«Россия в глобальной политике».-2010.-Том 8.-№6.-ноябрь-декабрь.-С.161-178

«Россия в глобальной политике».-2010.-Том 8.-№6.-ноябрь-декабрь.-С.161-178.

Тень Китая над Азией и политика США

Четыре сценария азиатского будущего

Брахма Челлани - профессор в области стратегических исследований в незави­симом частном Центре политических исследований в Дели. Данная статья осно­вана на докладе, сделанном автором на семинаре Американо-китайского Центра им. Генри Киссинджера в Woodrow Wilson Center for Scholars (г. Вашингтон) в сентябре 2010 года.

По мере того как глобальная сила и влияние смещаются на Восток, все основные акторы на мировой арене определяют для себя новые роли в Азии. По своему международному значению этот огромный континент в некоторых аспектах сравним с Европой XVIII и XIX веков. Ведущие госу­дарства стремятся построить новые отношения и создать новые балансы сил, а между тем там уже подготовлена почва и для расширения сотрудни­чества, и для обострения соперничества. Азия, где проживает более поло­вины населения планеты, вероятно, во многом будет определять будущее направление глобализации. По сути, в Азии, где экономики развиваются самыми высокими темпами, быстрее всего растут военные расходы, про­исходит самая ожесточенная конкуренция за ресурсы и тлеют самые горя­чие очаги конфликтов, находится ключ к будущему миропорядку.

РИСКИ И ВОЗМОЖНОСТИ

Азия прошла долгий путь со времени образования двух Корей, двух Китаев, двух Вьетнамов и раздела Индии. Она пережила необыкновенный подъем, став главным кредитором и экономическим локомотивом мира. Происходящий сейчас сдвиг глобальной силы действительно связан прежде всего с феноменальным экономическим ростом Азии, темпы и масштаб которого не имеют прецедента в истории. Насколько быстро поднялась эта часть света, можно судить по книге «Драма Азии: исследо­вание бедности народов», изданной в 1968 году. Автор, шведский эконо­мист, лауреат Нобелевской премии Гуннар Мюрдаль скорбит по поводу того, как обнищание, высокие темпы роста населения и ограниченность ресурсов легли на континент тяжелым бременем. История об эпидемии бедности обернулась сказкой о беспредельном процветании.

Однако Азия сталкивается с серьезными вызовами. Ей приходится ре­шать множество проблем: застарелые споры о сухопутных и морских гра­ницах, тяжелое историческое наследие, которое омрачает все наиболее важные сферы межгосударственных отношений, обостряющаяся конку­ренция за скудные ресурсы, особенно энергетические и водные, рост во­енного потенциала первостепенных азиатских акторов, все более ярый национализм и подъем религиозного экстремизма. К этим проблемам прибавляются и опасные тенденции трансграничного характера — от тер­роризма и мятежей до нелегальных потоков беженцев и торговли людьми.

Тем не менее Азия становится более взаимозависимой благодаря тор­говле, инвестициям, технологиям и туризму. Экономический ренессанс сопровождается растущим международным признанием ее «мягкой си­лы», символическим воплощением которой является азиатское искус­ство, мода и кухня. Однако объединение в экономике не сопровождается сплочением в политике. Во всяком случае, по мере расширения пропасти между политикой и экономикой Азия становится более разделенной в по­литическом плане. В некотором отношении подъем Китая способствовал усугублению этой тенденции.

Положение осложняется тем, что на континенте отсутствует как об­щая архитектура безопасности, так и ее региональные структуры. Меха­низмы региональных консультаций оставляют желать лучшего. Все еще существуют разногласия относительно того, должна ли какая-либо архи­тектура или сообщество безопасности охватывать всю Азию или ограни­чиваться таким неявно определенным региональным конструктом, как Восточная Азия. Соединенные Штаты, Индия, Япония, Вьетнам и нес­колько других стран готовы считать азиатский континент единым прос­транством. Китай же стремится к созданию отдельного «восточноазиатского» образования.

Важный момент: в то время как кровавые конфликты первой половины XX века сделали войны немыслимыми в сегодняшней Европе, азиатские столкновения второй половины XX столетия не разрешили никаких проб­лем и только усилили ожесточенное соперничество. С 1950 г., когда началась корейская война и случилась аннексия Тибета, в Азии произошло сразу нес­колько войн между отдельными государствами. Но они не только не поло­жили конец раздорам, а напротив, способствовали их продолжению. Пока­зательно, что Китай, даже когда он был бедной, отягощенной внутренними проблемами державой, все же участвовал в ряде военных интервенций.

В недавнем докладе Пентагона приводятся примеры того, как в целях стратегической обороны Китай осуществлял военные действия упрежда­ющего характера в 1950, 1962, 1969 и 1979 годах. В докладе, озаглавленном «Военные события и события в сфере безопасности, в которых участвова­ла Китайская Народная Республика, 2010», говорится: «История военных действий современной КНР дает многочисленные примеры того, как ее руководители объявляли, что боевые упреждающие действия носят стра­тегически оборонительный характер. Так, вмешательство в корейскую войну (1950—1953 гг.) называлось не иначе, как "война сопротивления Соединенным Штатам и помощи Корее"». Подобным же образом авто­ритетные издания называют пограничные конфликты с Индией (1962 г.), Советским Союзом (1969 г.) и Вьетнамом (1979 г.) «контратаками в целях самообороны». Захват китайскими силами Парасельских островов у Вьет­нама в 1974 г. был еще одним примером упреждающих действий во имя обороны. На фоне этих фактов то обстоятельство, что Китай быстро на­ращивает свою мощь, вызывает особую озабоченность.

