Философское определение книги акцентирует смысл человеческого существования в его отношении к постижению истины. Главное в книге, что не может измениться в будущем – ее содержание, ибо оно есть отражение мировосприятия, мировоззрения человека, его духовности. Чем талантливей книга, тем она долговечнее; гениальные книги живы, пока живет человечество. Книга дает целостный, завершенный образ мира, представленный текстом, обладающим определенной структурой (заглавие, предисловие, разбивка на главы, завязка, кульминация, развязка, послесловие и т. д.). Те или иные модификации в сфере бытия книги и в частности, изменения ее структуры, свойств материального носителя, формы издания и распространения и т. д. неизбежны и необходимы.
Основная общественно и культурно значимая функция книги всегда состояла в воспитательном, духовном воздействии книги на человека. Книга – незаменимое орудие культуры, дающее человеку не содержащиеся ни в чем другом возможности стать личностью, осознать себя как субъекта культурно-исторического процесса. Книга – это посредник, проводник между миром духа и миром материи, выполняющий функции представления или репрезентации интеллектуальных, ментальных сущностей в мире материальных предметов. Книга – это универсальное знание, вбирающее в себя все то, что человек издревле именовал божественной сутью бытия. Книга в этом значении была всегда порождающей моделью духовных смыслов культуры: Книга Творения, Книга Откровения, Книга Жизни, Книга Природы. Книга – символ духовного бессмертия человека.
В основе второго подраздела «Специфика творческого процесса создания книги» лежит положение о том, что вся ценность, истина и реальность книги заключена в ценности, истинности и реальности выполняемых ею информационно-коммуникативных функций, которые разворачивают ее содержание во времени и вписывают в пространство человеческого бытия. Меняя свою форму, книга не изменяла своей онтологической сущности: воплощения картины духовного микрокосма ее автора. Творческая переработка впечатлений от действительности на основе жизненного опыта, мировоззрения, интересов ученого или художника дает материал и содержание для его творчества. Процесс создания книги объединяет и направляет к единой цели все «сущностные силы» и способности автора: мышление, деятельность воображения, память, интуицию, особые эмоциональные психические состояния инсайта, озарения, вдохновения, кропотливую работу над словом, литературной формой и т. д. В свою очередь, в процессе творчества формируется сама личность автора. Каждый подлинный художник может с полным на то основанием повторить слова М. Монтеня: «Моя книга в такой же степени создана мной, в какой я сам создан своей книгой», как и слова Э. Гуссерля: «Мои слова удивляют меня самого и учат меня моей мысли». Книга есть отстраненное от человека (автора) и воплощенное в тексте его собственное бытие, его неповторимая индивидуальность.
Содержание, являясь важнейшей характеристикой книги, часто отождествляется с понятием «текст», поэтому исторически в европейской культуре рассматривалось соотношение «текста» и «книги». Книга и текст либо отождествляются, либо книга изучается как орудие распространения определенного содержания. Если предмет исследования – конкретный текст, то по отношению к нему книга выступает в качестве совершенно пустой формы и внетекстовой среды (на этом основан «библиофильский» подход к книге). Текст существует как некая бестелесная смысловая волна в пространстве культуры, а книжная форма, закрепляя в себе каждый отдельный текст, остается непосредственно материальной, изолируя текст и разрывая слои его осмысления: соотнесение с автором, временем, местом и связями в историческом ряду подобных текстов.
Текст не может перейти из культуры в общество без посредства материальных (внетекстовых) элементов. В книге идея и материальная ее форма, как в процессе создания книги, так и в процессе ее дальнейшего существования, «потребления» читателями, взаимно переходят друг в друга, сливаются в органическое целое. Взаимодействие текста с материей книги сущностно и необходимо. В книге произведение письменности обретает художественно наиболее выразительную (в идеале) графическую форму, способную донести мысли, чувства, образы, факты, зафиксированные в рукописи автором, а также настроить читателя на глубокое и эффективное восприятие произведения. Единственным осложняющим моментом может стать конфликт авторской воли с издательской – избежать его возможно благодаря нормативному требованию согласования этих воль. Книжную форму тексту придает издатель, заменивший с появлением книгопечатания безымянного мастера-переписчика. Он стремится всегда определить первоначально необходимое ему поле осмыслений текста, ибо книга выпускается в свет для определенной задачи: политической, религиозной, коммерческой, эстетической и т. д. Художник, полиграфист, редактор и др. являются полноправными соавторами книги. Издатель перестает быть простым исполнителем воли индивидуального автора, он вносит собственные намерения в книгу. Книга – созданное индивидуальным или коллективным авторством произведение, и вместе с тем продукт редакционно-издательской деятельности.
