах исследуемых номинантов. В результате чего по критерию «Длительность» в русском языке сема «долговременность» была описана как интегральная для номинантов покинутость, одиночество, ненужность, а сема «кратковременность» как интегральная для языковых единиц невостребованность и потерянность. По критерию «Хроничность» нами была выделена сема «хронический процесс» как дифференциальная для номинантов невостребованность, покинутость и номинантов потерянность, одиночество, ненужность, но как интегральная для номинантов невостребованность, покинутость. По критерию «Дискретность» была выделена сема «дискретный процесс» как дифференциальная для номинантов одиночество, ненужность и номинантов невостребованность, потерянность, покинутость, но как интегральная для языковых единиц одиночество, ненужность. Таким образом, факторы «Дискретность» и «Длительность», описывающие категориальную структуру языкового сознания, реализуются соответствующими данным категориям компонентами значения, т. е. семой «дискретный процесс» и семой «долговременность», интерпретируемыми как составляющие значения долговременности дискретного переживания в семантических структурах номинантов одиночество и ненужность. Факторы «Хроничность» и «Длительность» реализуются соответствующими данным категориям компонентами значения, т. е. семой «хронический процесс» и семой «кратковременность», интерпретируемыми как составляющие значения кратковременности хронического переживания в семантической структуре номинанта невостребованность. Факторы «Хроничность» и «Длительность» реализуются соответствующими данным категориям компонентами значения, т. е. семой «хронический процесс» и семой «долговременность», интерпретируемыми как составляющие значения долговременности хронического переживания в семантической структуре номинанта покинутость. По фактору «Длительность» в семантической структуре номинанта потерянность присутствует сема «кратковременность» как составляющая значения кратковременности, которое является компонентом содержания данного номинанта.

По критерию «Длительность» в английском языке были выделены сема «кратковременность» как интегральная для номинантов loneliness, desolation, detachment и сема «долговременность» как интегральная для номинантов forsakenness, forlornness. По критерию «Дискретность» сема «дискретный процесс» была определена как дифференциальная для номинантов loneliness, detachment и desolation, forsakenness, forlornness и как интегральная для номинантов loneliness и detachment. По критерию «Хроничность» сема «хронический процесс» была выделена как дифференциальная для номинантов detachment, desolation, forlornness и номинантов loneliness, forsakenness и как интегральная для номинантов loneliness, forsakenness.

Таким образом, семантическое пространство, образованное факторами «Дискретность» и «Длительность», а также семантическое пространство, образованное факторами «Хроничность» и «Длительность», описывают категориальную структуру языкового сознания, реализуются соответствующими данным категориям компонентами значения, т. е. семой «дискретный процесс», семой «хронический процесс» и семой «кратковременность», интерпретируемыми как составляющие значения кратковременности дискретного переживания и значения кратковременности хронического переживания в семантической структуре номинанта loneliness, которые являются компонентами содержания данного номинанта. Семантическое пространство, образованное факторами «Дискретность» и «Длительность», описывает категориальную структуру языкового сознания, реализуется соответствующими данным категориям компонентами значения, т. е. семой «дискретный процесс» и семой «кратковременность», интерпретируемыми как составляющие значения кратковременности дискретного переживания в семантической структуре номинанта detachment. Семантическое пространство, образованное факторами «Хроничность» и «Длительность», описывает категориальную структуру языкового сознания, реализуется соответствующими данным категориям компонентами значения, т. е. семой «хронический процесс» и семой «долговременность», интерпретируемыми как составляющие значения долговременности хронического переживания в семантической структуре номинанта forsakenness. По фактору «Длительность» в семантической структуре номинанта desolation присутствует сема «кратковременность» как составляющая значения кратковременности, являющаяся компонентом содержания данного номинанта desolation. По фактору «Длительность» в семантической структуре номинанта forlornness присутствует сема «долговременность» как составляющая значения долговременности, которое также является компонентом содержания данного номинанта.

Обобщая полученные результаты, мы приходим к выводу, что, во-первых, в качестве компонентов ситуативно-темпорального значения номинантов образа одиночества следует выделять значение долговременности дискретного переживания, значение долговременности хронического переживания, значение кратковременности дискретного переживания, значение кратковременности хронического переживания, а также отдельно значение долговременности эмоционального переживания и значение кратковременности эмоционального переживания в языковом сознании носителей русской и английской культур. Во-вторых, мы полагаем возможным описание ситуативно-темпорального значения как составляющей содержания не только рассмотренных выше четырех компонентов семантического поля номинанта одиночество в русском языке и четырех компонентов семантического поля номинанта loneliness в английском языке, но и слов с эмоциональной составляющей значения, выступающих в роли субъекта или объекта ситуации речевого общения, овнешненной в лингвистическом контексте.

