2020 год - глобализация или деглобализация?

«Международная жизнь».-2010.-№5.-С.163-176.

2020 ГОД - ГЛОБАЛИЗАЦИЯ ИЛИ ДЕГЛОБАЛИЗАЦИЯ?

Владимир Паньков*

ГЛОБАЛИЗАЦИЯ ЭКОНОМИКИ (ГЭ), давшая весомый импульс эко­номическому и научно-техническому прогрессу мирового сообщества в последнем десятилетии прошлого - начале нынешнего века, наряду с ее позитивными сущностными чертами как высшей стадии интернаци­онализации хозяйственной жизни, обеспечившими этот прогресс (раз­витие мира по единой модели рыночного хозяйства в результате прео­доления его раскола на две системы, гомогенизация всемирного хозяйственного пространства, всемирная информационно-технологическая революция, обеспечившая качественно новый уровень сцепления капи­талов, стран и регионов и др.), в то же время несет в себе существенные противоречия, диспропорции и изъяны, которые с середины текущего десятилетия стали все более отчетливо появляться как факторы, про­тиводействующие дальнейшему развертыванию ГЭ и замедляющие ее.

Теневые стороны ГЭ явственно обнаружились в условиях глобаль­ного финансового кризиса, обозначившегося в полной мере к нача­лу осени 2008 года и переросшего на рубеже 2008 и 2009 годов в ми­ровой экономический кризис (рецессию). В результате сегодня мож­но привести немало весомых аргументов в пользу утверждения, что на ее «нынешнем витке глобализация исчерпала себя»1. Во всяком случае, есть достаточные основания говорить о кризисе той мо­дели ГЭ (автор настоящей статьи, вопреки распространенной терминологии, называет ее не неолиберальной, поскольку ей не предшествовала никакая другая модель ГЭ, а либеральной или - в смыс­ле ее ориентации на исконные, традиционные постулаты свободно­го рыночного хозяйства в духе английской классической политэкономии - палеолиберальной), которая практиковалась до наступления глобальной рецессии и находится ныне в процессе весьма болезнен­ной трансформации. На этом фоне становится все более актуальным вопрос, сформулированный в заголовке настоящей статьи. В качестве футурологического горизонта для ответа на него возьмем 2020 год.

Попытка ответить на указанный вопрос сразу же вызывает опре­деленные исторические ассоциации: в период между двумя мировы­ми войнами наметившаяся в начале XX века тенденция к приданию интернационализации хозяйственной жизни всемирного характера (то есть, по современной терминологии, к глобализации) по целому ряду известных причин фундаментального, планетарного характера (край­не несправедливый Версальский мир, предопределивший неизбеж­ность новой мировой войны, и скорое начало подготовки к ней, свя­занное с этим возвышение германского фашизма на волне антиверсаль­ского реваншизма, отпадение от мировой рыночной экономики одно­го из ее ведущих звеньев - России, породившее раскол мира на две си­стемы) сменилась тенденциями к деинтернационализации и даже автаркизму в широких территориальных рамках. Так, в области мировой торговли такого рода деинтернационализация выразилась в том, что ее объем сократился и вновь достиг уровня 1913 года лишь в 1950 году.

И сегодня мир не гарантирован от более или менее продолжительных застойных явлений и даже попятных движений в процессе ГЭ, хотя и по другим причинам, чем в 20-30-х годах XX века. Правда, у межвоенной эпо­хи и настоящим временем есть два общих атрибута: очевидная слабость механизма экономического регулирования, особенно на международ­ном уровне, и еще незавершившаяся глубокая рецессия годов.

КРИЗИС (НЕ)УПРАВЛЯЕМОСТИ МИРОВОГО ХОЗЯЙСТВА

ДАННЫЙ КРИЗИС, ставший очевидным в обстановке общемиро­вой экономической рецессии годов, обусловлен тем, что в эпоху глобализации, резко подорвавшей действенность национально-государственных инструментариев регулирования экономики, не были сформированы компенсирующие это международные, а тем бо­лее наднациональные механизмы регулирования. Правда, в условиях этой рецессии после более чем двух десятилетий «дерегулирова­ния» хозяйственной жизни государствам в развитых и многих дру­гих странах пришлось вновь активизировать свою экономическую роль, причем по давно знакомым кейнсианским рецептам увеличе­ния «эффективного совокупного спроса» (термин Дж. М. Кейнса) пу­тем дефицитного финансирования дополнительных государствен­ных расходов. Но эти инструменты в годы торжества «рейганомики», «тэтчеризма» и «Вашингтонского консенсуса» идеологами палеолиберализма (некоторые из которых стали в эти годы нобелевски­ми лауреатами) были объявлены «отброшенными на свалку истории».