Подраздел третий «Чтение как социокультурное бытие книги» раскрывает существенные перемены, произошедшие в результате культурного переворота, связанного с переходом от древней формы книги – свитка (volumen), к новой – кодексу, состоящему из сложенных, сфальцованных, соединенных под одной обложкой тетрадей. Изменились способы обращения с письменным текстом: появилась возможность листать книгу, легко находить и цитировать какой-либо отрывок с помощью указателей, отрываться от чтения, читать и одновременно писать, переходить по своему усмотрению от страницы к странице, от книги к книге, сравнивая различные фрагменты. На протяжении всего средневековья для понимания смысла текста Библии вначале его читали вслух, ибо не было знаков пунктуации и даже разделения слов – и читали сообща, потому что текстов было недостаточно. Постепенно начинается имевший существенные последствия переход к чтению про себя, ставший возможным благодаря раздельному написанию слов, введенному ирландскими и англо-саксонскими писцами Высокого Средневековья. Переход непосредственно от письменного знака к его пониманию, опуская знак звучащий – искусство читать про себя, – приведет к идее книги как самоцели, а не орудия для достижения некоей внеположной самой книге цели.
Любой текст останется физической реальностью и метафизическим ничто, если он не прочитан. Ценность и привлекательность книжной культуры заключены в особом внутреннем состоянии – творческом уединении, когда читатель сам регулирует скорость и ритм своего общения с книгой, возвращается к полюбившимся местам, делает паузы для усвоения прочитанного и раздумий над ним. Книга позволяет постоянно искать новые пути человека к самому себе через власть слова – и в этом смысле она имманентно антропологична. Мераб Мамардашвили определяет «акт чтения» как «жизненный акт», Вадим Рабинович рассматривает «книгосложение» как «жизнесложение». В общении с книгой каждая личность – автор и читатель – формируется как потенциально особая и неповторимая культура, как особый бесконечный мир. Перечитывание книги возвращает текст из общества в культуру – текст осуществляет свою свободу в свободе читателя. Благодаря чтению книга обретает бессмертие, живя и воскресая в каждом новом поколении. «Величие читательского опыта заключается в том, что чем больше деталей и взаимосвязей мы обнаруживаем, чем тоньше при чтении наши чувства, тем больше видим мы уникальность, индивидуальность и строгую обусловленность каждой мысли, каждого произведения. Мы понимаем, что через бесчисленное количество языков и книг в моменты озарений проступает перед читателем магически возвышенный из тысячи противоречивых черт, завороженный в целое лик человека» [4, с. 138].
Исследования, проведенные в последнее десятилетие в ряде стран, показали что люди, читающие книги, способны мыслить проблемно, схватывать целое и выявлять противоречивые взаимосвязи явлений, более адекватно оценивать ситуацию и быстрее находить правильные решения. Они имеют большой объем памяти и активное творческое воображение, лучше владеют речью: она выразительнее, строже по мысли и богаче по запасу слов. Чтение, следовательно, формирует качества наиболее развитого и социально ценного человека. В современной ситуации «массовый читатель» утрачивает умение читать, то есть вслушиваться и слышать то, что хочет донести автор. Причина отсутствия интереса и вкуса к медленному, вдумчивому чтению, чтению как со-творчеству – не информативная перегруженность сознания современного человека, а духовная лень, падение уровня духовной жизни и культуры. Современный потребитель литературы желает почерпнуть из чтения не сопереживания автору, мучительно размышляющему над смысложизненными вопросами, но готовые решения или, того лучше, рецепты на все случаи жизни. Благоприобретенная в процессе социализации неспособность многих людей видеть, чувствовать, понимать окружающую действительность, и нежелание читать произведения, язык которых помогает приобрести недостающие знания и применить их для собственного социального, гражданского и нравственного самоопределения, духовного роста – вот та реальная опасность, которая ставит под угрозу национальную безопасность и само существование нашего общества.