В конце каждой из глав работы имеются выводы.

В Заключении были изложены основные результаты и выводы из исследования, в том числе нами было отмечено, что структура содержания слова в языковом сознании русских и англичан исследуется в русле постнеклассического типа научной рациональности с доминантой междисциплинарного комплексного подхода к решению проблем, антропоцентризмом и гуманистическими ориентирами при выборе стратегий научного поиска, что объясняется многогранностью исследуемого объекта, предполагающей расширение границ исследования, выход за рамки его узкой специализации. Антропоцентрическая направленность исследования структуры слова как вербального знака, овнешняющего образ языкового сознания, не вызывает сомнений в виду детерминированности сферы экзистенции вербального знака, а также тенденции к преодолению разрыва объекта и субъекта, то есть синтезу объективного мира и мира человека.

На смену познавательной парадигме в изучении гуманитарных наук, существующей по принципу «древа познания», и обладающей иерархической структурой, приходит новая парадигма, созданная на основе принципа «ризомы» (Делез, Гваттари). Реальность позиционируется как «стихия сингулярностей», результатом которой становится восприятие любого феномена или процесса как множества не сводимых друг к другу точек, линий, соотношений. «Новая парадигма гуманитарного знания складывается из моментальных снимков, моментов движения, процессов, которые составляют взаимопонимание и сотрудничество вместе с антагонизмами и борьбой. Проблема причинно-следственной зависимости так же как ощущение единства в архетипической преемственности просто снимается. История оказывается не поступательным развитием человечества, запечатленным в книжных и электронных летописях, не возвращением на круги своя, а «зоной трещин, разломов, провалов, пустот» в которых зияют события, требующие не описания, изучения и расчета, а понимания, интерпретации множественности их смыслов» [Третьякова 2001: 300]. Вполне закономерной представляется актуализация методологии герменевтики в гуманитарных исследованиях. Полицентричность современного мира находит свое отражение в новой парадигме, в рамках которой предлагается альтернативный четким ориентирам, алгоритмам интуитивный поиск решения проблем, в том числе в области гуманитарных исследований.

На сегодняшний день исследования содержания как смыслообразующего компонента структуры слова позиционируются как междисциплинарные в связи с существованием взаимосвязанных и взаимообуславливающих кросскультурных исследований данной проблемы в психологии, лингвистике и философии. Междисциплинарность оказывается неразрывно связанной в нашем исследовании с триангуляцией [Denzin, Keller, 2000] двух видов. Во-первых, укажем на теоретическую триангуляцию, в рамках которой мы применили различные подходы к интерпретации содержания исследуемых структурных компонентов, а, во-вторых, на методологическую триангуляцию, в рамках которой использовали множество методов с целью обработки и интерпретации результатов экспериментальной части работы.

Описание структуры содержания слова в языковом сознании носителей разных культур (на материале номинантов образа одиночества) на начальном этапе предполагало проведение анализа понятия языкового сознания как теоретического конструкта психолингвистического исследования сквозь призму философии, в результате чего мы пришли к выводу, что при анализе бинарных оппозиций с материей относительно разработанным оказывается именно временной аспект. В контексте анализа общепсихологического плана было отмечено, что сознание в отечественной психологии характеризуется разнообразием подходов к его определению и интерпретируется как психологический феномен, что способствует в целом исследованию проблем филогенетического и онтогенетического развития сознания, его структуры и функций, соотношения общественного сознания и сознания индивида. В качестве основы психолингвистического подхода к проблеме выявления сущностных характеристик сознания была описана концепция его деятельностной онтологии, предложенной .

С целью формирования теоретического представления об образе как единице языкового сознания в целом и образе времени в частности, во-первых, была проанализирована категория образа мира как основополагающая для описания исследуемого образа, во-вторых, была раскрыта сущность категории времени и ее философско-психологические основы с опорой на точку зрения , , ­нова, , . В-третьих, в качестве актуальной в рамках данного исследования была выделена позиция , согласно которой понятие образа мира следует анализировать как не статичное, а динамичное образование на том основании, что образ мира осуществляется в действии, которое всегда темпорально детерминировано.

