На правах рукописи
ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ ПРОВИНЦИАЛЬНОГО ОБЩЕСТВА
НАЧАЛА XX ВЕКА (г. ПСКОВ)
Специальность 07.00.02 «Отечественная история»
Автореферат
диссертации на соискание ученой степени
кандидата исторических наук
Москва 2009
Работа выполнена на кафедре Истории России нового времени
Историко-архивного института Российского государственного гуманитарного университета.
Научный руководитель: доктор исторических наук, профессор
Официальные оппоненты: доктор исторических наук, профессор
доктор исторических наук, профессор
Ведущая организация: Российский институт культурологии МК РФ
Защита состоится «25» сентября 2009 г.
в «16» часов на заседании Совета по защите докторских и кандидатских диссертаций Д.212.198.03 (по историческим наукам) в Российском государственном гуманитарном университете по адресу: ГСП-3, г. Москва, Миусская пл., д. 6.
С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Российского государственного гуманитарного университета.
Автореферат разослан «25» августа 2009 г.
Ученый секретарь диссертационного совета,
кандидат исторических наук, доцент
I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Содержание научной проблемы и ее актуальность. Актуальность темы диссертации определяется двумя аспектами: в контексте современных исследований истории повседневности и в связи с вниманием в отечественной и зарубежной исторической науке к проблеме социально-политической модернизации России во второй половине XIX – начале ХХ вв. Социально-политические, экономические и культурные вызовы начала ХХ в. требовали адекватных перемен в характеристиках социума и поведении граждан всех регионов России. Провинциальное общество представляло собой сегмент российского социума, обладавшего особенностями, свойственными тому или иному региону страны. Рассмотрение переходных процессов в стране на уровне среднероссийской провинции позволяет выявить черты, свойственные большей части российского общества. «Ответы» провинциального города на «вызовы времени» сочетали в себе как традиционные формы, так и новации, в связи с чем повседневная жизнь российской губернии в начале XX в. привлекает сейчас повышенное внимание историков.
Трансформация жизненного мира провинциального горожанина заметнее всего в столкновении с новыми реалиями жизни. В начале XX в. в ситуации общественного и политического подъема обозначились премены в коммуникативной, экономической и в социально-политической сфере города. Железнодорожное сообщение, городское благоустройство, расширение сферы просвещения, издание массовых газет являлись знаковыми событиями для такого патриархального города как Псков, меняя привычное поведение горожан. Знаковыми моментами для провинции стали также выборы в Государственную думу, создание губернских отделений политических партий и рост количества общественных организаций. Ответом на эти исторические «вызовы» стали новые общественные и индивидуальные практики повседневности. Таким образом, базовой проблемой данной работы является трансформация практик повседневности в ситуации модернизационных перемен на рубеже XIX–XX вв.
Выбор Пскова для данного исследования обусловлен несколькими параметрами. Во-первых, город находился на пересечении западного, восточного и северного влияний, поскольку здесь сходились многие экономические и культурные коммуникации, а близость столицы и других крупных городов придавали им особую остроту. Во-вторых, Псков одним из первых попал в пространство модернизации, поскольку получил железнодорожное сообщение еще с 1859 г. В-третьих, исключительно богатое и романтическое историческое прошлое города наполняло уникальным эмоциональным содержанием культурную жизнь его обитателей.
Историография проблемы. В историографии темы данного исследования выделены три направления: 1) изучение модернизационных процессов в российском обществе в начале XX в.; 2) изучение истории Пскова в краеведческой литературе; 3) исследование повседневной жизни русской провинции в формате дискурса истории повседневности.
Первое направление в историографии – исторический дискурс – самое развитое, имеющее сложившиеся концепции. Трансформации русского общества во второй половине XIX – начале XX вв. начали изучать уже современники, участники и руководители общественных организаций: , и др.[1] Эти работы несут в себе как свидетельства непосредственных очевидцев событий, так и первые оценки модернизационных процессов. В советской историографии существовала единственная концепция тотального кризиса России «в эпоху империализма», которая не предполагала возможность модернизации России эволюционным путем. Тем не менее, в некоторых работах (например, ) проявился авторский подход к конкретно-историческому изучению общественной инициативы в то время.
Принципиально новый этап в историографии истории России начала XX в. обозначился в 1990-х гг., когда появились десятки работ, в которых анализировалась сословная структура, общественные организации, политическая деятельность этого периода, что значительно расширяло предметное поле исследований. В это же время сложились две основных концепции истории гражданского общества и модернизации дореволюционной России. Представители и сторонники первой концепции, хорошо известные благодаря своим трудам по истории либерального движения (, и др.),[2] считают, что в дореволюционной России отсутствовали многие предпосылки, определившие развитие гражданского общества на Западе. Здесь не было развитого среднего класса, являвшегося в европейских странах носителем идей буржуазной общественности. Российская политико-правовая жизнь не основывалась на примате гражданских прав, уважении к закону, неприкосновенности личности и частной собственности, ответственности администрации перед судом. Недостаточно высокий уровень правовой и политической культуры российской общественности препятствовал формированию культуры социальной самоорганизации и, следовательно, общей модернизации страны.
Представители этой концепции считают, что общественная жизнь провинциальных городов значительно уступала столичной по темпам и разнообразию видов и направлений общественной работы. Преобладавшие в провинции общественные институты обычно подразделяют на две категории: общества социокультурного типа, действия которых были направлены на формирование в своем регионе культурной среды, и общества социальной защиты, ориентированные на улучшение социально-бытовых условий жизни населения. К первой группе относились просветительские, научные и здравоохранительные общества, ко второй – благотворительные организации и общества взаимопомощи.
Представители второй концепции (, С. Бэдкок, К. Гирке) утверждают, что российская повседневность накануне Первой мировой войны приблизилась к европейским стандартам. Крестьянство, постепенно интегрировавшее рыночные отношения в традиционную хозяйственную систему, стало более интенсивно усваивать достижения городского комфорта. Более глубокие импульсы изучаемой эпохи, такие, как распространение нуклеарной семьи, активизация частного предпринимательства, формирование частнособственнического сознания, распространялись неравномерно, ослабевая по мере удаления от крупных городов и индустриальных центров.