В четвертом подразделе на основе анализа истории библиотеки раскрывается «Сущность и функции библиотеки как книгохранилища». Национальная Библиотека – это универсальное явление культуры, символ духовной легитимности и прочности существования государства, поддерживающего библиотеки и находящего в них верного союзника и проводника своей политики в культурной сфере жизни общества.
Одна из первых в мировой истории библиотек – знаменитая библиотека царя Ассирии Ашшурбанипала. Библиотека двух языков – шумерского и аккадского, она стала библиотекой трех национальных культур: шумерской, вавилонской и ассирийской с одним видом письменности – клинописью. Крупнейшим собранием древних книг была Александрийская библиотека, созданная на основе Мусейона, построенного во времена царя Птолемея I. Во главе древних библиотек стояли жрецы; обладающие высоким авторитетом и владеющие специальными знаниями государственные служащие; выдающиеся ученые, мыслители, поэты: Аполлоний Родосский, Каллимах, Эратосфен, Аристофан Византийский. В средние века о создании библиотеки начинает заботиться церковь, государство, затем учебные заведения – университеты – и частные лица. В библиотеках эпохи Возрождения преобладает книга на бумажной основе вместо кодексов на пергаменте. От библиотеки отделяется скриптория (мастерская письма), вследствие чего собирание книг и производство их стали отдельными видами деятельности. Разделяется «предмет собирания» между архивами и библиотеками: библиотека стала «империей» печатных книг, а задача архива ограничивалась собиранием рукописного наследства. В связи с появлением новых типов библиотек формируется и новый тип человека – книжного интеллектуала. К ним относятся известные библиофилы: Ричард де Бери, Петрарка, Боккаччо. Идея Петрарки о создании общедоступной публичной библиотеки впервые была реализована во флорентийском монастыре Сан-Марко. Начало ей положили 400 книг из личного собрания гуманиста Никколо Николи (1
Если библиотеки древности выполняли функцию хранилищ-сокровищниц, то с возникновением учебных и культурных центров, при которых создавались библиотеки, изменились и ее функции: развитие и сохранение культурного потенциала; духовное возвышение и, в известной мере, обеспечение социального равенства через доступ к знаниям; формирование книжных традиций. Любое самое богатое собрание рукописей, фонды которого недоступны для использования, в значительной степени теряет свое социальное и культурное значение. Книги становятся библиотекой, когда они упорядочены, что с необходимостью привело к появлению каталога: систематического, алфавитного, предметного, дисциплинарного. Каждая книга и ее автор обретают точную локализацию во времени и пространстве, а это означает, что они навсегда занесены в реестры истории культуры. Возникло два варианта организации библиотеки: первый был основан на философской идее, отражающей идеальный порядок знания, а другой – на желании упростить работу с книгами, сделать расположение книг доступным и практичным.
Функционирование библиотеки невозможно без людей, верно и преданно служащих ей. Библиотекарь непременно был ученым, для ученого наряду с университетской профессурой естественной была профессия библиотекаря. Библиотекарь помогал формированию вкуса к хорошей и полезной книге, ограждал читателя от «вредной» книги, ориентировал его в огромном информационном пространстве, сохранял книгу от разрушения и уничтожения. В современной культуре отвергнут тип «ученого - библиотекаря»: та и другая специальность требуют слишком много времени каждая для себя. К сожалению, нигде специально не учат видеть смысл книги, а в книжном собрании – смысл его частей. Главная задача библиотекарей и библиотеки – способствовать включению конкретного человека в культуру, выступая не только ее ретранслятором (через духовные ценности, зафиксированные в информационных источниках), но и стимулятором творческой активности личности. В создании оптимальных условий для культуротворчества и состоит Миссия библиотеки.