Кратко охарактеризовав современное состояние исследований в области языкового сознания и образа как его единицы, мы перешли к исследованию содержания минимальной единицы лексического уровня языка, в результате которого были выделены формообразующий и смыслообразующий компоненты в качестве составляющих структуры слова как вербального знака. При этом под формообразующим компонентом подразумевается тело вербального знака, а под смыслообразующим компонентом – содержание слова как вербального знака, непосредственно связанное с категорией значения, которая вслед за Э. Сепиром, , рассматривается как принципиально динамичная.

Взяв за основу принципиальную динамичность категории значения, в содержании как смыслообразующем компоненте структуры слова мы выделили стабильные и нестабильные компоненты с опорой на представление о понятии «состояние», определяемом как типичность, постоянство, и понятии «отношение», интерпретируемом как процесс видоизменения. Таким образом, стабильные компоненты структуры слова мы описали как компоненты, обладающие значением временного паритета взаимодействующих объектов, овнешненные вербальными знаками. Нестабильные компоненты определили как компоненты, обладающие значением временного нарушения паритета взаимодействующих объектов, овнешненные вербальными знаками. Следствием выделения рассмотренных выше компонентов явилось описание тех или иных типов значений либо в качестве стабильных, либо в качестве нестабильных компонентов структуры содержания слова на основе интерпретации характера передаваемой информации как критерия их описания. Таким образом, денотативное и сигнификативное значения были выделены в качестве стабильных компонентов с опорой на их относительную статичность и постоянство, а прагматическое и синтаксическое значения с опорой на динамизм и подвижность их границ были выделены в качестве нестабильных компонентов.

Основываясь на динамизме и подвижности границ прагматического значения, на интерпретации коммуникативной ситуации как непосредственно коррелирующей с данным значением, на выражении субъективного отношения к ситуации речевого общения как доминирующей характеристики прагматического значения, мы пришли к выводу, что одним из компонентов ситуации речевого общения является темпоральный компонент как временная характеристика коммуникативной ситуации, овнешненной в лингвистическом контексте. В связи с чем возникла необходимость описания модели структуры содержания слова в языковом сознании как состоящей не только из лингвистических компонентов (денотативное, сигнификативное, прагматическое, синтаксическое значение), но и психолингвистического компонента (ситуативно-темпоральное значение), в основе которого находится психологическое представление о категории субъективного времени и лингвистическое представление о контекстуальном времени как виде лингвистического времени. В качестве доминантных подходов к исследованию категории времени как основы ситуативно-темпорального были рассмотрены философский, психологический и лингвистический. В рамках философского подхода было определено два основополагающих направления исследования проблемы времени, а именно субъективистское (время как внутренняя способность человека) и объективистское (время как объективная форма бытия). Анализ проблематики времени сквозь призму психологии предполагал исследование психологического времени, определяемого как время, переживаемое человеком, в русле существующих в самом общем виде двух подходов к его интерпретации и экспериментальному изучению. С позиции квантовой концепции, в рамках которой подразумевается существование разномасштабных субъективных квантов времени, а также с позиции событийной концепции, описывающей особенности психологического времени как зависящие от количества и интенсивности происходящих событий, под которыми подразумеваются изменения во внутренней и внешней среде, в деятельности человека. Анализируя проблематику категории времени сквозь призму лингвистики, было отмечено, что лингвистическое время обладает как синхронным, так и диахронным аспектами в соответствии с синхронным и диахронным аспектами представления языка, объективными физическими категориями одновременности и последовательности событий, также оно включает в себя грамматическое (морфологическое, синтаксическое), лексическое и контекстуальное время, которое мы определяем как темпоральную характеристику ситуации речевого общения, овнешненную в лингвистическом контексте. Одним из параметров, влияющих на данную характеристику, кроме лексического времени, является грамматическое время слов, выражающих деятельность, под которой в рамках данного исследования подразумевается переживание как аффективно-когнитивная деятельность.

Темпоральный компонент структуры содержания слова, в основе которого находится психологическая категория субъективного времени и категория лингвистического времени, овнешняется в языке как ситуативно-темпоральное значение. Значение длительности субъективного времени интерпретируется как психологическая составляющая ситуативно-темпорального значения и является основой для выделения значения долговременности и значения кратковременности как двух субъективно воспринимаемых и оцениваемых структурных компонентов исследуемого значения в языковом сознании носителей русской и английской культур. При этом под значением долговременности мы понимаем субъективно оцениваемое как продолжительное эмоциональное переживание, овнешненное в лингвистическом контексте ситуации речевого общения, а под значением кратковременности, соответственно, подразумеваем субъективно оцениваемое как непродолжительное эмоциональное переживание, овнешненное в лингвистическом контексте ситуации речевого общения.

