Этническая идентичность: роль хозяйственно-экономических и культурно-языковых факторов (стр. 2 )

Представители примордиализма рассматривают этничность как объективную данность, своего рода изначальную (примордиальную) характеристику человечества (например, П. ван ден Берге, К. Гирц, Э. Шилз, Э. Смит, и другие). Суть теории состоит в том, что “этничность” - это фундаментальная категория человека как социального и даже биологического существа. С точки зрения примордиалистов этничность - это прежде всего разделяемая членами группы культурная общность с объективными характеристиками принадлежности: территория, язык, экономика, расовый тип, религия, мировоззрение и даже психический склад.

Инструменталистская школа появляется в 70-х годах прошлого века. Ее главным тезисом является детерминирующая роль социальных интересов в формировании этничности (Д. Хоровиц, А. Коэн, К. Янг, Р. Брубейкер и другие). Инструменталисты искали прежде всего причины, порождающие этничность и делающие ее столь значимым социальным фактором. С их точки зрения, этничность является новой социальной конструкцией и не имеет культурных корней. Те культурные черты, которые она использует в качестве этнических символов, не имеют органического происхождения, они как бы выхватываются из культуры и являются не более, чем признаками этнической солидарности.

В эти же годы оформляется еще одна школа – конструктивизм. Основная отличительная черта данного подхода – этносы и связанные с ними иные субстанции рассматриваются как идеальные модели, конструкции, которые создает политическая элита для достижения каких-либо целей (Ф. Барт, Э. Геллнер, Б. Андерсон, Э. Хобсбаум и другие).

До недавнего времени в отечественной науке единственно легитимным признавался примордиализм. Представление о том, что этничность - это врожденное свойство, было господствующим в российской науке все последние десятилетия. Например, примордиалистами считаются представители теории этноса и этногенеза: , , ; этнического менталитета, характера и этнопсихологии: , , ; этнического сознания: , , .

В отечественной науке конструктивистское направление представлено такими исследователями, как , , и другие. Этничность рассматривается как результат деятельности социальных факторов. Это определяемая, обнаруживаемая субъектом принадлежность к культурной группе (идентичность). Конструктивизм стремится описать этничность как осуществляемый процесс деятельности, состоящий в интерпретации различий, формировании границ, изобретении традиций, воображении сообщностей, конструировании интересов и т. д.

Очевидно, что различия примордиализма и конструктивизма восходят к различиям основных социологических традиций, одна из которых описывает "реальность", структуру, а другая занимается деятельностью, субъектным производством структур, отношений в группах и т. д.

К конструктивистской теории относится и концепция норвежского антрополога Ф. Барта о решающей роли этнических границ в формировании и поддержании этнической идентичности, изложенная в классической работе «Этнические группы и границы». Данная концепция изменила традиционные исследовательские подходы в изучении этничности. Ф. Барт и его соавторы выдвигают тезис о том, что изучение этнических границ является самым перспективным путем изучения этничности[5]. Формирование границ при этом связывалось ими со сферой социального взаимодействия.

Культурное единство этнической группы, по мнению Ф. Барта, следует рассматривать не как первичную и дефиниционную характеристику этнической группы, а как результат и даже смысл существования этнической группы. Отказываясь от рассмотрения культуры в качестве этноопределяющего, первичного по отношению к этнической группе показателя, Ф. Барт выдвигает тезис об организационном качестве этнической группы, рассматривая ее прежде всего как особую форму социальной организации. Решающим фактором в этом процессе выступает механизм социального категоризирования. То есть организационная структруа этнической группы создается процессом этнического самоотнеснения и отнеснением других. Использование этнической идентичности в социальном взаимодействии, отнеснение себя и других к определенным категориям, собственно, и формирует этнические группы в их организационном качестве.