Второй раздел «Культур-философская рефлексия исторических форм книги» состоит из четырех подразделов. История развития книги есть история самопознания человека, выражение его мироощущения, его опыта, его памяти и воображения. У многих народов мира с древних времен Книга осмысливается как универсальное знание. Подраздел первый озаглавлен «Устная традиция и письменность: рождение Слова и Книги». На самой ранней ступени развития человечества знание о мире выступает в Ритуале (пространстве запрета) и Мифе, где каждый акт творения совершается в борьбе с Хаосом. «Согласно новейшим исследованиям, язык символических действий как в истории отдельного человека, так и в истории человечества предшествует словесному языку и служит базой для усвоения последнего» [5, с. 351]. Ритуал предстает как самый древний способ хранения информации в бесписьменном обществе. Соблюдение ритуалов ощущалось архаическим социумом как залог безопасности и процветания. В профанном пространстве человек есть бесконечно далекое от мира богов и подвластное силам зла существо. Совершенствование человека и общества в целом достигалось только ритуалом и внутри ритуала.
Вера в магию Слова позволяла человеку обращаться за помощью к Высшим силам посредством заклинаний, заговоров. Миф наполнял ритуал смыслом, повествуя о творении мира основополагающими «сказаниями», утверждающими человека экзистенциально. Миф позволял приблизиться к тайнам происхождения вещей, содействуя возвышению человека над ними – роль, которую переняла по наследству от мифа книга.
Жизнь лишь частный случай Книги, в которой живут вместе прошлое, настоящее и будущее. Книга – заместитель Бога, в ней заключена воля Бога. Он незрим, а книга – зрима. Поэтому книга одновременно соединяет и разъединяет человека с Богом, ибо скрывает то, что показывает. Она существует только в единственном числе. Мир есть образ Книги и, наоборот, Книга – это образ мира, содержащий жизненно важное и безальтернативное знание древнего человека, от которого зависело его благополучие. В священном пространстве – Книге, человек ведет себя как Бог, которого он воспроизводит системой символических действий, слов и мыслей. Он – творец, и он же Бог. Любое несоответствие слову Книги приводило к разрушительным последствиям и даже к полной гибели.
Рождение эпоса – новой формы передачи духовного знания – первая ступень к Книге Истории: «Эпическое время, – пишет исследователь мифологии и фольклора , – строится по типу мифического, как начальное время и время активных действий предков, предопределивших последующий порядок, но речь идет уже не о творении мира, а о заре национальной истории, об устроении древнейших государственных образований и т. д.» [6, с. 276]. Если миф – это священное знание, то эпос – рассказ (песнь) о героическом, важном и достоверном. Другая линия эволюции мифа – сказка – честный вымысел, помогающий человеку ориентироваться в жизни, отлаживать определенные навыки. Мифологические метаморфозы превращались в метафоры, становились константами мышления, насыщали язык, фразеологию, народную поэзию. В этих исторических условиях появлялись произведения, не созданные, но «вспомнившиеся» из услышанного прежде всем народом, как одним Слушателем, участником ритуала. Качественная особенность устной традиции заключается в неразделимости процессов усвоения, исполнения и создания текста. Свое развитие она строит на постоянном повторении и воспроизведении ограниченного круга текстов, тем самым хорошо соответствуя мифологическому типу сознания. В этом отношении вся устная традиция в рамках некоторой культуры в целом может быть уподоблена одному устному тексту или одной Книге. Таким образом, архаическое общество и первобытная «Книга» связаны в единое целое устным словом, речью.
Первые системы иероглифического, идеографического и пиктографического письма, возникшие в древних государствах Египта, Вавилона и Китая, позволили им транслировать свои знания и ценности в последующие эпохи и времена. На ранних этапах развития китайской духовной цивилизации понятие «письменное слово» (вэнь) соотносилось с изначальным космическим принципом Дао. «Для того чтобы научить, [Дао] ниспослало письмена, для того, чтобы наполнить их красками и звуками, создало форму книги». Всё, на что были нанесены иероглифы, любой материал, в зависимости от местных условий (дерево, листья, кожа, полотно, шелк, камень), исписанная бумага или книги, обладало магической силой и окружалось почтительностью. Священное, тайное искусство – письмо и чтение, составляющие привилегию жречества, гарантировало почитание, возвышение грамотных над остальными членами древнего социума. Иная ситуация сложилась в античном мире. Несмотря на то, что в Греции и в Риме переняли письмо на папирусе и финикийский алфавит, были созданы различные жанры литературы и произведения по философии, пренебрежительное отношение к письменности в античности еще долгое время сохранялось.