Основываясь на положении, согласно которому контекстуальное время является темпоральной характеристикой переживания, определяемого как аффективно-когнитивная деятельность, выполняющего функцию чувственной ткани значения долговременности и значения кратковременности в структуре ситуативно-темпорального значения в языковом сознании, а также на описании характера протекания переживания по признаку прерывности, мы определили его как дискретное и хроническое. Таким образом, под понятием дискретного переживания, означенного долговременностью, мы предлагаем понимать субъективно оцениваемое как периодически возобновляющееся продолжительное переживание вследствие возвращения к эмоционально значимым образам, овнешненное в лингвистическом контексте ситуации речевого общения. Под понятием хронического переживания, означенного долговременностью, подразумеваем субъективно оцениваемое как регулярно повторяющееся продолжительное переживание вследствие спонтанной актуализации ассоциативных образов, овнешненное в лингвистическом контексте ситуации речевого общения. Под понятием дискретного переживания, означенного кратковременностью, мы подразумеваем субъективно оцениваемое как периодически возобновляющееся непродолжительное переживание вследствие возвращения к эмоционально значимым образам, овнешненное в лингвистическом контексте конкретной ситуации речевого общения. Под понятием хронического переживания, означенного кратковременностью, подразумеваем субъективно оцениваемое как регулярно повторяющееся непродолжительное переживание вследствие спонтанной актуализации ассоциативных образов, овнешненное в лингвистическом контексте конкретной ситуации речевого общения.

В результате отмеченного выше мы пришли к выводу, что, во-первых, темпоральный компонент как психолингвистический компонент в лингвистической структуре содержания слова овнешняется в языке как ситуативно-темпоральное значение, а, во-вторых, в качестве его структурных компонентов следует выделять долговременность хронического переживания, кратковременность дискретного переживания, долговременность дискретного переживания, кратковременность хронического переживания в языковом сознании носителей разных культур.

Темпоральный компонент априори рассматривается как один из базовых компонентов содержания слова, но при этом все слова делятся на две категории. В рамках первой категории в содержании слов данный компонент присутствует со знаком «минус», а в рамках второй категории в содержании слов с эмоциональной составляющей значения – со знаком «плюс». Таким образом, основываясь на данной интерпретации сущности темпорального компонента, а также на представлении о существовании взаимосвязи между эмоциональной составляющей значения слов и темпоральной характеристикой его переживания, мы проанализировали сигнификативное значение номинантов (т. е. слов как единиц номинации, именующих и вычленяющих фрагменты действительности) образа одиночества в русском и английском языках с целью выявления наличия/отсутствия эмоционального компонента в семантической структуре данных номинантов в двух языках, а также описания компонентов семантического поля исследуемого номинанта. В результате чего мы пришли к выводу, что, во-первых, сигнификативное значение языковой единицы loneliness более детально представлено в научной картине мира англичан, тем самым подчеркивая большую значимость образа одиночества для носителей английской культуры. Во-вторых, сравнительный анализ репрезентации номинантов образа одиночества в научной картине мира русских и англичан на уровне макроанализа (только научные картины мира) выявил ряд общих семантических признаков у исследуемых номинантов в двух языках. Это позволило нам сделать вывод о том, что ядро языкового сознания носителей русской и английской культур обладает определенным сходством на семантическом уровне.

Следствием описания особенностей репрезентации номинантов одиночество и loneliness в научной картине мира, стало выявление и описание специфики овнешнения исследуемого образа в наивной картине мира. С этой целью мы обратились к ассоциативному эксперименту как к одному из возможных способов формирования представления о наивной картине мира носителей языкового сознания в психолингвистике. Выделенные в результате ассоциативного эксперимента наиболее частотные реакции (потерянность, покинутость, ненужность, невостребованность) образовали ядро ассоциативного поля номинанта одиночество, а языковые единицы desolation, detachment, forsakenness, forlornness, интерпретируемые как условные английские эквиваленты русским номинантам, определенные на основе билингвальных словарных источников, отражающих наивную картину мира носителей профанного сознания, были описаны как компоненты поля номинанта loneliness. Применяя метод компонентного анализа, в результате сопоставления интегральных и дифференциальных сем как компонентов содержания исследуемых номинантов в русском языке в вертикальном и горизонтальном измерениях, мы пришли к выводу, что языковые единицы потерянность, невостребованность, покинутость, ненужность образуют семантическое поле номинанта одиночество, овнешняющего исследуемый образ в языковом сознании русских, компоненты которого объединены родовидовой связью.