Аналогичное распределение импульсов модернизации было характерно и для городского развития, более интенсивного в столицах, на которые ориентировались и губернские центры, в то время как большинство уездных городов демонстрировали лишь слабые следы столичных влияний. В исследованиях этих историков опровергается бытовавший в научной литературе стереотипный взгляд на население губернских провинциальных городов как общество, оторванное от основных путей развития национальной культуры. По тенденциям развития социально-культурное бытие губернских городов следовало за столичным: повсюду нарастала интенсивность духовной, просветительской и интеллектуальной работы, формировался слой общественных деятелей, создавались условия для развития частной инициативы. Общие тенденции развития провинции совпадают со столичными, различаясь уровнем, интенсивностью и формами процессов.
Второе научное направление – краеведческие исследования.[3] Из наиболее значимых краеведческих работ следует упомянуть коллективный труд «Псков: Очерк истории» (1990), где раздел о губернском периоде истории города был написан . Для своего времени эта работа была новаторской и насыщенной фактами, однако целый ряд ключевых проблем истории провинциального города поставлен не был.
В рамках краеведческого дискурса истории Пскова начала ХХ в., к сожалению, нет работ, написанных полностью в формате той краеведческой школы «исторического краеведения», которую создали в 1920-е гг. , и . Выработанный этими учеными целостный взгляд на городскую среду мог бы оказаться весьма плодотворным для решения проблемы города как генератора культурных ценностей и новых поведенческих практик, диалога традиционности и новаций в жизни городского социума. Однако краведческая литература даже последних лет носит описательный характер: учебное пособие «Псковский край в истории России» и статьи в краеведческом журнале «Псков». Некоторые сдвиги в осмыслении истории края в контексте общероссийской истории произошли на международной конференции, посвященной 1100-летию Пскова. Это выразилось в расширении тематики исследований. Однако многие статьи в двухтомнике по итогам конференции носят традиционный краеведческий характер, а проблемы повседневности не рассматривались вовсе.[4]
Из работ, специально посвященных истории Псковской губернии начала XX в., следует выделить диссертацию «Общественно-политическая жизнь Псковской губернии и выборы в I Государственную думу» (2006), выполненную в русле политической истории, а так же диссертацию «Псковское губернское земство в 1гг.» (2007). Первая работа посвящена проблеме выборов в Государственную думу на региональном уровне, объект ее исследования – общественно-политическая жизнь Псковской губернии в 1905–1906 гг. Во второй работе произведен комплексный анализ ведущих направлений деятельности Псковского губернского земства с целью лучшего понимания места и роли органов самоуправления в экономической и социально-культурной жизни Российской империи начала XX в.
Таким образом, несмотря на обилие конкретно-исторических исследований, посвященных Пскову и губернии в начале XX в., целостной картины повседневной жизни историками до сих пор не создано, а работы носят премущественно описательно-краеведческий характер.
Третье направление исследований, имеющее прямое отношение к целям данной работы – повседневная жизнь русской провинции конца XIX – начала XX вв. История повседневности как отдельная предметная область начала формироваться на основе нового понимания социальных процессов и в целом новой социальной истории. Одной из первых теоретических работ на русском языке стала книга ,[5] в которой автор определяет повседневность, как пространство, в котором разворачивается история.
Важный вклад в изучение повседневности внесли работы . считает, что история повседневности – это отрасль исторического знания, предметом изучения которой является сфера человеческой обыденности в ее историко-культурных, политико-событийных, этнических и конфессиональных контекстах. В центре внимания истории повседневности – реальность, которая интерпретируется людьми и имеет для них субъективную значимость в качестве цельного жизненного мира, комплексное исследование этой реальности (жизненного мира) людей разных социальных слоев, их поведения и эмоциональных реакций на события. Обычно, считает , в центре внимания истории повседневности находится комплексное исследование повторяющегося, нормального и привычного.
История повседневности, однако, часто неправомерно сближается с историей быта как предметом этнографических описаний. считает, что главное отличие между этнографическими исследованиями быта и изучением повседневности лежит в понимании смысла и значимости событийной истории. Она считает, что историка повседневности, который стремится показать многообразие индивидуальных реакций на череду политических событий, интересует как раз влияние общественно-значимых событий на изменения в частной, бытовой жизни. По мнению , историка повседневности интересует все: и история быта, и событийная история (влияние тех или иных событий на повседневный быт людей), и история казусов, и история ментальностей и ментальных стереотипов, то есть историческая психология, а вместе с ней – история личных переживаний человека. Повседневность не сводится к быту, в том числе и потому, что именно в обыденности появляются ситуации, порождающие экспериментирование: человек решается на необычный поступок или остается конформным, пробует новое или уклоняется от него. Взаимоотношения повседневности и «большой» истории гибки и диалектичны: некоторые события замечаются, поскольку влекут за собой изменения в привычной жизни людей разных социальных страт; другие события оказываются «проходными»,[6] не отмеченными существенными переменами.
Исследования повседневности по определению должны быть полидисциплинарными, и большое теоретическое значение для данного научного направления имел выход в 2004 г. книги о лингвистическом выражении явлений повседневности. Автор подчеркивает тесную и органичную связь повседневности и языковой практики. Повседневность в книге понимается как особого рода семиотическая система, а язык культуры повседневности сравнивается с другими знаковыми системами той же национальной культуры.
Важное значение для темы данного диссертационного исследования имел выход в 2006 г. коллективной монографии о повседневной жизни уральского города.[7] Авторы (, , ) исследовали городскую жизнь Урала на протяжении длительного отрезка времени (XVIII – начало XX вв.), сделав при этом множество точных наблюдений, относящихся к интересующему нас периоду. Так, они отмечают сохранение значения религии в мировоззрении горожан, подчеркивая, что «вера вполне уживалась как с ростом рациональности и повышением уровня образования, так и с проникновением в городскую среду революционных настроений».
Крупным событием в изучении истории повседневности стал выход в Саратове в 2006 г. сборника статей по данной проблеме.[8] Сборник насыщен как теоретико-методологическими, так и конкретно-историческими работами. Так, в статье ставится проблема исследования повседневности путем синхронного изучения микро - и макроявлений социальной жизни. В статье изучаются кружки как форма организации досуга русской художественной интеллигенции. Автор делает вывод, что чаще всего такие формы организации досуга, как кружок, салон и вечер совмещались в одной группе «регулярного, организованного и целеустремленного характера, которая имела вполне определенные художественные задачи и чья деятельность была направлена на их реализацию».
Несмотря на то, что история повседневности является бурно развивающимся направлением исторической науки, история Пскова губернского периода в данном аспекте в науке не представлена. Между тем, изучение повседневной жизни губернского Пскова способно пролить свет на многие важные проблемы истории России этого времени. Изучение таких проблем, как ментальность горожан и крестьян Псковского уезда, их отношение к событиям, происходящим в стране, позволяет не только выявить образ российского провинциала начала XX в., его восприятие мира и своего места в нем, но и точнее описать социально-политическое состояние российского общества на его массовом уровне.