По сути, ни один из сдвигов в Азии не меняет ее геополитический ла­ндшафт так, как подъем Китая и обретение им статуса основной державы. С тех пор как во второй половине XIX века, в эпоху Мейдзи, Япония под­нялась до статуса мировой державы, ни одно другое незападное государ­ство не обрело потенциал, позволявший влиять на миропорядок; сейчас таким потенциалом обладает Китай. Но есть существенное различие: ког­да Япония стала мировой державой, остальные азиатские цивилизации, включая китайскую, индийскую и корейскую, находились в упадке. Ведь к XIX столетию большая часть Азии, кроме Японии и Тайваня, была ко­лонизирована европейцами. Следовательно, не было ни одной азиатской державы, которая могла бы создать препятствие для Японии.

Сегодня восхождение Китая происходит на фоне подъема и других важных азиатских стран, в том числе Южной Кореи, Вьетнама, Индии и Индонезии. Хотя Япония вытеснена Китаем с места второй крупнейшей экономической державы мира, в обозримом будущем она останется силь­ным государством, учитывая объем ее экономики (5 трлн долларов), крупнейший в Азии морской флот, высокотехнологичную промышлен­ность и доход на душу населения, который пока еще в 8—9 раз превышает соответствующий китайский показатель. Когда Япония стала мировой державой, ее подъем открыл ей путь к имперским завоеваниям. А экспан­сионистские устремления восходящего Китая в какой-то степени нейтрализуются ростом других азиатских государств. В военном отношении он не имеет возможности захватить привлекающие его территории. Как вы­ясняется, в истории никогда не было периода, когда одновременно Ки­тай, Япония и Индия были сильными державами.

Тем не менее КНР — со своими нескрываемыми амбициями, растущи­ми аппетитами и самоуверенностью — осуществляет сегодня постоянную экспансию в Азии. Согласно прогнозу Национального совета по разведке США за 2008 г., озаглавленному «Глобальные тенденции 2025 г.: тран­сформировавшийся мир», Китай «в следующее двадцатилетие будет готов к тому, чтобы оказывать более мощное влияние на мир, чем любая другая держава». Китай, где темпы расходов на оборону почти вдвое выше тем­пов роста ВВП, начинает проявлять твердость, будучи уверенным, что об­рел необходимую мощь. Это подталкивает Пекин к проведению более же­сткой внешней политики как в регионе, простирающемся от Южно-Китайского моря до Северо-Восточной Азии, так и в Южной Азии.

Данную тенденцию можно проиллюстрировать несколькими приме­рами: от включения Китаем в сферу своих «коренных» национальных ин­тересов Южно-Китайского моря наряду с Тайванем и Тибетом (что дела­ет невозможным какой-либо переговорный процесс относительно его претензии на спорные острова Спратли) до воинственной реакции на совместные южнокорейско-американские противолодочные учения у по­бережья Корейского полуострова.

В последние месяцы китайский военно-морской флот проводил ши­рокомасштабные учения вблизи японских островов Рюкю (доходило до того, что китайский военный вертолет зависал над японским кораблем сопровождения), а затем в Восточно-Китайском и Желтом морях. Офи­циальная газета Народно-освободительной армии Китая (НОАК) «Цзефанцзюнь бао» сообщала о ряде важных мероприятий в Тибете, проведен­ных в последние месяцы. В их числе первые парашютно-десантные уче­ния, цель которых была продемонстрировать способность быстро выса­живать военных на самое высокое плато в мире, и учения с участием ис­требителей третьего поколения, несущих боевые снаряды на борту. Кроме того, самая высокогорная железная дорога в мире, пролегающая в Тибете, используется для поставок, повышающих мобилизационную готовность НОАК в пограничных районах Гималаев. Как писала газета, эта железная дорога значительно способствовала укреплению транспортной системы, обслуживающей поставки «материалов, обеспечивающих боевую готов­ность военно-воздушных сил НОАК» на базы ВВС и взлетно-посадочные полосы в Тибете.

С 2006 г. Китай открыто поднял вопрос о северо-восточном штате Индии Аруначал-Прадеш, который Пекин называет Южным Тибетом и считает по большей части китайским. Представители министерства обороны Ин­дии сообщили об участившихся случаях военных вылазок со стороны КНР через границу в Гималаях (протяженность которой 4057 км). Тот факт, что Тибет остается главным предметом спора между Индией и Ки­таем, подчеркивается самим китайским руководством, которое заявляет о претензиях на другие индийские земли на основе якобы существующих духовных связей Тибета с этими территориями, а не каких-либо открыто признаваемых связей с китайцами (хань). На такие попытки дополни­тельных территориальных притязаний Китай подтолкнула сама Индия, которая в 2003 г. самоуничижительно признала Тибет «частью Китайской Народной Республики».