В результате компонентно-дефиниционного анализа значений номинанта loneliness и языковых единиц desolation, detachment, forsakenness, forlornness в вертикальном и горизонтальном измерениях также была выявлено, что между номинантом loneliness и языковыми единицами desolation, detachment, forsakenness и forlornness, овнешняющими исследуемый образ в языковом сознании англичан, существует родовидовая связь, определяемая как отношения между гиперонимом и соответствующими гипонимами. Таким образом, мы пришли к выводу, что русские и английские номинанты, будучи компонентами семантического поля, связаны между собой родовидовыми отношениями в гипонимическом ряду гиперонима одиночество \loneliness, которые выражаются только семантически, так как гипонимы потерянность, невостребованность, покинутость и ненужность в русском языке и гипонимы desolation, detachment, forsakenness и forlornness в английском языке не имеют общего терминоэлемента, но обладают общим компонентом структуры содержания, определяемым как темпоральный.

Субъективизм, в некоторой степени присущий результатам полученным методом компонентно-дефиниционного анализа, был преодолен за счет исследования связей компонентов семантического поля номинанта одиночество в русском языке и номинанта loneliness в английском языке методом семантического дифференциала, в результате применения которого в группе русских испытуемых было получено 4 фактора («Фрустрация», «Страх», «Тоска/печаль», «Депрессия»), а в группе английских респондентов было выделено 6 факторов («Позитив», «Тоска/депрессия», «Страх», «Гнев», «Фрустрация»), определяющих категориальное пространство восприятия слов, обозначающих одиночество. Во всех подвыборках испытуемых были выделены три («Тоска», «Страх», «Фрустрация») инвариантные для русскоязычных и англоязычных носителей языкового сознания двух разных культур категории восприятия номинантов образа одиночества. Выделенные факторы, описывающие категориальную структуру языкового сознания, реализуются соответствующими данным категориям компонентами значения (семы «тоска», «страх», «фрустрация» и др.) в семантических структурах исследуемых номинантов одиночество, ненужность, покинутость, невостребованность и потерянность в русском языке и в семантических структурах языковых единиц desolation, forlornness, detachment, forsakenness и loneliness в английском языке. В результате анализа данных, полученных в ходе практического исследования, было выявлено, что в английском также как и в русском языке исследуемые номинанты были определены как компоненты одного семантического поля, объединенные родовидовой связью на основе выявленных интегральных и дифференциальных признаков. Национально-культурная специфика характера связи между компонентами семантического поля в русском и английском языках проявилась в том, что в русском языке номинант одиночество непосредственно связан только с номинантами ненужность и покинутость (общая сема «тоска») и опосредованно с номинантами невостребованность и потерянность, а в английском языке номинант loneliness связан непосредственно не только с номинантами forlornness, desolation (общая сема «тоска»), но и номинантами detachment, forsakenness (общая сема «печаль»).

Таким образом, сопоставляя результаты анализа особенностей взаимосвязи компонентов семантического поля номинанта одиночество в русском языке и номинанта loneliness в английском языке путем определения интегральных и дифференциальных сем с опорой на метод семантического дифференциала, способствующего описанию существующих образов у носителей профанного сознания, овнешненных в языке при помощи слов, мы пришли к выводу о существовании соответствий между компонентами сигнификативного значения русских и английских номинантов. Исключение составили номинанты потерянность и desolation, при сопоставлении которых общие семы для двух языков оказались выраженными только или в качестве компонентов содержания номинанта потерянность, или в семантической структуре номинанта desolation.