В целом необходимо отметить, что развитие социально-философских наук в последние годы характеризуется наличием большого количества теоретических парадигм. В трудах бурятских ученых по современной идентичности бурят представлены как примордиалистские, так и конструктивистские взгляды. Из примордиалистских позиций исходят в своих работах например такие исследователи, как: , , из конструктивистских: , . При этом следует отметить, что исследователи бурятской этничности в основном опираются на изучение культурных маркеров этнической идентичности, и менее активно разрабатывают ее социальные аспекты.

На основе выводов первого параграфа первой главы во втором параграфе осуществляется анализ соотношения в современном обществе этнической, региональной и общенациональной идентичностей.

Сосуществование данных идентичностей – этнической и национальной – отражает наличие двух наиболее значимых форм социальной группировки людей – этнической и государственной, между ними существуют сложные взаимосвязи, взаимопересечения, а иногда и взаимоисключения, и каждая из этих идентичностей – многомерное явление.

В современной интерпретации понятие идентичности является основным элементом этничности и близко по смыслу понятию этническое самосознание. Наличие подобного рода идентичности помогает человеку и этнической группе определить свое место в окружающем социокультурном пространстве, построить систему отношений в условиях межэтнических контактов.

Современные исследователи утверждают, что в современный период развития общества этническая идентичность устойчива несмотря на процессы модернизации, характерные для индустриальных обществ.[6].

При анализе национальных процессов в России, следует учитывать тот факт, что экономическая модернизация осуществлялась на национальных окраинах только начиная с рубежа XIХ-XX веков, и была ограничена по своим масштабам. Именно этот период, исследователи отмечают, как время проявления отчетливой этнической идентичности у ряда национальных меньшинств. Как правило процессы модернизации, разрушая традиционный хозяйственный, социальный и культурный уклад национальных меньшинств, воспринимаются с их стороны в негативном аспекте.

Значительные экономические, социальные, политические, культурные изменениями в общественной жизни России этого периода обусловили включение бурят в этот процесс и, соответственно, их социокультурную модернизацию. Ослабление социальных связей, разложение символической системы традиционной культуры стали результатом этого процесса. Включение бурят в процесс модернизации вызвало к жизни новые социальные практики и активизировало деятельность бурятской интеллектуальной элиты по конструированию идентичностей (подобные процессы происходили и в других регионах Российской империи, так например, именно в данный период, активно развивалось татарское пантюркистское движение).

Именно в конце XIX-начале XX века, в среде бурятской интеллигенции возникают дискуссии о роли и значении этнической идентичности в условиях быстрого общественного прогресса. Эти дискуссии привели к процессам национально-культурного возрождения, и консолидации нации вокруг определенных этнополитических идей.

В современный период времени, в эпоху кардинальной модернизации общества, этническая идентичность является наиболее привлекательной, в силу своей устойчивости и определенности. При этом сохраняют свое значение региональная и российская идентичности.

Исследования российских социологов в 1999 – 2002 гг. выявили тот факт, что в целом этнические самоопределения жители национальных республик давали себе чаще, чем называли себя Россиянами, гражданами России или представителями определенного региона[7].

Летом 2005 года правительством Республики Бурятия было проведено масштабное социологическое исследование населения Бурятии. Главным вопросом было выяснение роли этнической идентичности для представителей различных национальностей. Результаты показали, что при проживании на территории республики русское и бурятское население поставили на первое место по значимости для себя этническую идентичность: бурятское население – 52%, русское – 42%. На втором месте оказалась идентификация с гражданами Республики Бурятия (17% бурят и 20% русских)[8]. Данные исследования показывают, что региональная идентичность имеют ощутимое значение для жителей республики.

Проблема региональной идентичности в последние годы становится все более актуальной. Современные дискурсивные практики, существующие в Байкальском регионе, демонстрируют определенную готовность общественности к идентификации себя в рамках новой идентичности – граждан Байкальской Цивилизации. Так, авторы одного из последних исследований этнополитической ситуации в Байкальском регионе оперируют таким понятием, как Байкальская Сибирь, которую рассматривают как некую автономную социокультурную общность, тесно связанную исторически, экономически, культурно, административно[9].

Эти явления подчеркивают значимость для общественности феномена региональной идентичности. При этом, значимость этнической идентичности для нее заметно выше, чем региональной и российской.