Однако эта активизация произошла главным образом на национально-государственном уровне, без тесной увязки антикризисных программ отдельных стран, причем даже в рамках ЕС, а тем более формирования новых наднациональных механизмов регулирования с использованием международно-правового инструментария. В результате уже на первых за­седаниях Европейского парламента нового созыва в июле 2009 года многие «евродепутаты» с сожалением говорили о 27 национальных программах вместо одной «коммунитарной». Тем более национально-обособленный характер носят такого рода программы США, Японии и Китая.

Как показали итоги форумов «G-20» в Вашингтоне и Лондоне (но­ябрь 2008 г. и апрель 2009 г.) и расширенного саммита «G-8 + 6» в Аквиле (июль 2009 г.), лидеры ведущих государств мира осознали не­обходимость формирования более адекватных - условиям глобализа­ции международных или даже наднациональных - механизмов регу­лирования в важнейших областях МЭО, особенно в наиболее подвер­женной кризису валютно-финансовой сфере, и наметили - в контек­сте борьбы с мировой рецессией - ряд подходов к укреплению между­народного механизма экономического регулирования, что могло бы привести его в большее соответствие с условиями глобализации. Это отказ от введения новых торговых и инвестиционных протекционизмов, согласованное выделение 1,1 трлн. долларов на удвоение капи­тала МВФ, увеличение финансовой базы Всемирного банка, Азиат­ского банка развития и других международных кредитных институ­тов в ходе реформирования их деятельности, изучение на базе МВФ путей реализации российского предложения (сходную позицию зани­мают Германия и Франция) о внедрении всемирных стандартов ма­кроэкономической и бюджетной политики по аналогии с известными «Маастрихтскими критериями» еврозоны: дефицит госбюджета - не более 3% ВВП, накопленный госдолг - максимум 60% ВВП и т. д.

Однако этого недостаточно для преодоления кризиса (неуправ­ляемости. Старый Запад, в первую очередь США, заинтересован в сохранении исторически сложившихся основ существующего ме­ханизма межгосударственного (наднационального) экономическо­го регулирования, сконструированного по его «лекалам». Допуска­ется лишь частичная его модификация, но никак не его глубокое и всестороннее реформирование, тем более в сторону демократи­зации принятия и реализации решений на международном уровне.

При всех институциональ­ных и функциональных изъ­янах

«G-8» ее роль как одной из немаловажных движущих

сил глобализации вряд ли под­лежит сомнению.

Кризис (не)управляемости во многом связан с отсутствием на гло­бальном уровне международного института (орга­на), более или менее пол­номочного в принятии со­вместных решений по клю­чевым мирохозяйствен­ным проблемам, способ­ного контролировать и на­правлять процесс их претворения в жизнь. Наибо­лее часто в таком контексте упоминается «Большая восьмерка» с ее ежегодными саммита­ми. Однако ни по своему составу, ни по своим полномочиям соб­ственно «G-8» даже приблизительно не отвечает этим требованиям.

По своей сути «G-8» представляет собой полезный ее членам, а также - в гораздо меньшей степени - другим участникам мирового сообщества дискуссионный клуб, на саммитах которого ради укрепления взаимопо­нимания обсуждаются и по возможности приводятся в состояние большей совместимости воззрения на некоторые крупные глобальные проблемы, которые в каждый данный момент представляются наиболее актуальны­ми. Вместе с тем она не обладает даже минимальной инфраструктурой (постоянным секретариатом и т. д.) хотя бы для мониторинга (не говоря уже о контроле) за реализацией того, что записывается в итоговых до­кументах саммитов. Никаких международно-правовых инструментов их реализации нет вовсе. При этом сами документы носят не столько рабо­чий характер некоего руководства к действию, сколько форму деклара­ций о намерениях, к тому же до недавнего времени не согласовывавших­ся с другими глобальными «игроками», не являющимися членами клуба.

Правда, при всех институциональных и функциональных изъянах «G-8» ее роль как одной из немаловажных движущих сил глобализации вряд ли подлежит сомнению. Для того чтобы заметно повысить свою эф­фективность в регулировании мировой экономики, «G-8» должна быть, во всяком случае, не только расширена (вопрос о переводе ее ежегодных форумов в формат «G-14» на ближайшие два года в Аквиле был решен), но и институционализирована, то есть должна обрести дееспособный механизм функционирования со всеми атрибутами: договор об учреждении, устав, постоянно действующий рабочий орган типа секретариата и т. д.