Письменная речь с момента своего возникновения начинает обслуживать наиболее важные стороны культурного процесса, обладающие в глазах его носителей наиболее престижной ценностью: это сакральная и юридическая сферы. Изобретение письменности обеспечило: во-первых, постоянное (а не прерывистое, как в устной культуре) существование текста во времени. Во-вторых, письменная фиксация разрушила синкретическую цельность традиции, отделив слово от его контекста, от живого звучания и жеста. В-третьих, была разорвана связь между хранением, воспроизведением и передачей сообщения. В-четвертых, у книжного текста фактор стабильности возобладал над фактором подвижности и изменчивости. Утрата интонационных, мелодических и прочих непередаваемых на письме компонентов обернулась приобретениями специфически книжных средств языковой выразительности и литературной стилистики. Если речь и слушание совершаются вблизи и в настоящем, то письмо позволяет человеку воспринимать мир в перспективе вечности, обращаться к людям, которых заведомо никогда не увидишь, поверх пространственных и временных барьеров собственной жизни. Становление исторического мышления и вытеснение мифологических представлений – длительный процесс, которому предшествует возникновение и развитие письменной традиции в рамках различных культур.
Во втором подразделе «Книжное бытие Священного Писания» рассматриваются ранняя религия – зороастризм и всемирные монотеистические религии – иудейская, христианская, исламская. Если в большинстве мифолого-религиозных традиций создание письма осмыслено как благодеяние и ценный дар людям, то древние зороастрийцы считали письмо изобретением злого духа Анхра Манью, противника Ахура Мазды и врага всего благого в мире, а потому совершенно непригодным для записи священных слов пророка. В силу этого, жрецы почти тысячу лет знали все священные и богослужебные тексты «Авесты» наизусть, заучивали их с детства и произносили всегда по памяти.
Мировые религии создали глобальную культуру Одной Книги. Книга создателя Вселенной была дана человечеству, чтобы в последующем своем развитии оно могло истолковать те священные знаки, которые она содержала.
Центром еврейской культуры является Священная Тора (Танах). Как известно из Библии, ковчег с двумя книгами – Скрижалями завета и Законом Моисея – проследовал с израильтянами весь их путь. В этом предании заложены истоки народного почитания книги, безграничной веры в написанное в ней, священного уважения к людям, профессионально связанным с созданием, сбором, хранением книги и доведением ее содержания до слушателей. Совместное чтение Книги, соединяющее временное с вечностью, суть креативный акт, возрождающий мир. Именно на этом основании и должен был создаваться просвещенный мир и строиться цивилизованное общество.
В Библии исключительное внимание обращено к фиксированию важных событий, прежде всего: память о своем роде, имени были для ветхозаветных, а затем и новозаветных верующих наивысшей ценностью, важнее самой жизни. Ветхий Завет заканчивается темой книги, которая получает дальнейшее развитие в Новом Завете – Апокалипсисе (). Согласно Библии все люди живут только потому, что их записал Бог в свою Книгу Жизни. По записям в этой книге и будет решена окончательная участь людей на Страшном суде. Мемориальная функция книги трансформируется в актуализационную.
Своеобразие Корана в том, что это прямая речь Аллаха, обращенная к пророку Мухаммаду, а через пророка – к людям. Очевидно, что степень сакральности прямого слова Бога выше, чем святость пересказа слов Бога пророком, хотя бы и вдохновленным Богом. Из всех религий Писания именно в исламе его культ получил максимальное развитие: буквализм в интерпретации или переводе знака; консервативно-охранительное отношение к сакральному тексту; принципиальное неразличение некоторых знаков и того, что ими обозначается. Исламские богословы – улемы утверждают, что Коран вечен, что составляющие его сто четырнадцать сур существовали раньше земли и неба, и будут существовать после их конца. Изначальный его текст – Мать Книги – пребывает в раю, где его почитают и ему поклоняются ангелы. Итак, истинное бытие – это не только бытие-в-мире, но и бытие-в-Книге и через-Книгу, в Центре которого – писаное Слово.