В третьем параграфе рассматриваются основные компоненты и факторы этнической идентичности. В настоящее время одной из наиболее актуальных теоретических проблем в области этничности является проблема значимости тех или иных факторов и компонентов (маркеров) этнической идентичности, соотношения различных компонентов в ее структуре.

Многие исследователи сходятся в том, что отличительной чертой любого этноса в первую очередь является этническое самосознание, которое без преувеличения можно назвать субъективированной формой проявления этничности. Этническое самосознание, иными словами – это восприятие этносом антитезы «мы - они». Помимо этнического самосознания, традиционными и наиболее изученными являются такие этнодифференцирующие маркеры, как язык, родная земля, этноним, культура, антропологическое сходство и религия.

К маркерам этнической идентичности необходимо отнести и традиционные отрасли хозяйства или производственные уклады.

Этнический состав населения большинства регионов закреплен в специфических производственных укладах, сложившихся на протяжении столетий проживания этносов на данных территориях. Совокупность этих традиционных укладов, непосредственно вплетенных в процесс воспроизводства и повседневную жизнь этносов, и составляет так называемую этническую экономику. В ходе своего развития этносы сформировали конкретные трудовые навыки, деятельностные мотивы, этнические предпочтения отдельных видов труда. В свою очередь хозяйственно-экономические факторы оказали определяющее влияние на формирование менталитета и специфического отношения к явлениям окружающего мира. Так например, кочевое скотоводство сформировало свою экологическую этику, основанную на бережном отношении к природе.

Примерно в таком же аспекте рассуждает бурятский исследователь , которая выделяет в числе основных характеристик конкретного этноса хозяйственно-культурный тип[10].

В регионах проживания коренных народов Сибири и Севера по прежнему сохраняются основные элементы традиционного ведения животноводческого хозяйства, а также комплекса представлений и обрядов, связанных с животноводческой деятельностью. Этому способствует ряд факторов: исторический, природно-климатический, географический.

Таким образом, основой этнической идентичности является совокупность таких объективных этнодифференцирующих признаков, как (общность языка, общие черт материальной и духовной культуры), а также субъективных характеристик (особенности национального характера, или поведенческие и мыслительные стереотипы, наличие разделяемых членами группы представлений об общем территориальном и историческом происхождении, религия, отличающая членов одной этнической группы от другой).

Автор данной работы считает, что российские и зарубежные исследования этничности доказали тот факт, что количество и содержание маркеров этнической идентичности может иметь значительные различия у разных этносов. В целом, определяющими маркерами для этнической самоидентификации являются те, которые считаются таковыми для представителей конкретного этноса.

В первом параграфе дается определение этнической границы как социально-организационного феномена. Этническая граница – это характеристика, которая описывает этническую группу не как территориально-административное образование, а как культурную и социальную общность людей. В отечественной литературе понятие этническая граница заменялась понятием социальная и культурная дистанции, поскольку считалось, что в каком то смысле эти понятия имеют сходное содержание[11]. Автор настоящего исследования согласен с обоснованностью такого подхода к изучению этнической границы. Действительно исследование социальных и культурных дистанций является основой определения этнической границы.

Категория «дистанция» в применении к человеку, в отличие от пространственных отношений, используется среди социологов и психологов в качестве попытки свести к более или менее измеряемым понятиям степени понимания и близости, которые характеризуют личностные и вообще социальные отношения.

В работе «Социальная и культурная дистанции. Опыт многонациональной России» , с соавторами, проблему этнических границ в России рассматривает через призму целого комплекса социально-культурных маркеров: политическая ситуация и социальный статус, идеология и культура, этнопсихологические стереотипы. Одними из таких маркеров являются социальный статус и социальная стратификация основных контактирующих этносов в республиках Российской Федерации.

Мы считаем такой подход к исследованию этнических границ абсолютно оправданным. Изучение экономических, социальных процессов и социальной стратификации в этнических группах помогает объяснить сущность и содержание этнических границ. На наш взгляд, большинство современных отечественных исследований делают упор в основном на языковых, религиозных, психологических и исторических характеристиках этносов, что несколько сужает представления об этнических границах.