Китай первоначально предполагал использовать свою претензию на Аруначал-Прадеш как средство заставить Индию признать китайскую ок­купацию плато Аксайчин в районе Ладах княжества Джамму и Кашмир. По этой причине Пекин вывел свои силы из районов штата Аруначал - Прадеш, оккупированных в ходе 32-дневной войны с Индией в 1962 году. При этом он сохранил свои территориальные завоевания в Аксайчине, где находится единственный проход между мятежными районами Китая - Тибетом и Синьцзяном. В 1979 г. китайский лидер Дэн Сяопин даже предложил принять пакет мер по урегулированию: Дели соглашается с контролем Китая над Аксайчином, а Пекин отказывается от претензий по Аруначал-Прадешу при условии «улаживания незначительных спорных вопросов» вдоль линии контроля. Позже возобновление претензий по Аруначал-Прадешу совпало с обнаружением Китаем в этом штате бога­тых водных ресурсов. Неслучайно Пекин недавно обнародовал план пос­тройки дамбы, в два раза превышающей по мощности гидроэлектростан­цию «Три ущелья» вблизи границы, разделяющей Тибет и Аруначал-Пра­деш. Речь идет о ГЭС Мотуо мощностью 38 гигаватт.

Возобновление Китаем претензий на Аруначал, долгое время не предъявлявшихся и объясняющихся желанием получить доступ к ресур­сам, сродни его стремлению заполучить контроль над японскими остро­вами Сенкаку, которые он называет Дяоюйдао, лишь после того как во второй половине 1970-х возник вопрос разработки нефтяных ресурсов на континентальном шельфе Восточно-Китайского моря. До этого КНР не выдвигала возражений против статуса островов Сенкаку, которые, соглас­но статье 3 Сан-Францисского мирного договора 1951 г., передавались под контроль администрации Соединенных Штатов. Не возражал Китай и в 1969 г., когда между США и Японией был подписан Договор о переда­че Окинавы. По нему Окинава и «юго-западные острова», включая архи­пелаг Сенкаку, в 1972 г. возвращались Токио. Однако в 1992 г. Китай упо­мянул острова Сенкаку/Дяоюйдао в своем «законе по территориальным водам» и предупредил о намерении применять силу для высылки инос­транных судов, вошедших в любую часть территориальных вод Китая, как это записано в самом законе.

В то время как острова Сенкаку/Дяоюйдао стали значимыми симво­лами национализма в Китае и Японии, Тайвань тоже определил свою тер­риторию в национальном законодательстве так, что она включает те же самые незаселенные восемь островов, которые Тайбэй называет Тяоютай. Эти острова занимают всего лишь 7 кв. км, но считается, что омывающие их моря богаты месторождениями углеводородов.

Ход событий в военной сфере на китайско-индийском фронте необ­ходимо рассматривать в более широком плане. Китай и Индия — очень древние цивилизации, но соседями они стали относительно недавно. На протяжении истории взаимодействие между Китаем и Индией было ми­нимальным. Китай стал соседом Индии после оккупации Тибета, кото­рый служил буфером между ними. Эти две страны — близкие соседи по географическому положению, но очень отличаются по общественному строю. У Индии больше общего с Европой, чем с Китаем.

Война 1962 г. не привела к разрешению споров, так как убедительная победа Китая лишь посеяла семена еще большего соперничества и спо­собствовала политическому восхождению Индии. В настоящее время де­монстрация силы, готовность Китая к кибервойнам и его космический потенциал, вероятно, представляют большую опасность для Индии, чем для любой другой азиатской страны. Тому есть несколько причин.

Во-первых, Китай усиливает как прямое военное давление (что под­тверждается необычайно большим числом продолжающихся атак через границу), так и угрозы через третьи страны, в том числе путем укрепления давних стратегических связей с Пакистаном.

Во-вторых, самые крупные территории, которые являются предметом притязаний Китая, находятся в Индии. Аруначал почти втрое больше Тайваня и более чем вдвое — Швейцарии.

В-третьих, Индия формально не входит ни в один союз безопасности и, таким образом, должна полагаться на свой собственный оборонный потенциал.

И, в-четвертых, стремясь загнать Индию в угол по линии дипломатии, в сфере безопасности и в многосторонних отношениях, Пекин показыва­ет, что его настоящим соперником в долгосрочной перспективе будет ско­рее Дели, чем Вашингтон.

Соседние страны стали плацдармом для действий Китая по окруже­нию Индии. Усиленно обхаживая их как доверенных агентов, КНР уда­лось глубоко проникнуть в стратегический «задний двор» Индии — от Шри-Ланки до Бангладеш и от Непала до Бирмы. Группа канадских ис­следователей обнаружила растушую киберугрозу Индии, раскрыв систе­матическую, на протяжении нескольких месяцев, деятельность базиру­емой в КНР разведывательной киберсети по похищению самой секретной информации, связанной с обороной и безопасностью Индии. Однако ми­ровое сообщество знает больше о действиях Китая в Южно-Китайском и Восточно-Китайском морях, нежели о его активности в Гималаях.

Такова трансформация, произошедшая с Китаем: сохранив комму­нистическое правление и конфуцианскую культуру, КНР за четверть века прошла путь от государства, в котором все было подчинено идеологии, а материальные ценности имели лишь условное значение, до государства, в котором доминирует материальный интерес, идеологии же отводится символическая роль. Однако, как свидетельствует исторический опыт, подъем новой крупной державы обычно приводит к нестабильности в международных отношениях, особенно если принять во внимание ее зак­рытость в том, что касается стратегической политики и военных расходов.