Предметом данного диссертационного исследования являются общие черты и региональные особенности российского провинциального общества конца XIX – начала XX вв. в его повседневном измерении.
Объектом диссертационного исследования являются конкретные социальные, культурные и политические практики повседневной жизни города Пскова и Псковского уезда в 1897–1915 гг.
Цель диссертационного исследования состоит в том, чтобы проследить механизм и выявить направление трансформации провинциального общества Пскова в его повседневных практиках в ситуации новых социально-политических вызовов начала XX в.
В процессе работы над исследованием решены следующие задачи:
· показана социально-демографическая структура псковского общества и выявлены произошедшие в ней изменения, которые были связаны с модернизационными тенденциями начала ХХ в.;
· реконструирована и исследована интеллектуально-информационная среда Пскова начала ХХ в. с точки зрения инициативы и участия горожан в общественной и культурной жизни;
· представлен социокультурный и политический образ российского провинциала начала XX в.;
· выявлены социокультурные практики горожан начала ХХ в. и проведена их типология;
· проанализированы новые политические практики в структуре повседневности, а также формирование политического сознания в провинции;
· выделены изменения конфигурации практик повседневности в общественно-политической жизни провинции в начале ХХ в.
Хронологические рамки диссертационного исследования охватывают период 1897–1915 гг.: с момента Первой Всероссийской переписи населения, документы которой дали базовый материал для анализа структуры и характеристики провинциального общества, до создания Штаба Северного фронта в Пскове для защиты Петрограда во время Первой мировой войны в августе 1915 г., что радикально изменило ситуацию в городе.
Методологические и теоретические основания диссертационного исследования строятся в рамках культурно-антропологического подхода к изучению истории. Мир представлений и жизненных установок российского провинциала начала XX в. может быть реконструирован путем анализа мотиваций его повседневного поведения. Метод реконструкции представлений, применяемый в исследовании, был апробирован Р. Мандру и Ж. Дюби, которые ввели в науку понятие ментальности. Исследование ментальности представителей различных слоев общества возможно путем анализа нарративных текстов. Такой подход не означает отказа от исследования социальных, политических и иных событий, но предполагает изменение угла зрения на эти события. Реальное событие исследователя интересует как поле реакций «маленького человека», и такое изменение перспективы вызывает иную трактовку самого события. Методы исследования нарративных источников, разработанные и позже Р. Бартом, основаны на концепции «социолекта», которая предполагает связь повседневного языка и социальной принадлежности его носителя.
Ключевой методологической концепцией, лежащей в основе исследования, является современное понимание повседневности как специальной области исторических исследований. Историки России в последние два десятилетия совершили настоящий методологический рывок, радикально изменив тематику, проблематику исследований, сменив его объекты, цели, достигаемые результаты. Общетеоретические и философские источники истории повседневности – феноменология Э. Гуссерля, , А. Шютца – уже прочно вошли в научный обиход гуманитариев. «Крушение рационализма» обратило взгляд исследователей на «жизненный мир» личности для объяснения исторических процессов. А. Шютц трактует повседневность как продукт взаимоотношений человека с окружающим миром и с другими людьми.[9]
Понимание «новой социальности» в школе «Анналов» означало поворот к изучению поведения человека в конретных социальных условиях. В результате социология перешла от изучения общества и больших социальных групп к более основательному изучению индивида и небольших общностей. Социализация и инкультурация человека в определенной социальной среде получила название «второго (социального) рождения», что также усилило интерес исследователей к поведению людей, к связи социокультурного контекста эпохи и индивидуальной стратегии поведения человека. Еще одним важнейшим шагом к становлению истории повседневности в социологии стала теория П. Бергера и Т. Лукмана о социальном конструировании. Они первыми поставили вопрос о «языке» социальных коммуникаций, что прямо продвигало исследователей к культуре повседневности. Реальность повседневной жизни существует как «очевидная и непреодолимая фактичность, не требующая доказательств и проверок своего существования».[10] Гирца о символах и знаках культуры, возрождение интереса к семиотике, к школе , работы , , и др. обозначили весомый «вклад» культурологии в формирование методологии истории повседневности. На современной стадии формирования новой исторической науки в России выделены структуры «описаний» повседневности, в которые входят такие элементы, как способы выполнения повседневных правил и норм жизни, способы обращения с предметами и явлениями жизни, «инструментарий» человека в виде окружающих материальных предметов, предпочтений и ценностных ориентаций, новых норм и явлений социальной жизни и др.
Автор придерживается убеждения в перспективности данного направления российской исторической науки и причисляет себя к его приверженцам и ученикам. Перспективность направления демонстрируется тем, что появляются все новые концепции и «малые теории», которые концептуально развивают и методологически оснащают историю повседневности.
Как представляется автору, чрезвычайно перспективной для истории повседневности является «концепция практик», которая сформулирована и активно продвигается в трудах профессора Петербургского Европейского университета . В 2008 г. вышла его концептуальная работа «Теория практик».[11] Автор констатировал «прагматический поворот» в социальных науках, предлагал идею «фоновых практик» и значимости социального языка для понимания общества в целом и отдельного индивидуума, тем самым создавая новую территорию для междисциплинарных исследований. В данной работе понятие «практики» применяется для идентификации устойчивых явлений в повседневном поведении отдельных горожан и всего псковского общества в модернизирующихся условиях существования начала ХХ в. Модернизационные процессы этого времени ускоряли реконфигурацию практик повседневности, превращая неизвестные прежде явления и непривычные правила поведения в новые традиции и социокультурные нормы. Новые коммуникативные «сети» порождали социальные общности, не похожие на прежние сословные структуры и способные становиться основой формирования гражданского общества.
Продуктивным является использование в историческом исследовании понятия «мир жизни», введенного в научный оборот Э. Гуссерлем и использованного историком К. Гирке. Под «миром жизни» понимают базовые константы современной человеческой жизни – обеспечение существования, пища, жилище, социальные отношения, ценности и миропонимание. Междисциплинарность понятия «мир жизни» подчеркивается тем, что оно описывается рядом других терминов (структура, ментальность, событие, культура), создавая концептуальную парадигму исторического исследования.