Влияние социально – экономического фактора на этносы в целом и этническое самосознание является важным аспектом формирования этнической идентичности. Поскольку формирование этнической идентичности рассматривается в основном в историческом ракурсе, то социально-экономический фактор обычно напрямую связывают с географическим и природным.

Например сравнивая взгляды и , можно отметить, что если первый связывал своеобразие этноса с его хозяйственной деятельностью, средствами жизни и труда, то второй объяснял этническое разнообразие через призму процесса адаптации групп людей в разных ландшафтах[12].

Следует отметить, что выводы Бромлея, Гумилева и других отечественных исследователей этничности о роли хозяйственно-культурной специализации этносов, по своему духу совпадают с положениями современной западной антропологической теории, в наиболее ярком виде, представленной взглядами Барта.

Барта напрямую связывает процесс формирования этнической идентичности со сферой социального взаимодействия, в том числе и в области хозяйственной деятельности этносов.

Согласно аргументам Ф. Барта, именно способы хозяйствования в первую очередь определяют социальную организацию и нормативно-ценностные системы этнических групп (на наш взгляд особенно ясно это видно в доиндустриальных обществах).

Прежде всего, Барт исходил из того, что этнические группы представляют собой определенное организованное социальное взаимодействие, которое отличало одну группу от другой (социальная дистанция). Все остальные характеристики (в том числе культурные маркеры) он соотносил с этим основным, по его мнению, признаком.

В реальности, ни одна из этнодифференцирующих характеристик не определяется теорией, так как нельзя предсказать заранее, какие из маркеров этнической идентичности будут восприниматься членами группы как политически релевантными.

В данном параграфе проанализированы результаты контент – анализа прессы республики Бурятия за гг., проведенного автором диссертации с целью выявить наиболее актуальные темы по проблеме этнической идентичности. Общественное мнение связывает этническую идентичность с в первую очередь с культурным различием – 40% всех публикаций, наличием суверенной территории – 22%, национально – государственным устройством – 17%, религией – 14%, родным языком – 7%. Результаты исследования показали, что по сравнению с 1990-ми годами произошли достаточно заметные изменения в актуальности маркеров этнической идентичности для общественного сознания. Так например, стала менее актуальной для прессы тема национально-государственного устройства, и более актуальной - тема культурного различия.

Если этническая общность определяется как группа, основанная на процессах аскриптивности и исключения, то ее природа зависит в первую очередь от поддержания границы. Обозначающие ее культурные характеристики могут меняться, культурные признаки отдельных членов группы также могут трансформироваться, может видоизменяться даже форма социальной организации группы, однако факт длительной дихотомизации членов группы и нечленов позволяет исследовать меняющиеся культурные формы и содержание.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что социальная организация (социальная дистанция) является возможно более значимым фактором для определения этнической идентичности, чем видимые культурные объективные различия.

Отечественные и зарубежные исследователи часто применяют термин ниша, характеризуя положение этноса в социальном и экологическом пространстве.

Говоря о хозяйственно-культурном типе и экологической нише этносов можно сформулировать понятие «производственной ниши этноса». Производственная ниша этноса – это тот хозяйственно-культурный тип, который является исторически традиционным для этноса и определяется его природным, пространственным, культурным окружением. На наш взгляд именно производственная ниша этносов традиционно являлась одним из определяющим маркеров этнической идентичности наряду с общностью территории, языка и религии. Производственная ниша определяла весь распорядок жизни и набор культурных ценностей и норм у простого человека на протяжении веков, соответственно она в значительной степени детерминировала отличительные культурные и психологические характеристики членов этнической группы.

Автор диссертации стремится выявить роль и значение социальной и культурной дистанции для этнической идентичности бурятского и русского этносов. Индикатором социальной дистанции является для нас понятие производственной ниши этносов. Индикатором культурной дистанции являются культурные и языковые факторы этнической идентичности.