РАЗВИТИЕ ПОЛИТИКИ США В ОТНОШЕНИИ КИТАЯ

Не приходится сомневаться в том, что в предстоящие годы динамику бе­зопасности в Азии будет определять тот или иной уровень кооперации или соперничества между Соединенными Штатами и КНР, а также их способность повлиять на другие азиатские страны и выстроить с ними от­ношения. И для Вашингтона, и для Пекина основная внешнеполитичес­кая задача состоит в том, чтобы не допустить возможности стратегичес­кой конфронтации, сохраняя дружественные отношения и взаимозависи­мость. Однако в еще большей степени динамика безопасности в Азии и стратегический выбор наиболее важных азиатских стран будет опреде­ляться не столько вектором китайско-американских отношений, сколько эволюцией политики США в отношении Китая.

Основная стратегическая цель Вашингтона в Азии вряд ли изменится в обозримом будущем. Собственно говоря, главный интерес Соединенных Штатов остается неизменным с 1898 г., когда Америка получила Филиппи­ны как трофей в морских сражениях с Испанией, — это поддержание балан­са сил. США, как и прежде, будут лидировать в этой сфере, выстраивая и поддерживая стратегические связи и договоренности с большим числом азиатских стран, чем любое другое государство.

Данное обстоятельство делает китайское направление американской политики основным фактором в формировании более широкого геополи­тического ландшафта. Безопасность в Азии во многом по-прежнему будет привязана к оборонительным союзам и соглашениям, скроенным по лека­лам Соединенных Штатов. Поэтому естественно, что линия поведения Ва­шингтона в связи с подъемом Китая, который все больше уверен в своих силах, будет сказываться и на положении в сфере азиатской безопасности, и на том, насколько долго эти союзы и соглашения сохранят свою жизнес­пособность. Весь XX век, или по крайней мере с момента атаки на военно-морскую базу Перл-Харбор в 1941 г., США ясно показывали, что америка­нская безопасность начинается не у побережья Калифорнии, а на западной дуге Тихого океана и еще дальше. Этим хотя бы отчасти объясняется, поче­му американские солдаты воевали в Корее и Вьетнаме; с Австралией и Но­вой Зеландией был заключен договор безопасности АНЗЮС; аналогичные соглашения с Японией и Южной Кореей сохраняют свою важность для американских сил передового базирования на азиатском театре, у США есть обязательства в сфере безопасности перед Тайванем. Наконец, почему были выстроены новые стратегические отношения с целым рядом стран Юго-Восточной Азии и Индией.

В дополнение к решимости оставаться оплотом безопасности в Азии, цель Америки поддерживать баланс сил остается доминирующей в ее азиа­тской политике. На первом этапе холодной войны Соединенные Штаты предпочитали сохранять баланс путем создания союзов безопасности с Японией и Южной Кореей, а также благодаря силам передового базирова­ния в Азии. На второй фазе холодной войны американская «пинг-понговая» дипломатия привела к историческому рукопожатию Ричарда Никсона с Мао Цзэдуном в 1972 году. И этот жест положил начало этапу, цель кото­рого укрепить баланс сил, используя Китай, который обрел ядерное оружие и стал проявлять напористость в противостоянии советской мощи в Азиат­ско-Тихоокеанском регионе (АТР).

США не хотели бы, чтобы какое-либо одно государство доминировало на азиатском континенте или в каком-то регионе Азии. В рамках страхо­вочной стратегии против Китая Соединенные Штаты укрепляют существу­ющие военные связи и строят отношения с новыми союзниками или пар­тнерами, которые потенциально могли бы играть роль противовеса в Азии. Китай тоже играет в политику баланса сил, но его курс в основном направ­лен на то, чтобы роль соперников ограничивалась рамками регионов.

Еще один важный аспект роли Америки в Азии — это давняя традиция дру­жественного подхода к Китаю, уходящая корнями в XIX век. Так, в 1905 г. президент Теодор Рузвельт, который председательствовал на японско-русской мирной конференции в Портсмуте, выступил за возвращение Маньчжурии Китаю и сохранение баланса сил в Восточной Азии. Русско-японская война фактически положила начало активному участию США в делах Китая. Позднее американская политика способствовала интегра­ции, а затем и подъему коммунистического Китая, который сначала по сути выступал парией на международной арене. Действительно, в послед­ние четыре десятилетия хозяева Белого дома были настроены к Китаю дружески. Это был знаменательный период, когда КНР вначале вышла из международной изоляции, а затем вступила на путь подъема.

Своим возвышением Пекин во многом обязан одному из решений Ва­шингтона, принятому после 1989 года. Падение Берлинской стены было тогда не единственным знаменательным событием. Другим символом го­да стала кровавая расправа над участниками движения за демократию на площади Тяньаньмэнь. Если бы холодная война еще продолжалась, США и их союзники не допустили бы, чтобы эта расправа сошла с рук. Но в свя­зи с ее окончанием американцы заняли прагматичную позицию: они не стали вводить торговые санкции и помогли Китаю интегрироваться в международные организации через либерализацию иностранного инвес­тирования и торговли. О мудрости такого решения можно судить, вспом­нив, какой пагубный эффект возымели санкции, принятые Соединенны­ми Штатами в конце 1980-х в отношении Бирмы. Если бы подобная по­литика была применена к Пекину, сегодня мы имели бы менее процвета­ющий, менее открытый и дестабилизирующе воздействующий на между­народную обстановку Китай.

Таким образом, своими поразительными успехами в экономике (са­мое большое в мире положительное сальдо торгового баланса и самые большие резервы иностранной валюты) КНР во многом обязана реше­нию США не упорствовать в применении торговых санкций. Ограничен­ные санкции, введенные после событий на площади Тяньаньмэнь, к 1992 г. постепенно сошли на нет.