В целом решение поставленных задач на данном историческом материале представляется логичным в рамках истории повседневности, методология которой разработана целым рядом зарубежных и российских историков, таких как , , К. Гирке. Поскольку модернизирующееся общество начала ХХ в. привносит в повседневность и политическое поведение индивидов и групп, постижение «города как целостного социально-культурного организма»[12] предполагает исследование в том числе форм политической активности. Политика в данном исследовании понимается не как набор политических программ, партийного выбора или участия в работе органов власти, а как мотивация и рефлексия городского и сельского жителя на предлагаемые политические действия.
В методологическом арсенале диссертации учитывается тот факт, что взгляды современных историков на повседневность развиваются в том числе с учетом подходов и концепций, разработанных в предметной области социологии и культурологии, таким образом, исследование приобретает некоторую междисциплинарность.
Источниковая база. Решение задач работы достигается путем анализа нескольких групп источников, которые находятся в архивах города и области.
К числу документов официального происхождения относятся материалы фондов Канцелярии псковского губернатора, Псковской городской думы, Псковской городской управы и Псковского губернского статистического комитета Государственного архива Псковской области (ГАПО). Наиболее общие проблемы трансформации провинциального мира представлены в делопроизводственных материалах связанных с выборами в Государственную Думу в Пскове и Псковском уезде. Они большей частью находятся в фонде Псковской уездной комиссии по делам о выборах в Государственную думу ГАПО. Для анализа политических событий и политического поведения жителей Пскова и его окрестностей использованы документы фонда Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ) и опубликованные источники из фондов ГАПО.
Вторую большую группу источников составляют документы общественного происхождения, которые демонстрируют уровень развития гражданских структур. Это материалы, связанные с созданием и деятельностью крупных учреждений культуры (библиотек, гимназий, Кадетского корпуса) и общественных организаций (Археологическое общество, Музыкально-драматическое общество, Пожарное общество и др.).
Система общественной коммуникации исследовалась на основе целого комплекса источников – по архивным материалам и материалам местной периодики, мемуарным свидетельствам, уставам городских обществ, объявлениям и отчетам об их деятельности. Местная периодическая печать нач. XX в. является первоклассным публицистическим источником, сочетающим в себе как информативность, так и репрезентативный срез общественных настроений. В Пскове в начале XX в. в течение продолжительного времени (10 и более лет) выходили шесть наиболее массовых газет: «Псковские губернские ведомости», «Псковский городской листок», «Вестник Псковского губернского земства», «Псковский голос», «Псковская жизнь», «Псковские епархиальные ведомости». Другие местные газеты выходили менее года и заметного влияния на общественную атмосферу в городе не оказали.
Особую группу источников составляют документы личного происхождения, к которым относятся мемуары, письма и дневники. называет дневники ego-документами, поскольку они фиксируют личные переживания и пристрастия. Особое значение имеют личные документы известных деятелей Пскова, которые были организаторами культурной жизни, просвещения, принимали активное участие в создании различных обществ и событиях местной жизни. В исследовании привлечены воспоминания псковского губернатора ( гг.) князя , актрисы –Александровской, выступавшей на псковской сцене (1896–1903 гг.), писательницы Ал. Алтаевой, дочери – режиссера Псковского общества любителей музыкально-драматического искусства, выпускников Псковской мужской гимназии: писателя , филолога , академиков и , эпидемиолога , археолога и общественного деятеля -Казарина и др. Одним из уникальных документов такого рода является «Дневник крестьянина» Псковского уезда , который публиковался на протяжении 1910–1916 гг. на страницах газеты «Вестник Псковского губернского земства». В диссертации материалы дневника привлечены для изучения форм коммуникации и способов распространения информации в деревенском социуме.
Указанные источники составляют репрезентативную основу для исследования основных явлений в повседневной жизни Пскова и его ближайшей округи. Приоритетное внимание к «жизненному миру» российской провинции обусловило повышенный интерес к источникам личного происхождения.
Основные положения диссертационного исследования, выносимые на защиту.
Автор отстаивает следующие тезисы, вытекающие из данного исследования.
1. Повседневная жизнь псковского социума в начале XX в. демонстрирует значительный темп изменений в социальной структуре города. Она испытывала перемены, связанные с постепенным вытеснением патриархальной семьи домохозяйствами новоевропейского типа. Идентификация социальных групп в провинциальном Пскове в период модернизации испытала обновление за счет перенесения акцента социализации с принадлежности к сословию на социальные отношения и практики поведения. Новые социальные общности, сохраняя сословный «скелет», формировались теперь еще и за счет «социальных сетей», социально-культурных коммуникаций, новых связей и отношений.
2. При этом модернизация материальных условий существования в Пскове не оказала значительного воздействия на формирование городского социума, поскольку осуществлялась щадящими темпами и в привычных формах, что выражалось в относительной стабильности цен на продовольственные товары на протяжении 1900–1914 гг., повышение которых произошло лишь в 1915–1916 гг. Наибольшее воздействие на повседневность оказали новинки городского быта. Автор считает необходимым отметить повышенный интерес горожан к техническим новинкам, которые меняли практики социального поведения: телефон, конка, трамвай, городская и столичная пресса. Заметно образование принципиально новых форм коммуникации горожан во время поездок, посещений массовых зрелищ и гуляний, а также связанных с пользованием библиотекой, почтой, железнодорожным сообщением.
3. Наиболее существенные перемены в повседневных практиках горожан наблюдались в сфере самоорганизации городского социума, что выражалось в создании различного рода обществ и объединений. При этом богатое историческое прошлое города сохраняло сильные позиции в ментальности псковичей, эмоционально наполняя многие культурные и социальные практики. Значительная часть обществ (особенно Археологическое общество) так или иначе отражала в своей деятельности опыт исторических традиций родного города. Общественные объединения создавали принципиально новые социальные коммуникации и социальные практики, которые по своему содержанию можно отнести к элементам гражданского общества.
4. Принципиально новой структурой повседневности в модернизирующемся обществе начала ХХ в. стала практика участия в политической жизни, что рельефно проявилось в ходе выборов в Государственную думу и партийном движении в Пскове и его окрестностях. Новые политические практики отразились в лексике и ценностных установках горожан. Анализ «Дневника крестьянина» заставляет предположить существенно более широкую информированность и социальную активность крестьянского социума, чем это принято считать в исторической литературе. Политические конфликты во время выборов депутатов Государственной думы затронули и пригородную деревню, вызвав появление политически активных крестьян, отвергавших традиционные, патриархальные формы управления социальными коммуникациями.