Во втором параграфе рассматриваются теории этносоциальной стратификации, поскольку понятие производственной ниши внешне напоминает теоретические аспекты этнокультурного разделения труда.

В западной социологии наиболее яркое выражение проблемы этносоциального расслоения нашли в концепции «национальной стратификации» (Т. Шибутани, К. Куан, Дж. Фарлей), которая рассматривает этот феномен как «систему распределения основных доходов (доходы, власть, богатство и т. п.) не равномерно, а на основе этнической принадлежности»[13].

Отечественным социологом, который напрямую связывает этническое неравенство с социальным пространством, и следовательно с социальной дистанцией является . Этносоциальная стратификация - это иерархически упорядоченное этническое неравенство, проявляющееся в неравенстве таких статусных индикаторов как безопасность и стабильность физического существования представителей этнических групп, уровень жизни, престиж, перспективы социальной мобильности, объем власти, место в общественном разделении труда[14].

Исследование этносоциальной структуры российского общества имеет свою историю. Так, в ряде работ, посвященных методологическим основам проблематики национальных отношений, заложены коренное исходные принципы для анализа механизма внутринациональных и межнациональных процессов, что в целом является необходимым теоретическим фундаментом для установлении самого понятия «этносоциальная структура». Сюда следует отнести труды , , и др.

К ним примыкает зпачительное число исследований непосредственно этносоциальной направленности, среди них наиболее важны по-своему значению труды , , и др., в которых, главным образом, с позиций этнологии разработаны понятия «этнос», «этническая общность», «этническая структура», а также «этносоциальный организм» и т. д.

Наконец, особую группу составляют работы исследователей этносоциальных процессов в Бурятии (, , и др.).

Наиболее известные российские исследователи социальной стратификации, авторы первого специального учебника по этой проблеме и , подробно рассматривая самые различные параметры и концепции стратификации, не дают ее отдельного и емкого определения, выделяя при этом идеальные типы стратификационных систем. и не выделяют в отдельный аспект этническую составляющую социальной стратификации, хотя вслед за Э. Гидденсом пишут о близких к этнической, кастовой и сословной стратификационных системах.

в качестве главного фактора выделяет безопасность и стабильность физического существования представителей этнических групп, уровень жизни, перспективы социальной мобильности и т. д. называет ведущими признаками этнической стратификации показатели национально-культурного развития. рассматривает этническую стратификацию как самостоятельный феномен общественного развития, имеющий как детерминирующие факторы, так и специфические тенденции развития[15].

и предлагается видовая классификация этносоциальной стратификации: этнорасселенческое, этнодемографическое, этнопроизводственное и этнопрофессиональное, этноклассовое, этнополитическое, этнообразовательное, этноязыковое, этнокультурное, этноидентификационное, субэтническое и этносословное[16].

Необходимо заметить, что этносоциальная стратификация в условиях российского общества по своей сути не является маркером этнической границы, т. к. в основном отражает уровень социального, а не этнического неравенства. В то же время автор согласен со стратификационной типологией и , которые выделяют этнопроизводственную и этнопрофессиональную модели стратификации.

В третьем параграфе рассматриваются теоретические и практические аспекты моделирования социальной и культурной дистанции. Социальное моделирование является наиболее перспективным методом исследования социальных, политических и культурных процессов. Как правило, моделирование заключается в построении абстрактной модели реальных процессов. При этом, такая модель характеризуется высоким уровнем обобщения и структурирования множества эмпирических показателей. При построении моделей социальных и культурных процессов все исследователи, без исключения, обращаются к материалам статистики, т. е. массовым источникам информации, поскольку сам социальный процесс относится к явлению крупномасштабного социального характера. В настоящей работе разработана и применена методика анализа сводных статистических данных количественными методами (методы описательной статистики, корреляционный и факторный анализы) что позволило увеличить объем извлекаемой информации из массовых статистических источников. При этом анализировались источники конца ХIХ века, и современные статистические материалы с целью моделирования социальной дистанции между бурятскими и русскими этносами в историческом и современном аспектах.