Предполагается, что отношения между Соединенными Штатами и Китаем, которые уже базируются на тесно переплетенных экономических связях и сорокалетнем политическом сотрудничестве по ряду региональ­ных и глобальных проблем, со временем приобретут более широкую и глубокую основу. Американо-китайские отношения переросли из союз­нических «для удобства» (на втором этапе холодной войны) в партнер­ские, скрепленные взаимозависимостью. Вашингтон полагается на ак­тивное сальдо торгового баланса и сбережения Китая в финансировании своего раздутого бюджетного дефицита, а Пекин рассчитывает на свой ог­ромный экспорт в Америку для поддержания экономического роста и субсидирования модернизации армии. Вкладывая более двух третей сво­их гигантских валютных резервов в инвестиции, измеряемые в долларах США, Пекин приобрел значительные политические рычаги, хотя Соеди­ненные Штаты служат самым большим рынком в мире для китайского экспорта.

Таким образом, Китай сильно отличается от противников Америки прежнего типа. Торговые интересы США сейчас настолько тесно переп­летены с китайской экономикой, что Вашингтон не был бы способен на стратегию сдерживания в отношении Китая, подобную той, которую он проводил против Советского Союза в годы холодной войны. По сути от­ношения с Китаем, имеющие характер взаимозависимости, позволяют предположить, что Вашингтон вряд ли готов к политике открытого со­перничества и конфронтации с Пекином. Даже по проблеме демократии американцы предпочитают читать нотации другим диктатурам, а не са­мой крупной и дольше всех сохраняющейся автократии.

Но правда и другое: американцы с беспокойством наблюдают за тем, как Китай особенно не скрывает стремления доминировать в Азии. А та­кая цель идет вразрез с интересами Соединенных Штатов в области безо­пасности и торговли и с более общей задачей установления баланса сил в Азии. Чтобы не допустить такого доминирования, США уже начали выс­траивать потенциальные рычаги противодействия, не делая попыток сдерживать Китай. В то же время у двух стран есть важные общие интере­сы, в том числе поддержание мира на Корейском полуострове, сохране­ние поставок нефти из Персидского залива, поддержка Пакистана и стремление к стратегической стабильности в Тихоокеанском регионе. По вопросам, представляющим интерес для обеих стран, можно ожидать, что Америка будет и впредь тесно работать с Китаем.

Растущая мощь КНР помогает Соединенным Штатам оправдать при­сутствие своих сил передового базирования на азиатском театре, сохра­нять существующих союзников в Азии и привлекать новых стратегичес­ких партнеров. Усиление самоуверенности в поведении Китая на самом деле обернулось благом для Вашингтона в дипломатическом плане, пос­кольку позволяет ему укреплять и расширять соглашения по безопаснос­ти в Азии. Южная Корея упрочила военный союз с США; Япония отсту­пилась от требований вывести американскую авиабазу морской пехоты с Окинавы, а Индия, Вьетнам, Индонезия и Филиппины среди прочих стран сблизились с американцами. Но китайский фактор может играть положительную роль только в случае, если партнеры будут считать Соеди­ненные Штаты надежным гарантом стабильности и безопасности, что яв­ляется производной не военной силы, а политической воли Вашингтона.

ПОЛИТИКА США И СЦЕНАРИИ БЕЗОПАСНОСТИ В АЗИИ

Предсказать, как изменится геополитический ландшафт Азии, скажем, лет через двадцать пять, - нелегкая задача. Но существуют по крайней ме­ре четыре возможных сценария безопасности.

· Воплотится в жизнь китайский вариант — синоцентричная Азия. Китай стремится к многополярному миру, но однополярной Азии. Соеди­ненные Штаты, напротив, хотят однополярного мира, но многополярной Азии.

· Главным оплотом безопасности в Азии остаются США.

· Появится созвездие азиатских государств с общими интересами, ко­торые работают вместе, чтобы обеспечить баланс силы и не допустить об­разования однополярной Азии.

· Несколько возродившихся государств будут противостоять стремле­нию КНР лидировать в Азии. В числе этих стран могут оказаться Япония, Индия, Вьетнам, Индонезия и воссоединившаяся Корея.

Сейчас, когда Азия переживает переходный период и велика вероят­ность нарушения баланса сил, возникла настоятельная необходимость инвестировать в институты сотрудничества и региональную интеграцию. Это послужит укреплению стратегической стабильности на длительную перспективу. Дело в том, что, с одной стороны, Азия становится осью гло­бальных геополитических перемен, а с другой, вызовы, с которыми она сталкивается, усугубляют стратегические проблемы, стоящие перед меж­дународным сообществом. Быстрое наращивание и демонстрация силы Китаем беспрецедентно угрожают азиатской стабильности.

Станет ли в результате КНР основным объектом обхаживания со сто­роны Вашингтона, как дала понять администрация Обамы в первый год своего правления? Призыв к Китаю выступить со «стратегическим заве­рением», пущенный в ход заместителем госсекретаря Джеймсом Стайнбергом в прошлом году, сигнализировал о намерении Соединенных Штатов с большим пониманием относиться к амбициозным целям Пеки­на. (Мир, сказал Стайнберг, ждет от Китая заверений в том, что его разви­тие и растущая глобальная роль не скажутся негативно на безопасности и благосостоянии остальных. — Ред.). Такое намерение США также под­тверждается заявлениями госсекретаря Хиллари Клинтон в ходе ее визи­та в Пекин в феврале 2009 г., когда она постаралась подчеркнуть, что воп­рос о правах человека уже не имеет прежнего значения в американской политике в отношении Китая. Президент Барак Обама, со своей стороны, заявил, что Америка «больше всего в мире ценит свои двусторонние свя­зи» с Китаем. Столь резкое потепление повлечет за собой не менее глубо­кие последствия для Азии, что и резкое похолодание. Другим азиатским государствам вряд ли придется по вкусу их чрезмерная близость, равно как и чрезмерный антагонизм. Если Китай и в дальнейшем останется приоритетом американской внешней политики, а Соединенные Штаты будут стараться идти ему навстречу, это поставит другие азиатские государ­ства перед необходимостью принимать жесткие решения по безопасности.