Основываясь, во-первых, на положении о влиянии эмоциональной составляющей значения на темпоральную характеристику его переживания, во-вторых, на положении о контекстуальном времени как темпоральной характеристике переживания, чувственной ткани значения долговременности и значения кратковременности в структуре ситуативно-темпорального значения, мы сделали вывод о необходимости анализа темпорально детерминированного лингвистического контекста исследуемых слов с эмоциональной составляющей, т. е. номинантов образа одиночества в русском и английском языках, с целью описания специфики, в том числе и национально-культурной, овнешнения ситуативно-темпорального значения как вида прагматического значения при помощи метода контекстуального анализа, способствующего выявлению синтагматических характеристик языковых единиц с опорой на их лексическую сочетаемость. В конечном итоге это позволило нам сформировать более детальное представление о смысловой структуре содержания исследуемых номинантов и описать национально-культурную специфику употребления объективирующих образ языковых единиц в различных контекстах. Такми образом, нам удалось выявить, что, во-первых, национально-культурная специфика овнешнения семантических признаков как компонентов содержания исследуемых номинантов заключается в отсутствии общих для русского и английского языков моделей малого синтаксиса у некоторых номинантов. По признаку «кратковременность дискретного переживания» общие модели малого синтаксиса были выявлены только у номинантов покинутость\forsakenness и потерянность\forlornness; по признаку «долговременность дискретного переживания» – только у номинантов покинутость\forsakenness и невостребованность\detachment; по признаку «долговременность хронического переживания» – только у номинантов покинутость\forsakenness, ненужность\desolation, невостребованность\detachment. Исключение составил признак «кратковременность хронического переживания», т. к. общие модели малого синтаксиса были выявлены абсолютно у всех номинантов образа одиночества в русском и английском языках. Во-вторых, были выявлены семантические признаки, которые ранее уже были выделены при помощи метода компонентного анализа дефиниций исследуемых номинантов, в-третьих, нам удалось описать ряд впервые выделенных дополнительных семантических признаков.

Описывая национально-культурные особенности репрезентации компонентов ситуативно-темпорального значения при помощи анализа представлений носителей профанного сознания об исследуемом образе и его темпоральной характеристике, выявленные в процессе экспериментального исследования методом семантического дифференциала, отметим, что в результате обработки данных было выделено пять факторов – категорий как в группе русских респондентов («Хроничность (Активность)», «Дискретность», «Длительность», «Оценка», «Оценка/сила»), так и в группе английских испытуемых («Длительность» (Активность), «Сила/оценка», «Хроничность», «Сила», «Дискретность»). В категориальной структуре русских и англичан были выявлены соответствия, под которыми подразумеваются общие для двух групп респондентов факторы «Хроничность (Активность)», «Дискретность», «Длительность», в основе которых находится категория времени. Выделенные факторы, описывающие категориальную структуру языкового сознания, реализуются соответствующими данным категориям компонентами значения (семы «долговременность», «кратковременность», «хронический процесс», «дискретный процесс») в семантических структурах исследуемых номинантов.

В результате чего было выявлено, что в семантической структуре номинантов одиночество и ненужность выражено значение долговременности дискретного переживания, в семантической структуре номинанта невостребованность –значение кратковременности хронического переживания, в семантической структуре номинанта покинутость – значение долговременности хронического переживания, в семантической структуре номинанта потерянность – значение кратковременности. В семантической структуре номинанта loneliness вычленяется значение кратковременности дискретного переживания и значение кратковременности хронического переживания, в семантической структуре номинанта detachment – значение кратковременности дискретного переживания, в семантической структуре номинанта forsakenness – значение долговременности хронического переживания, в семантической структуре номинанта desolation – значение кратковременности, в семантической структуре номинанта forlornness – значения долговременности. Таким образом, с опорой на наше представление, во-первых, о контекстуальном времени и субъективном времени как образующих темпоральный компонент, во-вторых, о значении длительности субъективного времени (психологическая составляющая ситуативно-темпорального значения) как основы для выделения значения долговременности и значения кратковременности в качестве структурных компонентов исследуемого значения, в-третьих, о контекстуальном времени (лингвистическая составляющая ситуативно-темпорального значения) переживания как темпорально детерминированной в лингвистическом контексте аффективно-когнитивной деятельности, мы пришли к выводу о существовании определенной зависимости способов реализации компонентов ситуативно-темпорального значения в содержании слов с эмоциональной составляющей, выступающих в роли субъекта или объекта ситуации речевого общения, от субъективно воспринимаемой и оцениваемой темпоральной характеристики переживания значения длительности, заключенного в данной речевой ситуации, овнешненной в лингвистическом контексте.

Ввиду того, что данная работа – это междисциплинарное исследование, список литературы включает источники, относящиеся к различным областям наук: к филологии, когнитивной лингвистике, психолингвистике, психологии и философии.