Авеста, Библия, Коран, Тора есть Священные книги. В священной книге сакральны не только слова, но и буквы, которыми они написаны. Истинный смысл священного текста сокрыт от человека. Чтобы его раскрыть, необходимо напряжение всех его способностей, интеллектуальных сил, ибо, как считают религиозные проповедники, каждое предложение Священной книги богаче любого людского истолкования. Миссия Священной книги заключалась в сохранении и спасении духовного смысла божественных Откровений, т. е. тайного, эзотерического смысла. Знание Священного Писания того или иного народа позволяет понять, воспринять, включиться в творческий характер его культуры, ибо эти священные книги направляли и регулировали жизнь людей в этом мире. В течение минувших веков сложилось возвышенно-уважительное отношение к книге как к высшей – сначала религиозной, а затем и общекультурной – ценности.
В третьем подразделе «Развитие идеи мироздания в рукописной книге средневековья» рассматривается идея метафоры Книги, получившая отражение в философской традиции, анализируется различие роли рукописной книги и письма в Европе и на Востоке. Рукописная книга Средневековья принадлежала монастырям, церквям и выполняла в основном сакральную функцию, являясь полным компендиумом знаний об универсуме. Средневековый человек, чтобы постичь Бога, должен был всю жизнь читать и интерпретировать один и тот же текст – Библию. Книга была одним из главных видов пожертвования в монастырь «ради спасения души», что считалось актом глубокого благочестия. Профессия писцов пользовалась особым почетом, ведь рукопись от начала до конца создается человеком. Роскошные манускрипты нельзя тиражировать, как любую печатную книгу, поэтому в русле письменной традиции культуры родились индивидуальное авторство.
Возникновение и распространение книги на арабском Востоке также как и в Европе имеет в своей основе одну главную книгу – Коран. Если христианские книги в Европе создавались в монастырских скрипториях, хранились в монастырских библиотеках и пользовались ими исключительно духовенство и монашество, то социальная база создания, хранения и воспроизводства рукописной книги у мусульман была значительно более широкой. В крупных городах – в Багдаде, в Нишапуре, в Басре, в Каире – открылись Дома науки. В общедоступных библиотеках при медресе и мечетях существовала практика, при которой частным лицам разрешалось переписывать для себя безвозмездно те или иные сочинения из этих библиотек. Важной особенностью мусульманской системы обучения стал принцип иснада как последовательная передача религиозного знания лично от учителя к ученику. Многие ученые также считают, что в виду того, что классическая античность не знала Священного Писания, которое впоследствии обрастало толкованиями и комментариями, этот фактор книжности был унаследован европейцами с Востока. Если в Европе пергаменная рукописная книга сохраняет свои позиции до XV в., то на Востоке пергамент вытесняется бумагой уже в XI - XII вв., вначале в светских рукописях, потом в кодексах религиозного содержания, и употребляется в более поздний период лишь для свитков и определенных типов документов.
В распространении христианства в Европе роль фресок и скульптурных изображений на порталах соборов схожа с графическими композициями на стенах и мавзолеях мечетей Востока. Арабская письменность средневековья превзошла предшествующие ей формы письменности по многим показателям и характеристикам: по числу авторов и произведений, по числу рукописных копий наиболее популярных книг, по доступности книг широкому кругу читателей, по обращению рукописной книги на необъятной территории с многомиллионным населением. Эта ситуация тонко подмечена в его высказывании, относящимся уже к культуре Востока в XX веке: «На Востоке, на этом мудром Востоке, книга является наиболее ценным даром и тот, кто дарит книгу, является благородным человеком… Всюду, и явно и тайно, хранятся сокровища замечательных Учений, жизнеописаний, научных трактатов и словарей».
Характеристика социальной и культурной роли рукописной книги как совместного результата материальной и духовной деятельности человека у европейских и восточных народов совпадает. В силу того, что книга выступает как средство утверждения, защиты, борьбы, истолкования и изложения религиозной доктрины, почитание и распространение книг, преимущественно религиозного содержания, рассматривалось как и на Западе, так и на Востоке подвигом во имя веры. Знание религиозной литературы представлялось высшей добродетелью, а звание «книжный человек», как характеристика носителя высокой средневековой учености, ценилось весьма высоко.