Учитывая все более воинственный характер территориальных и мор­ских претензий Китая, будет ли Вашингтон готов открыто выступить про­тив попыток насильственного изменения статус-кво или он не склонен поддерживать ту или иную сторону в спорах между Китаем и его соседя­ми? Например, в случае с островами Сенкаку, находящимися под контро­лем Японии (на которые претендует Китай), двусмысленность американ­ской позиции недопустима, поскольку Договор о взаимном сотрудничес­тве и безопасности между Японией и США относится именно к этим ос­тровам. В противном случае доверие к этому договору в глазах японцев может быть подорвано.

Возьмем другой пример. Рост напряженности на китайско-индийской границе очевиден, только в 2008 г. китайские военные осуществили 270 вылазок через спорную границу в Гималаях. Кроме того, было зафиксиро­вано еще 2285 случаев «агрессивного патрулирования границы» частями НОАК. Хотя правительство Индии не обнародовало никаких новых цифр, нарушения повторяются. Помимо всего прочего, в пакистанской части Кашмира части НОАК задействованы на строительстве стратеги­ческих объектов в самом северном районе Джилгит—Балтистан, который граничит с Индией и Синьцзяном. Развернутая деятельность лишь под­тверждает причастность Китая, оккупирующего 20% первоначальной территории штата Джамму и Кашмир, к спору вокруг Кашмира в качестве третьей стороны. Более того, сообщения о присутствии китайских воен­ных частей в пакистанской части Кашмира, пусть и в виде строительных батальонов, означают, что китайские войска дислоцируются на обоих флангах (к западу и востоку) от индийского Кашмира. Китайско-пакис­танские связи, которые не ограничиваются ростом китайского присут­ствия в пакистанском Кашмире, подтверждают тот факт, что в случае вой­ны с одной из этих стран Индии придется вести боевые действия на два фронта.

Как и до вторжения КНР в Индию в 1962 г., треугольник Китай-Индия-США сейчас находится в центре оси напряженности вокруг Гимала­ев. При этом укрепление стратегических связей Дели и Вашингтона под­талкивает Пекин к взвинчиванию ставок в игре против Индии и агрессив­ному возобновлению своих притязаний на штат Аруначал-Прадеш. Мож­но было бы ожидать, что Америка предостережет Китай от пересечения красной линии в нарушение им же провозглашенной доктрины «мирного восхождения».

Но Вашингтон предпочел придерживаться молчаливого нейтралитета по проблеме Аруначал-Прадеш. За последние годы Соединенные Штаты продали Индии оружия на сумму более 5 млрд долларов, но дали понять, что их отношения с Дели будут строиться не в ущерб быстрорастущим связям с Пекином. Таким образом, Вашингтон отказывается от некото­рых раздражителей, в том числе от совместных военных учений в штате Аруначал-Прадеш, а также от очередных морских учений, аналогичных учениям 2007 г., в которых были задействованы США, Индия, Австралия, Япония и Сингапур. Даже предстоящие трехсторонние морские маневры Соединенных Штатов, Индии и Японии сейчас отложены, чтобы не вы­зывать недовольства КНР. А между тем Америке следовало бы активно развивать партнерские отношения с Индией, чтобы не допустить укорене­ния Китая в регионе Индийского океана. Под «стратегическим партнер­ством» следует понимать нечто большее, чем просто торговлю оружием. На самом деле впервые в политике США построение более прочного со­трудничества с Китаем имеет большее значение, чем продажа современ­ного, особенно наступательного, оружия азиатским союзникам.

Однако когда действия Пекина бросают вызов американским интере­сам в Азии, Вашингтон готов четко обозначить свою позицию, как это было с объявлением Китаем своих притязаний чуть ли не на все Южно - Китайское море, которое он считает своими «историческими водами». Этот шаг выходит за пределы каких-либо разумных территориальных и морских претензий, идет вразрез с интересами Соединенных Штатов, ко­торые традиционно делают акцент на свободе мореплавания. Похоже, этот китайский шаг был частью стратегии «отказа в доступе», она направ­лена на то, чтобы воспрепятствовать свободному курсированию америка­нских ВМС в Южно-Китайском море. Вашингтон также дал отпор требо­ваниям Китая отказаться в будущем от военных учений в Желтом море, которое Пекин по существу объявляет зоной исключительно своих воен­ных операций.

Важно, чтобы США ясно обозначили, в каких случаях Китай своими действиями не только посягает на американские интересы, но и стремит­ся нарушить территориальный статус-кво в любом регионе Азии. Уваже­ние границ — предпосылка мира и стабильности на любом континенте. Европа построила свой мир, основываясь на этом принципе, и европей­ские государства учатся жить в границах, даже если они их не устраивают. Усилия по перекройке территориальных и морских границ, все еще пред­принимаемые Китаем, провоцируют конфликты в Азии. Своим откры­тым отказом признать территориальный статус-кво Пекин лишь подчер­кивает бесплодность политических переговоров. В конце концов, никог­да в мировой истории крупная перекройка границ не осуществлялась за столом переговоров. Она возможна только на полях сражений, и Китаю это известно из собственного прошлого.