Никакое другое из уже имеющихся учреждений не обладает реаль­ным потенциалом для того, чтобы принять более или менее действен­ные меры для преодоления кризиса (не)управляемости мировой эконо­мики. Это относится и к иногда упоминаемому в таком контексте Эко­номическому и социальному совету ООН (ЭКОСОС). В этом направ­лении могла бы подействовать давно назревшая реформа всей систе­мы ООН, включая ее специализированные организации. Однако этот процесс, даже если он начнется в обозримой перспективе, для чего нет международно-политических предпосылок, явно не уложится в период до 2020 года. Все же рано или поздно решения, касающиеся реформи­рования всей планетарной экономической архитектуры, мировому со­обществу, видимо, придется, так или иначе, принимать на уровне ООН.

Вне зависимости от того, какой из международных институтов («G-8», «G-14», «G-20» либо еще какой-либо орган) в конечном ито­ге окажется в наибольшей мере пригодным для выполнения глобальных функций по регулированию системы МЭО, он должен быть на­делен реальными полномочиями по претворению в жизнь своих ре­шений. Пока же таких полномочий нет, в результате чего события не­редко развиваются по сценарию «с точностью до наоборот». Так, на саммите «G-20» в Вашингтоне (ноябрь 2008 г.) было решено в тече­ние следующих за ним 12 месяцев воздержаться от введения допол­нительных протекционизмов в сфере международной торговли, од­нако уже до середины 2009 года к таковым прибегли в рамках сво­их антикризисных мероприятий 18 из 20 стран - участниц саммита.

В отдельных сферах МЭО баланс факторов, способствующих ГЭ и противодействующих ей, складывается в каждом конкретном случае по-разному. Особенно важно в контексте формирования футурологических воззрений на ГЭ оценить, как будет развиваться сложившаяся в нынешнем десятилетии кризисная ситуация в области дальнейшей либерализации мировой торговли по линии ВТО. Эта ситуация выра­жает не только уменьшение функциональной дееспособности ВТО как международной организации, но и кризис ее «глобализаторской» мис­сии, которую она активно выполняла с момента своего учреждения в 1995 году и до начала текущего десятилетия. Дальнейшее выполнение этой миссии, тем более в обстановке усиления торгового протекцио­низма в условиях нынешней глобальной рецессии, окажется вообще не­возможным, если сбудется прогноз, высказанный в ведущих мировых СМИ после объявления ВТО в конце июля 2008 года, о прекращении Дохийского раунда переговоров, которые остаются фактически «замо­роженными» до сих пор. Согласно этому прогнозу, отныне ведущие «игроки» в мировой торговле будут - в обход ВТО - делать акцент на региональных (в рамках уже сложившихся или формируемых интегра­ционных группировок), а то и двусторонних межгосударственных пе­реговорах по торговым вопросам, особенно в контексте взаимного предоставления преференций. Дальнейшая экспансия числа и масштабов преференциальных торговых соглашений (к настоящему времени их уже действует около 250, причем из государств - членов ВТО в них не участвует только Мон­голия) противодействовала бы продолжению и углублению го­могенизации мирового хозяйственного пространства, то есть раз­витию одной из сущностных черт ГЭ. От того, насколько бы­стро и основательно будет преодолен кризис ВТО, во многом за­висит ответ на вопрос, содержащийся в заголовке данной статьи.

РФ Правомерно не поддержала предложение Ирана о введении

фиксированных цен на нефть, что неизбежно породило бы проблему ее дефицита.

В сфере регулирования мировой торговли, причем не только по линии ВТО, также особенно актуален вопрос о формировании более транспарантного и действенного глобального механизма ценообра­зования на мировом рынке нефти для стабилизации цен в интересах как производителей, так и потребителей. Пороки нынешнего механиз­ма (резкие скачки цен вверх и вниз за короткие промежутки времени, вносящие потрясения во все сферы МЭО, и т. д.) во многом обусловле­ны тем, что 80% «игроков» на указанном рынке представляют собой не будущих потребителей нефти, а спекулянтов. В интересах как про­изводителей, так и потребителей была бы стабилизация цен на дан­ном рынке в диапазоне 70-90 долл./баррель. Первым это обеспечило бы достаточные источники инвестирования в геологоразведку и не­фтедобычу, без чего не могут быть удовлетворены долгосрочные по­требности мирового хозяйства в данном продукте, для вторых такая цена была бы «подъемной». Усилению транспарантности и стабилиза­ции цен на данном рынке могла бы, в частности, содействовать реализация предложений российского руководства, высказанных на 152-й сессии конференции ОПЕК (март 2009 г.) и последнем X Петербург­ском международном экономическом форуме (июнь 2009 г.) о преи­мущественном использовании долгосрочных контрактов на поставку нефти и об увеличении числа сортов нефти, торгуемых на рынках (сегодня их, по сути, только два - Brent и WTI). В то же время РФ пра­вомерно не поддержала предложение Ирана о введении фиксирован­ных цен на нефть, что неизбежно породило бы проблему ее дефицита.