В список источников исследования включены словари, изданные в России, Великобритании, словари в виде электронных ресурсов, а также корпусы текстов на русском и английском языках, которые используются как практический материал в экспериментальной части диссертации.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях автора:

Монографии:

1. Ильина эмоции: путь к одиночеству, Монография. – М.: МГОУ, 2008. – 214 с.

2. Одиночество в языковом сознании носителей русской и английской культур, Монография. – М.: МГОУ, 2011. – 416 с.

Научные работы, опубликованные в филологических журналах, рекомендованных ВАК:

1. Лингвистическое представление об образе одиночества, вербализованном номинантом «непонимание»/«incomprehension», в языковом сознании русских и англичан// Вестник Российского Университета Дружбы Народов. Серия «Лингвистика». – №4–2008.– М.: Изд-во РУДН. – С. 46-52.

2. Многоаспектность междисциплинарного исследования понятия «языковая личность»// Вопросы филологии. Научный журнал. – №4–2007. специальный выпуск. – М.: Подготовлено к печати в изд-ве «Советский писатель». – С. 401-405.

3. Номинанты «state of being unwanted» и «unemployment» как объекты психолингвистического исследования образа одиночества// Вестник Московского государственного областного университета. Серия «Лингвистика». – №.4–2008.– М.: Изд-во МГОУ. – С. 9-15.

4. Особенности лингвистической репрезентации номинанта одиночества в языковом сознании русских и англичан// Вестник Московского государственного областного университета. Серия «Лингвистика». – №2–2008.– М.: Изд-во МГОУ. – С. 85-91.

5. Исследование образов русского языкового сознания на примере психолингвистического анализа образа одиночества// Вестник Московского государственного областного университета. Серия «Русская филология». – №4 –2008.– М.: Изд-во МГОУ. – С. 25-30.

6. Номинанты образа одиночества в русском языковом сознании// Вестник Московского государственного областного университета. Серия «Русская филология». – №3–2008.– М.: Изд-во МГОУ. – С. 32-38.

7. Психосемантический подход к проблеме выявления национальных и культурных особенностей вербализации образа одиночества// Вестник Университета Российской Академии Образования. – №2(40)–2008.– М.: Изд-во УРАО. – С. 45-47.

8. Психолингвистическое восприятие образа уединения в языковом сознании русских и англичан// Вестник Университета Российской Академии Образования. – №4(42)–2008.– М.: Изд-во УРАО. – С. 34-37.

9. Отражение образа одиночества в паремиологическом фонде русского и английского языков// Вестник РГГУ. Серия «Филологические науки. Литературоведение и фольклористика». – №2 (45)/10. – М., 2010. – С. 304-310.

10. Значение как структурный компонент содержания слова// Вестник МГОУ. Серия «Русская филология». – № 5. – 2010. – М.: Изд-во МГОУ. – С. 15-19.

11. Ассоциативный эксперимент как способ образования семантического поля// Вестник МГОУ. Серия «Лингвистика». – № 5. – 2010. – М.: Изд-во МГОУ. – С. 7-10.

_______________________________________________________

1. Взаимоотношения языка и культуры как основа межкультурного общения//Вопросы культурологии. – 2007.– № 12. – С. 13– 16.

2. Картина мира: ее характеристики и функции//Этносоциум и межнациональная культура. – 2007.– № 8. – С. 60 – 71.

3. Культура и коммуникация как составляющие понятия межкультурное общение//Этносоциум и межнациональная культура. – 2007.– № 7. – С. 143 –155.

4. Теоретические направления изучения одиночества в зарубежной психологии// Вестник Университета Российской Академии Образования. – 2007.– № 3. – С. 67– 69.

5. Четыре измерения одиночества// Вестник Московского государственного областного университета. Серия «Психологические науки» . – 2007.– № 4. – С. 246–253.

6. Междисциплинарный подход к изучению сознания как объекта исследований в психологии и философии//Высшее образование сегодня. – 2008. – №1. – С. 80– 82.

7. Психолингвистический анализ восприятия образа одиночества, вербализованного номинантом «потерянность»// Вестник Государственного Университета Управления. – 2008. – №3(41). – С. 80– 83.

8. Психолого-педагогические аспекты исследования образа изоляции в языковом сознании русских и англичан»// Вестник Государственного Университета Управления. – 2008. – № 5 (43). – С.–62-64.