Кроме того в данном параграфе обосновываются методологические и методические принципы проведенного социологического исследования бурятского населения этнической Бурятии с целью выявления у них роли культурно-языковых факторов, как основы культурной дистанции.

Третья глава работы называется «Производственные ниши этносов как фактор этнической идентичности». Она включает два параграфа, в которых рассматриваются производственные ниши этносов Забайкалья в историческом аспекте, и влияние современных процессов социальной модернизации на производственные ниши этносов.

В первом параграфе третьей главы выявляется взаимосвязь производственных ниш и этнической идентичности на примере традиционных хозяйств русских и бурят в конце девятнадцатого века, в период, когда процессы социальной модернизации ХХ века еще их не затронули в полной мере.

Статистические материалы показывают, что в конце 19 века в сельской местности Забайкальской области проживало 561.542 человека. Из них русских – 362.623, бурят – 170.849, эвенков – 24.594. Основными категориями населения являлись : крестьянство – 199.201 человек, казачество – 184.029 человек (из них 23.627 исповедовали ламаизм, т. е. были бурятами), кочевое население области (буряты и эвенки) – 165.462.

Результаты описательной статистики показали, что казачество представляло собой неоднородную совокупность хозяйств, сочетая в себе черты как земледельческого, так и скотоводческого характера. Остальные сословия четко различались по хозяйственным укладам: крестьяне - явно выраженный земледельческий тип хозяйства, кочевники - скотоводческий.

Проведенный корреляционный и факторный анализы подтвердил вывод о том, что в хозяйствах Забайкальской области существовала производственная специализация, которая была явно связана с сословными или этническими различиями. Наблюдается четкая взаимосвязь с одной стороны этничности и сословия, и с другой стороны сословия и производственой ниши. При этом наблюдается значительное сходство хозяйственно-экономической структуры кочевых и казачьих хозяйств. Более 90% бурят занималось исключительно кочевым скотоводством. Русское крестьянство занималось преимущественно земледелием.

Необходимо отметить, что подобная этносоциальная структура была характерна для всех сибирских регионов с полиэтническим составом населения. В Якутской области в конце XIX века, все население было также размежевано по сословному признаку, который совпадал с этническим. 80% якутов были заняты скотоводством, охотой и лесными промыслами, и только 5-6% занимались земледелием[17].

Таким образом, в конце XIX века сословное разделение общества в Забайкалье (как и в других регионах Сибири) представляло собой пример практически полного совпадения двух стратификационных систем: этнической и социальной.

Кочевое население области представляло собой, по сути, социально деструктурированную массу населения, живя по законам родовых, семейно-клановых отношений. Социально-профессиональная стратификация проходила фактически по границам производственных ниш этносов. Кочевое население области в основном не было стратифицировано ни по профессионально-статусному, ни по политическому, ни по социокультурным признакам, т. е. не входило в сословия (исключение составляли казаки из числа «инородцев»).

При этом, казачество обладало «смешанной» производственной нишей. Последствием такого хозяйственно – экономического отличия, на наш взгляд, является тот факт, что казачество всегда традиционно дистанцировалось от русского крестьянства в культурных, ценностных и психологических качествах, и позиционировало себя как отдельный субэтнос.

Во втором параграфе третьей главы анализируются производственные ниши русского и бурятского этносов под влиянием процессов социальной модернизации ХХ века.

В течении 20 века революционные процессы социальной модернизации затронули и крестьянство, и кочевников. При этом, необходимо отметить, что русское крестьянство являлось представителем мажоритарного этноса и характеризовалось высоким уровнем территориальной и социальной мобильности (в первую очередь имеется в виду выбор профессий).

Как уже отмечалось выше, для многих малых народов Севера скачок из общинно-родовой культуры к индустриально-городской был чересчур резок и нередко вел к разрушению традиционной культуры и формированию новой, но маргинальной. При этом, бурятские ученые считают, что промышленное развитие не явилось для бурят негативным фактором[18].