В мировой валютно-финансовой сфере подлежит решению вопрос об изменении ее «архитектуры» путем реформирования действующей Ямайской мировой валютной системы и формирования более транспарантного и стабильного механизма функционирования трансгранич­ного движения финансовых потоков. Уязвимость этого механизма, в недрах которого и зародилась планетарная рецессия го­дов, во многом обусловлена хаотичным перемещением потоков фиктивного капитала в виде различного рода ценных бумаг (акции, кор­поративные облигации, производные финансовые инструменты), ко­торый уже давно оторвался от своей объективной основы - реально­го капитала и «разбух» сверх всякой меры. В 2009 году объем миро­вого рынка производных финансовых инструментов (деривативов) достиг 516 трлн. долларов, тогда как мировой ВВП - лишь примерно 55 трлн. долларов, а ВВП США - около 14 трлн. долларов. Для смяг­чения такого рода диспропорций и упорядочения процесса циркули­рования фиктивного капитала было бы целесообразно создание ме­ханизма эффективного международного мониторинга, надзора и кон­троля за ним. Однако с этим, как и введением всемирных стандартов макроэкономического и бюджетного регулирования наподобие тех, что действуют в еврозоне, не согласны США, бюджетный дефицит которых в 2009 году, по имеющимся оценкам, достиг 1,8 трлн. дол­ларов, то есть более 12% ВВП. США не хотят связывать себе руки никакими лимитами, тем более что такой дефицит является для них «подъемным» уже потому, что покрывается - благодаря ключевой роли доллара в мировой валютной системе - кредитными инъекци­ями партнеров (Китай хранит в американских казначейских обяза­тельствах почти 700 млрд. долл. из своих валютных резервов, Япо­ния - 600 млрд., РФ - 138,4 млрд. долл.), позволяя сохранять эту роль.

В прогнозируемый период, до 2020 года, не просматривается ре­альная перспектива замены доллара новой международной резервной валютой (на государственном уровне такую идею особенно активно озвучивают лидеры России и Казахстана). Это возможно только в об­щем контексте разработки и реализации - на основе маловероятного до­стижения консенсуса по данному вопросу, по меньшей мере в рамках «G-14» - целого комплекса мер по преодолению кризиса (неуправляе­мости мирового хозяйства, охватывающих все основные сферы МЭО, для чего потребуется более длительный промежуток времени. Против вытеснения доллара как ключевой валюты выступают государства с крупнейшими экономиками - США и Китай, который отнюдь не заин­тересован в деградации своих огромных долларовых авуаров и резервов.

До 2020 года более перспективна идея расширения круга резерв­ных валют. При этом резервными валютами первого эшелона оста­нутся доллар и евро, соотношение сил между которыми будет время от времени изменяться как в ту, так и в другую сторону. К нынеш­ним резервным валютам второго эшелона (йена, фунт стерлингов, а также швейцарский франк) будут все более активно присоединяться рубль и юань. В этой связи попутно отметим, что - вопреки широко распространенным преувеличенным представлениям о «твердости» сегодняшнего юаня - последний свободно конвертируем только по текущим операциям, тогда как рубль с 1 июля 2006 года является та­ковым и по операциям с капиталом. В этом смысле рубль до сих пор имеет больше оснований претендовать на роль резервной валюты, по меньшей мере регионального масштаба.

Таким образом, реально возможной до 2020 года представ­ляется только модификация Ямайской системы путем ее ча­стичного реформирования с целью повышения ее функциональ­ной дееспособности. Если же такой трансформации не произой­дет, это приведет, по меньшей мере, к торможению процесса ГЭ.