Научная новизна положений, выносимых на защиту, определяется в значительной степени тем, что в отечественной и зарубежной историографии не существует работ, посвященных проблематике повседневности применительно к истории города Пскова и его уезда начала XX в., которая впервые стала объектом диссертационного исследования. Исследование проблем провинциального общества в аспекте повседневности позволило получить результаты, имеющие характер научной новизны.
1. Проведена реконструкция структуры и характеристик провинциальной жизни, включающая в себя анализ материального уровня горожан, структуры и содержания информационно-интеллектуальной среды города, с точки зрения участия и инициативы его граждан. Рассмотрен город, городское хозяйство как целостная система в совокупности с его жителями и их поведенческими практиками. Самосознание псковичей при этом определялось не только реальной ситуацией начала ХХ в., но и исторической памятью о великом прошлом своего города.
2. Составлен социокультурный и политический портрет российского провинциала начала XX в. с его восприятием мира и своего места в нем. Впервые введен в научный оборот новый источник «Дневник крестьянина» Псковского уезда, которые позволил скорректировать сложившиеся в исторической науке представления об информационной среде крестьян накануне российской революции 1917 г.
3. Под воздействием фактора модернизации условий быта, новинок городской жизни социокультурные практики горожан начала ХХ в. разделились на традиционные просветительские и новые практики, которые носили развлекательно-рекреационный характер городского досуга (кинематограф, увеселительные сады, зрелища «легкого жанра»). В этом отношении провинциальная жизнь повторяла тенденции столицы.
4. Принципиально новой практикой повседневности в начале ХХ в. стало политическое поведение горожан в связи с активизацией политической жизни в стране. Избирательные процедуры вызвали рост личных мотиваций, индивидуализацию выбора гражданских стратегий, расширение информационного поля жителей Пскова и его окрестностей. Монархические ценности приобрели характер ритуального поведения, а реальные убеждения формировались под воздействием новых рациональных информационных потоков и в процессе коммуникаций, в т. ч. и конфликтного характера.
Общим результатом работы стало выделение основных черт провинциального общества Пскова, которые формировались как реакция на новые исторические вызовы начала ХХ в.
Практическая значимость диссертационного исследования определяется тем, что его результаты могут быть использованы при подготовке учебно-методических комплексов, разработке курсов лекций и семинарских занятий по отечественной истории, истории повседневности и спецкурсов, а также для разработки краеведческой тематики исследований.
Структура диссертационного исследования. В соответствии с поставленной целью диссертация состоит из Введения, трех глав, Заключения, Списка использованных источников и литературы, Приложения. В главе I исследуется социально-экономическая трансформация псковского общества в начале XX в., в главе II – социокультурные практики горожан начала XX в., в главе III – политическая активность жителей Пскова как проявление новых ценностных ориентаций, трансформировавших повседневность.
II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во Введении обосновывается актуальность темы, ставится проблема исследования, обосновываются ее методологические основания, формулируются цели и задачи работы, даётся обзор источников и литературы.
В первой главе – Материальная повседневность и демография города Пскова проводится исследование модернизации, которой подвергались материальные условия жизни псковичей.[13] Основу повседневности составляет материально-предметный мир, существенные черты которого способны маркировать историческую эпоху.
После присоединения Прибалтики Псков занял место промежуточного пункта на пути из Санкт-Петербурга в Ригу, что сказалось на экономическом положении города и на миросозерцании его жителей, обусловило сложный состав городского социума. По целому ряду показателей (санитарное состояние города, обилие церквей, роль реки, планировка улиц) Псков унаследовал средневековый образ жизни, а в совокупности с миграцией населения и несоответствием исторического прошлого современной роли города он демонстрировал признаки упадка. С другой стороны, Псков в начале ХХ в. оказался в числе городов, которые подверглись заметной экономической модернизации. Начало ей положило включение Пскова в железнодорожную сеть страны, что изменило формы коммуникации и расширило информационные возможности. В Пскове появились водопровод, электростанция, мост через р. Великая, трамвай – то, что заметно изменяло облик города. Рост численности населения города в начале ХХ в. минимален: за 20 лет численность жителей Пскова увеличилась на 3 тысячи человек и не достигала 34 тысяч человек.
Социальная структура населения Пскова в целом сохраняла сословный характер. Основные сословные группы псковского населения (мещане, крестьяне) в силу низкого образовательного уровня были мало подготовлены для активного участия в модернизационных процессах. Но сословное деление с каждым годом становилась все более формальным; задавая определенные рамки жизненным стратегиям человека. В городском социуме заметны элементы консолидации «средних сословий», которых объединял общий уровень жизни и сходные практики повседневного поведения. Составлен портрет «среднего» псковича. Он был православным, принадлежал, как правило, к сословию крестьян или мещан, сам, или его предки жили в деревне, но систематические занятия торговлей или работа по найму в городе в конечном итоге оторвали его от сельской жизни. Этот условный пскович жил в малой семье, состоящей из 4–5 человек, он, как правило, грамотен, его жена – нет. Несмотря на стагнацию численности и удельного веса городского населения, социум Пскова испытывал заметные перемены, связанные с постепенным вытеснением патриархальной семьи домохозяйствами новоевропейского типа.
Псков уже по своему географическому положению и историческому прошлому оказался не только полинациональным, но и поликонфессиональным городом. По своим повседневным делам горожанин должен был сталкиваться с представителями самых разных конфессий и состояний. Его клиентами, соседями, кредиторами могли быть не только русские, но и немцы, латыши, эстонцы, поляки, евреи. Такое полиэтничное и поликонфессиональное окружение способствовало формированию толерантного жителя города, соизмерявшего нормы своего поведения с принятыми в других городских общинах.
Образ и условия жизни горожан во многом определялись ценами на товары первой необходимости, в первую очередь продовольственные. На основе городских документов проведен анализ динамики цен на основные продукты потребления (муку, картофель, мясо, керосин, мыло, соль, сахар) в начале XX в., что позволило составить представление о прожиточном минимуме городского населения. Повышение цен на товары первой необходимости началось лишь в 1915–1916 гг., но и тогда цены отчасти сдерживалась правительственными постановлениями. Такая низкая динамика являлась также следствием ограниченного рынка сбыта. Прослеживается разрыв между ценами на традиционные товары и относительно высокой стоимостью новых видов услуг: телефон, электроосвещение, высококачественные продукты питания, развлечения. Экономические рамки повседневной жизни для большинства населения Пскова и его уезда оставались традиционно узкими, обрекавшими большинство населения на застойные формы хозяйственной жизни и хозяйственного поведения. Это обстоятельство делало модернизационные факторы более влиятельными по отношению к практикам повседневной жизни.