В эпоху средневековья познание, исследование было направлено не на мир вещей и явлений, а на слова о мире, призванные высветить в самих себе его запредельный смысл. Ученый-книгочей учит и учится (попеременно), но нового знания не открывает, потому что все открыто и дано раз и навсегда, с самого начала, с первым творческим словом, сказанным Богом. Надо лишь выучиться слушать это слово, представляющее смысл мира, понять его благодаря знанию, книге. «Великая метафора книги, которую открывают, разбирают по складам и читают, чтобы познать природу» (М. Фуко) получила отражение в позиции многих европейских философов.
Декарт призывает «читать книгу мира» с помощью своего философского метода сомнения как пути к высшей достоверности: понять все действительное через возможное. В творчестве философа-библиотекаря разрабатывается принцип «универсального перехода», общий для всех миров, и система «предустановленной гармонии». Лейбницем вводится понятие «монады» как основы мира, духовного начала, способного к саморазвитию и обладающего всезнанием, отображающего в себе весь универсум. Его «адамов язык» – вариант «универсального языка» – предполагал возможность непосредственного получения любых знаний из Первоисточника. В философской концепции Жан-Жака Руссо, речь, чистый звук выступали олицетворением природы в языке и превосходили письменность, которую он рассматривал как болезнь языка (традиционные представления того времени о письме состояли в том, что письмо – это техника речи, с философской точки зрения равная ничто). Но как писатель Руссо считал, что письменность способна дополнить речь. В своих произведениях «Учение о цвете» и «Метаморфозы растений», положил начало новому направлению в исследовании природы, которое восходит к алхимикам – феноменологическому или герменевтическому методу. По мнению Гете, чтобы подготовиться к общению с природой, человек должен развивать свои чувства, обогащать внутренний опыт, опираясь на свои наблюдения; он должен совершенствовать мышление, будоражить воображение и внутренне изменяться вместе с изменением объекта, т. е. по сути, готовиться стать Чтецом.
Философ-библиотекарь И. Кант не соглашается с тем, что природа – это книга, уже написанная божественным интеллектом, и задача состоит в том, чтобы прочитать ее. Согласно Канту, человек сам пишет эту книгу, и главным орудием его является продуктивное воображение. По Канту, сущность «вещей в себе», таких идей чистого разума, как Бог, душа, мир, остается принципиально непознаваемой теоретическим разумом. Человек приходит к Богу и душе, восстанавливает свою связь с ними не вследствие рационального познания, а с помощью практического разума – в сфере нравственного сознания и поведения. в своих лекциях «О природе образованного человека» уделяет внимание тому, что большинство людей видят лишь чувственную видимость вещей, а сущность, которую он называет «Божественной идеей мира», познать не в силах. По мнению Фихте, особая миссия принадлежит автору книги – писателю, который должен осознать сам и возвестить людям эту Божественную идею в каждом новом поколении. «Истинному писателю, независимо от того, признан он миром или нет, всегда свойственна святость: он – свет мира, он его жрец; он ведет сквозь тьму, подобно священному огненному столпу, в его странствии через пустыню Времени». Фихте строго различает подлинного писателя, называя его Героем, и негероическое множество мнимых писателей. «Кто не предает всего себя этой Божественной идее, кто лишь отчасти живет ею, не борется за нее, как за единственно ценный смысл жизни – тот пускай живет чем ему угодно, с какой угодно роскошью и удобством; он не Писатель; он, – говорит Фихте, – кропатель, Stumper» [7, с. 129]. Шопенгауэра, использовавшего книгу как метафору, жизнь и сны – это «страницы одной и той же книги», и «читать их по порядку – значит жить, а листать как попало – значит мечтать». Он акцентирует равенство жизни и сна, т. е. указывает на иллюзорность жизни [8, с. 18]. Книга как сон, который надо увидеть!