9. Анализ репрезентации образа одиночества как чувства в психологических исследованиях // Вестник Государственного Университета Управления. – 2008. – № 6 (16). – С.– 205-208 .

10. Способ вербализации образа одиночества в языковом сознании русских и англичан//Вестник Российского нового университета. Сборник научных трудов. Актуальные проблемы психологии, педагогики и образования/ под ред. кандидата психолог. наук, профессора . – 2008.– Выпуск № 1. – С. 246– 251.

11. Значение и смысл как составляющие языкового сознания и проблема знака// Проблемы теории языка и переводоведения. Сборник статей переводческого факультета Института лингвистики и межкультурной коммуникации. – 2007.– № 33. – С. 51– 61.

12. Потерянность» и «embarrassment» как номинанты образа одиночества в языковом сознании русских и англичан//Проблемы теории языка и переводоведения: Сборник статей № 34. – М.: Изд-во МГОУ, 2008. – С. 32-46.

13. Западноевропейская традиция интерпретации образа одиночества в философии// Современные гуманитарные исследования. – 2008. – №1(20). – С. 96– 107.

14. Интерпретация образа одиночества в контексте русской национальной идеи// Вопросы гуманитарных наук. – 2008. – №2(35). – С. 73–78.

15. Лингвистическое представление об одиночестве в языковом сознании русских и англичан// Актуальные проблемы современной науки. – 2008. – №2(41). – С. 68– 77.

16. Лингвистическая репрезентация образа одиночества номинантами «покинутость» и «forlornness»// Вопросы гуманитарных наук. – 2008. – №3 (36). – С. 114-120.

17. Анализ переживания хронического одиночества как отношения // Вопросы гуманитарных наук. – 2008. – №4 (37). – С. 1

18. Анализ восприятия временного одиночества как состояния // Вопросы гуманитарных наук. – 2008. – №4 (37). – С. 130-133.

19. Переживание кратковременного одиночества как эмоции // Вопросы гуманитарных наук. – 2008. – №4 (37). – С. 1

20. «Desolation» и «incomprehension» как номинанты образа одиночества в языковом сознании англичан // Современные гуманитарные исследования. – 2008. – №3 (22). – С. 137-142.

21. Сопоставительный анализ номинантов образа одиночества в русском языковом сознании// Вопросы филологических наук. – 2008. – №3(32). – С. 51-58.

22. «Безысходность» и «despair» как номинанты образа одиночества в языковом сознании русских и англичан// Вестник Московского государственного областного университета. Серия «Психологические науки» . – 2008.– № 3. – С. 106-114.

23. Психолингвистическое восприятие образа уединения в языковом сознании русских и англичан//Филологические традиции в современном литературном и лингвистическом образовании. – Том 1. – Выпуск 8. – М.: МГПИ, 2009. – С. 1

24. Типология значения как основа репрезентации семантической структуры содержания слова в языковом сознании// Вопросы филологических наук. – 2011. – № 4 (50). – С. 25-30.

25. Значение как структурный компонент содержания слова в языковом сознании// Вопросы гуманитарных наук. – 2011. – № 4 (54). – С. 61-66.

Доклады и тезисы докладов на научных конференциях:

1. Сопоставительный анализ номинантов образа одиночества в наивной картине мира англичан// Научные труды Московского гуманитарного университета // Доклады XII научной конференции аспирантов и докторантов Московского гуманитарного университета.– 2008. – Выпуск 94. – С. 91-98.

2. Особенности перевода русских номинантов одиночества на английский язык// Перевод и когнитология в ХХI веке. III международная научная теоретическая конференция (27 апреля 2010). Тезисы докладов и сообщений. – М.: Изд-во МГОУ, 2010. – С. 22-23.

3. Ситуативно-темпоральное значение как вид прагматического значения в языковом сознании// Материали за 7-а международна научна практична конференция «Найновите постижения на европейската наука». – 17-25-ти юни 2011. – Том 20. Филологические науки. – София: «Бял ГРАД БГ» ООД – С.

4. Структура содержания слова в языковом сознании// Наука сегодня: теоретические аспекты и практика применения: сб. науч. тр. по материалам Международ. заоч. научно-практич. конф. 28 октября 2011г.: в 9 частях. Часть 5; М-во обр. и науки РФ. – Тамбов: Изд-во ТРОО «Бизнес-Наука - Общество», 2011. – 85-91 с.