Визуальная и предметная среда города в начале ХХ в. существенно изменилась благодаря благоустройству центральных улиц, строительству многоэтажных домов, появлению общественных учреждений (театр, библиотека, музей, кинематограф), формировавших специфическую городскую среду. Новации в материальной жизни Пскова оказывали противоречивое влияние на повседневную жизнь его жителей. С одной стороны, они способствовали появлению новых навыков поведения горожан (конка, трамвай, телефон), с другой – усиливали отток населения в крупные административные и промышленные центры страны.
Вторая глава – Социокультурные практики горожан – включает в себя анализ интеллектуально-информационного пространства города нового времени, рассмотрение интеллектуальных и образовательных центров городской жизни, а также исследование форм и деятельности общественных объединений, культурно-просветительских инициатив и досуговых практик жителей Пскова.
Информационно-коммуникационную повседневную среду города начала ХХ в. в основном формировали печатные средства массовой информации – газеты. Главным печатным органом являлись традиционная для всей России официальная газета «Псковские губернские ведомости»; кроме того, издавалось более десятка других местных газет: издание местного земства, некоторых организаций и частные газеты. В начале ХХ в. стало заметной политическая ориентация некоторых газет: «Псковский голос» считался органом кадетской организации; местные монархисты издавали «черносотенный листок под крикливым названием “Правда”». Больше всего внимания повседневности уделяла массовая газета «Псковский городской листок» и местная газета общелиберального направления «Псковская жизнь». Городская общественная библиотека и библиотеки учебных заведений располагали обширным книжным фондом и выписывали десятки столичных газет и журналов. Так что острого недостатка информации горожане Пскова не испытывали.
Интеллектуальными центрами провинциального города являлись учебные заведения, которые условно можно разделить на три группы: специальные, средние мужские и средние женские. К числу специальных учебных заведений относились Духовная семинария, Землемерное и Сельскохозяйственное училища, а также Учительская семинария. Образовательное пространство Пскова было насыщено средними учебными заведениями, дававшими довольно качественное образование. Содержание и тон воспоминаний учеников Псковской гимназии позволяют частично реконструировать содержание учебно-воспитательной деятельности. Ключевую роль в организации образовательного процесса играла личность директора, который формировал учительский корпус, поощряя переход в гимназию близких ему по взглядам учителей, или создавая малокомфортные условия для противников. На примере Псковской мужской гимназии хорошо просматривается роль неординарных педагогов, целенаправленно воспитывавших выпускников, некоторые из которых составили славу русской науки середины XX в. Более замкнутая и регулярная обстановка в Кадетском корпусе формировала специфические практики поведения его воспитанников.
Интеллектуально-информационную среду города, помимо учебных заведений, определял целый ряд научно-просветительских учреждений – библиотек, просветительских обществ. В начале XX в. в губернском Пскове функционировало 5 библиотек: городская общественная, две гимназических, семинарская, Кадетского корпуса. Исследование показало, что именно Псковская городская общественная библиотека сыграла самую значительную роль в росте образованности населения города и его ближайшей округи. Демократический состав читателей, условия пользования фондами, обилие выписываемых периодических изданий, растущий книжный фонд делали библиотеку важнейшим фактором развития интеллектуально-информационной среды Пскова. Именно библиотека обеспечивала общественную коммуникацию в сфере новых идей и событий, делала чтение и обмен книжными и журнальными новинками событиями повседневной жизни.
Социокультурные практики горожан осуществлялись в формате добровольных объединений. Псков располагал достаточно многолюдными и влиятельными общественными организациями: Археологическое общество, Общество любителей музыкально-драматического искусства, Пожарное общество, Общество потребителей, Общество помощи при несчастных случаях, Общество сельского хозяйства, Немецкое общественное собрание, Эстонское общество, Купеческое общество и др. Среди них особенно сильное влияние на городскую жизнь оказало Археологическое общество, которое основало музей, библиотеку, стало организатором важных городских событий, издавало бюллетени, каталоги, краеведческую и научную литературу. Особая роль Археологического общества определялась блестящим собранием его членов, исторической памятью о великом прошлом Пскова в сознании горожан, выходом на общероссийский уровень деятельности при создании экспозиции музея и подготовке XIV арехологического съезда.
Псковские общественные объединения выступали с многочисленными инициативами: создание музея, театра, общественной библиотеки, отрядов по тушению пожаров и т. д., достигали в большинстве своем значимых результатов. В рамках деятельности этих обществ происходило сближение интеллигенции, средних слоев населения и широких городских масс, что благотворно влияло на общий уровень провинциальной культуры, формировало новые социальные «сети». «Образованное общество» позиционировало себя в городской среде как выразитель определенных правил и ценностей и часто апеллировало к местному патриотизму обывателей. Деятельность училищ и разного рода объединений способствовала контактам между деятелями просвещения и культуры и различными категориями меценатов и потребителей интеллектуально-духовных благ. Культурно-просветительские общества и библиотеки играли ведущую роль в организации культурной жизни города – сохранении, репродуцировании и распространении ценностей. Эти организации в Пскове функционировали не только в рамках узкой специализации, свойственной подобным учреждениям, а выступали в новой роли – центров накопления и обмена информации интеллектуального содержания.
Деятельность культурно-просветительских обществ Пскова характеризовалась исключительной интенсивностью, являлась одним из факторов формирования культурной среды города, проявлением негосударственной частной и коллективной просветительской инициативы. Исследование внутренних принципов функционирования объединений показало, что, как правило, инициатива создания общества находилась в руках одного-двух энтузиастов, «обладателей разных форм культурного капитала»,[14] которые впоследствии и становились главными функционерами общества, своего рода «культурными героями». Они объединяли вокруг себя группу заинтересованных представителей интеллигентного общества, формировавших его правление и разрабатывавших устав организации. В дальнейшем первоочередное значение приобретали вопросы финансирования, которое происходило по государственным, земским или частным каналам.
Новинкой городской повседневности начала ХХ в. стало выделение сферы досуга, спорта и развлечений в качестве привлекательного средства общения и проведения свободного времени. В Пскове был создан шахматный клуб, гостями которого побывали знаменитые шахматисты мира (, ); клуб велосипедистов и Псковское общество любителей спорта. Новым развлечением стали кинематограф, воспринимавшийся как «балаганное зрелище», развлекательные сады (Кутузовский сад и набережная р. Великой) и любительские спектакли «легкого жанра». Расположение Пскова и наличие железнодорожного сообщения создали возможность для частых гастролей столичных знаменитостей.