Другой вопрос: изменится ли политика Вашингтона в отношении То­кио с изменением геополитической обстановки в Восточной Азии? Япония более 60 лет живет по Конституции, навязанной Соединенными Штатами, не внеся ни одной поправки. За этот период в Конституцию Индии поп­равки вносились 114 раз. Япония — единственная демократия в Восточной Азии, которая способна уравновесить мощь восходящего Китая. Совер­шенно очевидно, что КНР предпочла бы такую Японию, безопасность ко­торой оставалась бы зависимой от США, нежели Японию, способную иг­рать более самостоятельную роль. Однако система, воздвигнутая амери­канцами после 1945 г., больше приспособлена для Японии, удерживаемой в рамках американского протектората, нежели способной оказать содей­ствие в достижении главной цели Соединенных Штатов в АТР — стабиль­ного баланса сил. Тонкая политика поощрения Токио к большей самосто­ятельности и укреплению своей собственной обороны могла бы способ­ствовать тому, чтобы Япония сформировала для себя новое стратегическое будущее, что равносильно достижению равновесия сил в Азии.

Еще одна проблема — это позиция США по Тибету. Хотя Вашингтон уже давно перестал делать что-либо для Тибета и о нем вспоминают толь­ко в связи со встречей президента с далай-ламой, его будущее преврати­лось в проблему, выходящую за рамки внутренней безопасности Китая. К тому же она затрагивает экологические интересы большей части Азии. Плато Тибета представляет собой барометр климатических условий в Южной, Юго-Восточной и Центральной Азии, а также и в континенталь­ном Китае. Разрушение его природных экосистем, наряду с ускорением таяния тибетских ледников, ухудшением качества воды и эрозией почвы, чреваты важными последствиями для азиатских стран, жизнь которых за­висит от рек, берущих начало на Тибетском плато. А это большая часть ве­ликих рек Азии. Когда в долинах на севере Китая появились проблемы с водоснабжением из-за интенсивного земледелия, неблагоприятно сказы­вающегося на окружающей среде, КНР стала уделять все больше внима­ния богатым водным ресурсам Тибета, которые на китайских картах выг­лядят разделенными. Китай осуществляет масштабные проекты по переб­роске воды из одного бассейна в другой и из одной реки в другую. Эти проекты, затрагивая международные артерии, чреваты межгосударствен­ными конфликтами.

Правда, Госдепартамент в этом году причислил проблему воды к «ос­новным вопросам, которые входят в сферу внешней политики Соединен­ных Штатов», что явилось разумным шагом. Представляется, что Госдеп заинтересован в том, чтобы играть конструктивную роль в решении вод­ных проблем между Китаем и его соседями, в том числе Индией и страна­ми Индокитая. Но в том, что касается прав человека в Тибете, США дей­ствуют по принципу «Не спрашивай, не говори». Когда президент Барак Обама наконец встретился с далай-ламой, это почти не освещалось: они не появились вместе на публике и не позировали перед камерами. Белый дом изо всех сил старался подчеркнуть приватный характер встречи, к то­му же она проводилась не в Овальном кабинете, а в Картографической комнате, где президент устраивает неофициальные приемы.

В связи с этим возникают два вопроса. Если Вашингтон и впредь бу­дет столь осторожен, когда дело касается Тибета и далай-ламы, какой пример он подаст Индии, которой приходится расхлебывать всю эту ти­бетскую кашу? В Индии находится далай-лама и расположено его прави­тельство в изгнании. Если снижение акцента на правах человека станет постоянной чертой американской политики в отношении Китая, где каж­дый год подвергают смертной казни больше людей, чем во всех странах мирах вместе взятых, уместно ли будет критиковать малые страны Азии - все эти Бирмы и Киргизии — за положение дел в области прав человека? Непал после многих лет соблюдения соглашения о предоставлении тибе­тским беженцам права безопасного прохода в Индию, достигнутого при посредничестве ООН, теперь под давлением Пекина начал арестовывать беженцев из Тибета и передавать их китайским властям. При проведении Соединенными Штатами более последовательной политики в области прав человека станет, наконец, возможным выступить в защиту несчас­тных тибетцев.

Из четырех возможных сценариев безопасности в Азии, представленных в данном эссе, первый — Азия с центром в Китае — представляется наиме­нее вероятным. Соседи КНР проявляют все большую обеспокоенность в связи с растущей мощью и агрессивностью Китая. Хотя Пекин стремится к формированию синоцентричной Азии, его действия вряд ли приведут к желаемой цели.

Лидерство нельзя завоевать грубой силой. Ведь это не следствие ни­чем не сдерживаемого давления, а результат согласия других государств или их молчаливого одобрения. Как отметил один наблюдатель, если бы лидерство строилось на грубой силе, старостами класса становились бы школьные хулиганы. Сколь ни велика быстро растущая мощь Китая, ему не хватает силы принуждения. Другими словами, у него отсутствует по­тенциал, позволяющий одержать военную победу или принудить к чему - либо соперника, не говоря уже о том, чтобы навязать свою волю Азии в целом. Китай стремится превратить свое экономическое влияние в серь­езное геополитическое преимущество. Однако эта страна, которая когда - то хвасталась, что у нее «есть друзья повсюду», обнаруживает, что ее рас­тущая мощь, может быть, и внушает благоговение, но ее действия вызы­вают озабоченность и новые опасения. Какие страны способны принять Китай как лидера Азии? Шесть десятилетий жестоких репрессий не при­вели к признанию роли Китая даже в Тибете и Синьцзяне, как показали мятежи тибетцев и уйгуров в 2008 и 2009 годах.