На рубеже XIX - XX вв. в философии возникло представление о познании, понимаемом как встреча, событие, соотносимом с категорией бытия (М. Хайдеггер, К. Ясперс). В частности, К. Ясперс говорил о мире как о рукописи «Другого», которая не поддается универсальному прочтению, и расшифровываема каждым по-своему. Книга позволяет автору и читателю как бы заново порождать мир, бытие предметов, людей, свое собственное бытие. Ф. Кафка, в согласии с традицией иудаизма, считал, что если и существует такой мир, где ищешь истину и правила существования, то это вовсе не мир, а книга, ее таинство и заповедь. Кафка пытается понять: как литератор, не имея позволения, может вторгаться в закрытый священный мир письма, смеет добавить свое глубоко личное слово к Слову древнему, бесконечному и охватывающему, все предсказавшему заранее. Х. Ортега-и-Гассет в своей статье «Миссия библиотекаря» исследует отношения человека с неупорядоченным объемом информации, назвав их осадой человека книгами.
отмечает, что в европейской культуре существовало два ракурса отношения к книге. С одной стороны, «занятие литературой чревато претенциозным намерением – созданием совершенной книги, Книги Книг, включающей, подобно платоновскому архетипу, все прочие книги; предмет, чью ценность не умаляет время» [9, с. 158]. С другой стороны, книга – не сама вечность, а посредник между нею и людьми: «читать надо ради достижения блаженной жизни»; книга – это «ангел, улетающий, едва откроются врата небесного сада». Слово – единственное, что живет вечно, а вечность, в свою очередь, сама есть книга; при этом и книга есть «зерцало вечности». «Эта вечно пишущаяся книга – единственное, что есть в мире, вернее, она и есть весь мир» [10, с. 95]. Мир вокруг нас – это определенная культура, в которой происходит расстановка определенных смысловых акцентов. Метафизика есть судьба человечества, подчеркивал Хайдеггер. И тот, кто теряет это чувство условности окультуренной репрезентации мира как символической представленности его формами культуры, тот обрекает себя на своеобразное рационалистическое восприятие, ограждающее его от истинного мира.
Философия XX в. попыталась объединить две противостоящие философские модели взаимоотношений «Свитка Писания и Свитка Творения»: Книги (Библиотеки) и Мироздания. Первая модель, как западная, так и восточная, отождествляет мир и книгу по их универсальности и целостности; вторая, классическая западная, уподобляет Книгу (и Библиотеку) «высшему» миру, платоновскому миру истинного бытия, мудрости, добра и красоты (как противоположности «мира дольнего»).
В подразделе четвертом «Книгопечатание как отражение общественно-исторического процесса» анализируется изменение значения и функций книги с изобретением книгопечатания. Книга как форма передачи знаний и информации стала одной из основных технологических новаций эпохи Возрождения: авторство текста отделяется от авторства книги. Вместо единого сакрального источника знания, получаемого в Откровении или из Писания, культурное пространство распадается на ряд отдельных областей (наука, религия, искусство), поставляющих многочисленные факты и их интерпретации. Мир усложняется и становится интересен человеку сам по себе. Развитие культуры приобретает динамичность, пути познания мира многообразны, а потому и Вера в Священное писание как единый источник знания не абсолютна. Гуманисты, утверждая ценности индивидуального знания, устранили монополию ученой касты на знание, поставив вопрос о путях его распространения. Реформаторы также приобщали к книжному знанию каждого без посредников, благодаря переводу Библии на национальные языки.
В Новое время Книга как предмет, способный сохранять и распространять знания, приобрела новую информационную функцию. Книгопечатание превращается в важнейший фактор не только культурной, но и социальной жизни. Печатное слово и связанная с ним всеобщая грамотность в новоевропейской цивилизации открыли дорогу формированию массового общества. Однако если рукописная книга в силу трудоемкости и дороговизны изготовления сохраняла в письменной культуре имманентную сакральность книги, приемлемую для культурно-религиозного сознания, то печатный станок, растиражировавший книгу, заземлил ее. Книга уже не воспринимается как наиболее ценное и чтимое, как результат индивидуального творчества и деяния, родственного сотворению мира. Теряя ореол своей принадлежности к высокой культуре, вызывавшей всеобщее благоговение, книги становились предметом повседневного обихода. Отныне книга – просто посредник между людьми.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 |