Особенностью культурной жизни Пскова было также обилие символов древности города, представление о нем как о древнем историческом центре, мифология исторических событий, связанных с Псковом. Это символическое обрамление повседневности Пскова культивировалось местным образованным обществом, осознавшим выгоды, которые приносит городу целенаправленное использование имен знаковых исторических персонажей и событий, таких, как княгиня Ольга, князь Владимир, Стефан Баторий и др.
В третьей главе – Новые социополитические практики повседневного поведения псковичей в начале ХХ века – рассматривается динамика политического поведения населения Пскова в период новых исторических «вызовов» начала XX в. Прослежен процесс интеграции политической практики как новой ценности в повседневную жизнь провинциального общества. События и поведение горожан в связи с визитом императорской семьи в город в августе 1903 г. позволяют говорить о высокой степени ритуализации монархических ценностей. Делегации купечества и мещан, возглавляемые депутатами городской думы, демонстрировали преданность монархии и ее «народность» в рамках тщательно выстроенного сценария с привлечением детей, гимназистов, представителей сословий и местных организаций. Все контакты царской семьи с местным населением были тщательно скординированы и отрепетированы. Встречи в Доме трудолюбия демонстрировали заботу царя об обездоленных детях-сиротах. Встречи с крестьянами, подносившими царю хлеб-соль и свежую рыбу, показывали его личную и духовную связь с народом. Посещение музея и делегации гимназистов – заботу о просвещении и т. п. При этом сдержанный тон местных газет и отсутствие каких-либо индивидуальных впечатлений от монаршего визита в личных документах не позволяет говорить о политической, осознанной основе монархических чувств, оставляя их в поле традиции. Дальнейшее развитие событий показало, что отношение населения к политической жизни было не столь традиционно и однозначно, что проявилось в политических выступлениях, массовых демонстрациях и забастовках во время российской революции 1905–1907 гг. В Пскове радикализмом отличались эсеровские группы. Наибольшую активность в общественной жизни проявили члены «Союза 17 октября», хотя некоторые мероприятия были связаны и с кадетами.
Политическая практика проникает и в органически связанные с городом ближайшие деревни, что ярко проявилось в конфликтах на выборах в I Государственную думу (1906) уполномоченных в нескольких волостях Псковского уезда. Противоборствовавшие деревенские фракции практиковали различные методы борьбы: от попыток убеждения и писания жалоб до самовольного смещения должностных лиц волостного правления. При всем их несовершенстве эти методы восходят к модернистской политической культуре, основанной на понятии закона, личного лидерства, открытой дискуссии. Главное состояло в том, что крестьяне, попробовавшие вкус политической борьбы, уже не были прежними забитыми и послушными людьми; у них появилось собственное мнение, которое они ярко продемонстрировали во время выборов в I Государственную Думу. Процедуры выборов в Думы последующих созывов демонстрируют снижение накала борьбы, размывание практики прямого участия в политическом действии.
Проблематизация политической деятельности в провинциальном обществе отразилась и в социолектах горожан начала ХХ в. Выделяются два отчетливых языковых пласта: с одной стороны, лексика официальной документации (воззваний, манифестов, текстов присяги), которая тяготела к использованию славянизмов и архаике; с другой – язык массовых собраний, уличных демонстраций и революционных прокламаций. Если в первых говорилось о том, что выбираемые лица должны были проявить себя «ревностными к службе императорского величества и попечительными о пользе общественной», то во вторых полиция и жандармерия названа «царскими опричниками», самодержавное правительство – «умирающим».
В главе также проанализирована новая практика использования прессы во внутригородских конфликтах. Типичным примером являлась газета «Псковский голос», основанная издателем в 1905 г. как печатный орган Псковской организации конституционно-демократической партии, что задавало газете оппозиционный тон. В дальнейшем издатель, желая поддержать тираж издания, превратил его в бульварную газету, падкую на сенсации и обличения. Мишенью были местные предприниматели, выборные органы самоуправления, провинциальные порядки в целом. В ответ на публикации начались обвинения в диффамации и судебные иски.
В главе представлены результаты изучения уникального источника, впервые вводимого в научный оборот – дневника крестьянина , публиковавшегося в газете «Вестник Псковского губернского земства» на протяжении гг. Главный интерес «Дневника» состоит в том, что автор представил широкий срез умонастроений и коммуникативной практики крестьянского мира. Всестороннее изучение этого уникального источника позволяет представить формы коммуникации и способы распространения информации в деревенском социуме, которые существенно отличаются от традиционной трактовки в отечественной литературе. Одним из устойчивых положений советской исторической науки было представление о низкой информированности крестьян до 1917 г., во всяком случае, о традиционной структуре информационного потока, который составляли слухи, рассказы приезжих, проповеди священников. На страницах дневника предстает совершенна другая картина. Первое место в информационном потоке в это время уже принадлежало прессе и печатным изданиям вообще. «XX век», «Сельский вестник», «Хуторянин», «Земский агроном», «Сельский хозяин», «Прогрессивное садоводство», «Южнорусская сельскохозяйственная газета», «Агрономический журнал», «Хлебород» – все эти издания упоминаются в дневнике. Чтение вслух было одним из наиболее распространенных из зафиксированных в «Дневнике» развлечений крестьян. Гораздо менее важное место в распространении информации играли проповеди священников, и наоборот, существенную роль в распространении информации играли сельские учителя. Принимая во внимание сохранявшуюся некоторую ограниченность кругозора сельского жителя, следует констатировать достаточно высокую информированность крестьянина об основных событиях в регионе и стране. На фоне этой информированности парадоксальным выглядит полное отсутствие упоминаний о помещичьем землевладении. Не в пример чаще на страницах дневника упоминается земство и подведомственные ему кооперативные общества. Так же существенную часть содержания «Дневника» занимала своего рода «социальная реклама» – примеры из жизни деревни, которые должны были пропагандировать стремление к знаниям, трезвый образ жизни, участие населения в государственных облигационных займах и т. п. История создания и публикации «Дневника крестьянина» демонстрирует новый общественно-политический «заказ», поскольку материал изначально был рассчитан на публикацию. Изложенные наблюдения убеждают в том, что ментальность крестьянства в межреволюционный период подвергалась заметной и существенной трансформации. Место доминировавшего в сельской культуре «коллективного родового субъекта» постепенно занимал индивид, обладавший оригинальным, хотя и противоречивым взглядом на мир.