Лидерство предполагает нечто большее, чем обладание огромной эко­номической и военной мощью. Нужна притягательная сила идей. Она придает моральный лоск часто слишком настойчивому стремлению дос­тигнуть той или иной цели. Так, США выиграли холодную войну не столько военными средствами, сколько распространением идей полити­ческой свободы и рыночного капитализма, что, по словам Стэнли Вайсса, «помогло высосать жизненные соки из привлекательности коммунизма», сделать коммунистическую систему неспособной удовлетворить естес­твенное стремление к лучшей и более открытой жизни. Китай продемон­стрировал умение успешно и настойчиво продвигать национальные инте­ресы и участвовать в геополитике, используя классический вариант ба­ланса сил. Но для того чтобы завоевать лидерство в Азии, заменив Соеди­ненные Штаты, от Пекина требуется нечто большее, чем просто продви­гать собственные интересы или сдерживать потенциальных соперников. Что представляет собой Китай в плане ценностей и идей? Будет ли он го­тов, преследуя свои интересы, заботиться об интересах других стран?

По сути, Китай невольно укрепляет роль Америки как безусловного гаранта безопасности и стабильности в Азии. Чрезмерно наступательный образ действий и политики восходящей державы заставляет соседние азиат­ские государства надеяться на далекого защитника. Более того, трудно представить себе ситуацию, при которой другая великая держава или группа держав могли бы прийти на смену США в роли главного оплота безопасности в Азии. Если иметь в виду военно-морские силы или другие возможности распространения влияния силовыми методами, сеть воен­ных баз за границей, союзников и партнеров по системам безопасности, маловероятно, что одна держава или коалиция держав будут способны сравниться с Соединенными Штатами в ближайшие четверть века. Азия — самый большой континент мира, но США обладают военными базами по всей Азии от Окинавы до Бахрейна.

Нет сомнения, что Америка и впредь будет играть центральную роль в Азии, но жизнеспособность ее соглашений по безопасности в долгосроч­ной перспективе сводится к одному — доверию. Доверие со стороны союз­ников и партнеров к американским гарантиям безопасности, к готовности выполнять их в трудной ситуации определит силу и численный состав сис­темы союзов безопасности в Азии в долгосрочной перспективе. Какое направление примет в будущем политика Соединенных Штатов в отноше­нии Китая, отнюдь не ясно. Но чтобы уменьшить риск возникновения стратегической нестабильности в Азии, Вашингтону следует развеять все сомнения Пекина в том, что Америка обладает волей и средствами для то­го, чтобы защитить своих партнеров и свои интересы от дестабилизиру­ющих угроз и вызовов. О чем совершенно справедливо было заявлено на встрече регионального форума АСЕАН в Ханое в июле 2010 года.

Развитие событий по третьему и четвертому сценариям возможно, да­же если США останутся главным оплотом безопасности в Азии. Ряд ази­атских стран уже начали выстраивать взаимовыгодное сотрудничество в области безопасности на двусторонней основе, тем самым закладывая фундамент для будущей сети стратегического партнерства. Созвездие азиатских государств, связанных стратегическим сотрудничеством, стало важным фактором будущей стабильности.

Траектория развития Китая будет зависеть от того, как его соседи, да и весьма отдаленные страны, как Соединенные Штаты, распорядятся своей возрастающей мощью - самостоятельно и в партнерстве с другими странами. От этого будет зависеть, не перерастет ли мощь КНР в высоко­мерие. Китай, Индия и Япония могут образовать в Азии стратегический треугольник. Причем Китай будет представлять самую длинную сторону - А, Индия - сторону В, Япония - сторону С, но сумма В+С всегда будет больше, чем А. Неудивительно, что отношения, которые развиваются в сегодняшней Азии наиболее быстрыми темпами, - это, пожалуй, отно­шения между Японией и Индией. Однако если к этому треугольнику до­бавится Россия, он превратится в четырехугольник, и для Китая это ста­нет стратегическим кошмаром: на него будет оказываться давление бук­вально со всех сторон. Зато вариант, при котором возможности Японии, России и Индии суммируются, а США оказывают помощь, сделает невоз­можным сценарий синоцентричной Азии, способствуя стратегическому сдавливанию Китая.

В свете возрастания роли Азии в мировых делах государствам региона следует проводить политику отрешения от истории, ориентированную на прагматизм, рост и устремленную в будущее. Сейчас, когда рассматрива­ются различные стратегии, в том числе страховочная стратегия баланси­рования и следования в фарватере сильнейших государств, нельзя недо­оценивать императива равновесия сил в Азии. Усиление мощи Китая только укрепило необходимость стабилизировать отношения между крупными державами в Азии и содействовать выработке подходов, осно­ванных на сотрудничестве, чтобы помочь найти ответы на наболевшие вызовы безопасности, равно как и решить энергетические, территориаль­ные и исторические проблемы. Азия не должна стать ареной новой холод­ной войны. Через общую систему безопасности и процветание она может обеспечить себе стабильное будущее.