Политические конфликты во время выборов депутатов Государственной думы затронули и пригородную деревню, вызвав появление политически активных крестьян, отвергавших традиционные, патриархальные формы контроля в деревне: жеребьевку, крик и прессинг на собраниях. Среди оппозиционно настроенных крестьян появлялись типичные «правдоискатели», убежденные в действенности «парламентских» методов политической борьбы. Таким образом, модернизация общества накануне Первой мировой войны достигла значительных результатов даже среди крестьян, из среды которых выделялись активисты кооперативного движения, подобные автору «Дневника крестьянина».
В Заключении подводятся итоги исследования. Изучение повседневной жизни Пскова в начале XX в. привело к выводам, концептуально укладывающимся в результаты наблюдений других российских и европейских историков, но с некоторыми существенными дополнениями и уточнениями.
Повседневная жизнь псковского социума в начале XX в. демонстрирует значительный темп изменений в материальной и ментальной сфере. Проявления повседневной жизни убеждают в правоте методологического подхода А. Шютца, характеризовавшего повседневность как «мир в реальной досягаемости человека». Материальная повседневность, информационные ресурсы, результаты культурно-просветительской работы и различные формы общественной и политической активности были доступны для участия и критической проверки большинству жителей Пскова. Компактность города, проницаемость его пространства, обозримость и личностное воплощение основных экономических, просветительско-культурных, политических репрезентаций составляли особенное в повседневной жизни Пскова, отличавшее его от крупных российских городов и столиц.
Общая картина провинциальной жизни губернского города Пскова и его сельской округи убеждает в глубине модернизационных процессов, необратимость которых закреплялась на уровне повседневности. Следует признать, что основы гражданского общества, т. е. существующие автономно от государства социальные структуры в начале XX в. переживали процесс интенсивного формирования не только в столице, но и в провинциальном городе. Первостепенную роль в создании структур гражданского общества играли земства, которые организовывали больницы, школы, библиотеки, патронировали создание и деятельность кооперативных и культурно-просветительских обществ. Люди «земской школы» играли «первую скрипку» в устроении различных общественных организаций, обществ, в издательской и публичной деятельности.
Выборы в Государственную думу в еще большей степени способствовало трансформации социальных институтов в направлении гражданского общества. Однако эти же процессы ускорили идейное размежевание и материальное расслоение в среде, ранее бывшей идеологически однородной. Распространение информации о важнейших политических событиях было ускорено революцией и затем Первой мировой войной, придавшей наиболее молодой и динамичной части мужского населения импульс в расширении их взглядов на мир и страну. Здесь коренятся глубинные причины разлада между властью и обществом. Русское провинциальное общество к второму десятилетию XX в. значительно дифференцировалось, и сложившийся социально-политический порядок теперь мог получить легитимацию лишь с помощью «символического доминирования», как обозначал этот процесс П. Бурдье. В этом контексте Псков предстает как типичный провинциальный российский город с общими для многих регионов тенденциями. Однако уникальное историческое прошлое города и действовавшие в нем в начале ХХ в. личности просветителей, меценатов, общественных деятелей и просто активных горожан придавали собственный облик всем переменам в повседневной жизни, формируя их особый темп и «необщее» выражение.
Приложение диссертации содержит фотографические виды Пскова начала XX в., иллюстрирующие модернизацию провинциального города.
Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях автора:
Статьи в изданиях, рекомендованных Высшей аттестационной комиссией Министерства образования и науки Российской Федерации:
1. Плисак в Государственную Думу: политика в повседневности (1906 г.) // Новый исторический вестник. М., 2007. №2 (16). С. 180-186.
Другие публикации:
1. Политика в повседневности: Выборы депутатов Госдумы в Псковском уезде в 1906 г. // Мир в новое время. Сборник материалов Девятой всероссийской научной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых по проблемам мировой истории XVI-XXI вв. СПб., 2007. С. 145-147.
2. Демонстранты, забастовщики, террористы: о специфике революционного движения в русской провинции в 1905–1907 гг. // Государственная власть и местное самоуправление в России: История и современность: Материалы V Международного форума. В 2 т. Т. 1. СПб., 2007 . C. 119 – 125.
3. «Дневник крестьянина»: информационная среда повседневности псковской деревни накануне революции // ФИПП. № 4 (10). М., 2008. С. 37 – 40.
4. В. Старое и новое в повседневной жизни провинциального Пскова начала XX века // Мир в новое время. Сборник материалов Десятой всероссийской научной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых по проблемам мировой истории XVI-XXI вв. СПб., 2008. С. 182-185.
5. «Дневник крестьянина» как источник по истории сельского жиг.) // Псков. Научно-практический, историко - краеведческий журнал. № 29. Псков, 2008. С. 125-129.
[1] Медицинские общества в России. М., 1897; Частная инициатива в деле народного образования. СПб., 1910.
[2] Общественные педагогические и просветительские организации дореволюционной России (середина XIX – начало XX вв.) М., 1993; Либеральная модель // Модели общественного переустройства России. XX век. М., 2004.
[3] Автор придерживается того направления краеведения, которое было основано школой «исторического краеведения» , , и позже развито школой . считает краеведческие исследования важной стороной научного исследования исторического процесса, хотя и имеющие определенные особенности.
[4] Псков в российской и европейской истории. В 2 т. М., 2003.
[5] Повседневность и социальное изменение. М., 1992.
[6] «История повседневности» и «история частной жизни»: содержание и соотношение понятий // Социальная история. Ежегодник 2004. М., 2005. С. 93-112; История повседневности: предмет и методы // Социальная история. Ежегодник 2007. М., 2008. С. 24-45.
[7] , , Повседневная жизнь уральского города в XVIII – начале XX вв. М., 2006.
[8] Городская повседневность в России и на Западе: Межвуз. сб. научн. тр. Саратов, 2006
[9] См.: Социология повседневности Альфреда Шютца // Социологические исследования. 1988. № 2. С. 125
[10] Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М., 1995. С. 66–69.
[11] , Хархордин практик. СПб., 2008.
[12] Пути постижения города как социального организма: Опыт комплексного подхода. Л.,1925.
[13] Понятие «материальная повседневность» было введено в науку французским историком Ф. Броделем.
[14] Понятие «культурный капитал» было введено в теоретическую социологию П. Бурдье.