ДРУГИЕ РАКУРСЫ ГЛОБАЛИЗАЦИИ: PRO ЕТ CONTRA

В НАПРАВЛЕНИИ ДЕГЛОБАЛИЗАЦИИ или, напротив, дальнейшей глобализации могут подействовать и некоторые другие весомые обсто­ятельства экономического и неэкономического характера, явившиеся миру уже до начала мировой рецессии годов. Прежде всего, это возможность дальнейшей экспансии мирового терроризма, которая, если ей не будет поставлен прочный заслон усилиями всего мирового сообщества, нанесла бы глобализации серьезный урон. Сегодняшнее состояние операций США и НАТО в Ираке и Афганистане, ситуация в Пакистане и некоторых других странах не внушают большого оптимиз­ма в оценке перспектив борьбы с терроризмом. Если последнему удаст­ся хотя бы на время резко активизироваться в крупных регионах мира, а тем более в глобальном масштабе или, по меньшей мере, создать види­мость такой активизации, это неизбежно вызовет со стороны государств меры по «уплотнению» и «герметизации» своих границ, что может зна­чительно затруднить трансграничную миграцию факторов и результа­тов производства. Это особенно больно затронуло бы мировой рынок рабочей силы, который до сих пор глобализирован только в сегменте высококвалифицированного труда в невоенных секторах экономики.

Если не удастся решить проблему расширения мирового предложения ресурсов на путях научно-технического прогресса (реализации нового этапа НТР) и другими приемлемыми для всех способами, то неизбежно резкое обострение борьбы за контроль над ресурсами между ведущими державами и блоками, в которую так или иначе втянется весь мир. По­скольку на темпы и интенсивность процесса глобализации с самого нача­ла существенное воздействие оказывали и оказывают сегодня подвижки ситуации в «горячих точках» планеты, возникновение новых региональ­ных конфликтов как следствие борьбы за передел ресурсного потенциа­ла Земли также повлияет на нее, причем значительно более деструктив­но. В первую очередь связанные с такой борьбой негативные события могут развернуться вокруг Арктики, а затем и Антарктиды, где имеют­ся весьма обширные «ничьи» ресурсы - топливно-энергетические и др.

Необходимо также отметить, что ГЭ в определенные моменты мо­жет тормозиться вследствие временного отставания развития ее ин­фраструктуры, прежде всего Интернета, от потребностей агентов мирохозяйственных отношений. Так, по некоторым экспертным оценкам, при нынешних высоких темпах роста числа пользователей Интернета с его сетью может случиться то же, что и с автомобильно-дорожной сетью в крупных городах: его могут парализовать «пробки». Чтобы избежать этого, в данную сеть нужно инвестировать в годах около 140 млрд. долларов. В финансовом и техническом отно­шениях это, безусловно, разрешимая проблема даже в условиях мировой рецессии, но она имеет и организационно-институциональный аспект.

Дело в том, что по своей социально-экономической природе Интер­нет представляет собой глобальное информационное сообщество (свое­го рода «кооператив»), не имеющее(ий) владельца и единого централи­зованного органа управления. Правда, в его «бытии» явно доминирую­щую роль играет ограниченный круг известных компаний-лидеров сре­ди фирм-поисковиков, производителей программного продукта и техни­ческих средств в области информационно-коммуникационных технологий («Microsoft», «Google», «Yahoo», «Intel», «Nokia», «Eriksson» и др.). До сих пор благодаря усилиям этих и некоторых других хозяйствующих субъектов развитие Интернета шло в ногу с императивами глобализа­ции. Однако поскольку деятельность каждого из этих субъектов детерминируется собственными коммерческими интересами, никем не коор­динируется и тем более не подчиняется общемировым потребностям в дальнейшем развитии интернационализации на стадии глобализации, то здесь возможны временные диспропорции и сбои, сдерживающие ГЭ.

Двойственное влияние на дальнейшее развертывание глобализации оказывает обнаружившаяся в последние годы относительная нехватка такого ресурса, как продовольствие, хотя даже при нынешних техноло­гиях им можно нормально обеспечить 8 млрд. человек. Численность на­селения Земли достигнет этого рубежа только в следующем десятиле­тии, так что у мирового сообщества еще есть временной резерв для ре­шения этой проблемы совместными усилиями. В этом плане представ­ляется особенно контрпродуктивным навязывание по линии ВТО не­многим странам (в том числе России), имеющим большой ресурсный потенциал для увеличения производства и экспорта продовольствия, финансовых и других огра­ничений, оправдываемых интересами сегодняшних лидеров в этой области. Если в данной области по линии ВТО не будет достигнут вза­имоприемлемый компромисс (по субсидированию производства продо­вольствия и либерализации торговли им), то это приведет к продолжению и углублению нынешнего кризиса ВТО, что, несомненно, превратится в весомый фактор, противодействующий дальнейшему развертыванию ГЭ.

Двойственное влияние на дальнейшее развертывание глобализации

оказывает обнаружившаяся в последние годы отно­сительная

нехватка такого ре­сурса, как продовольствие.

Тесно связанная с обеспечением населения продовольствием про­блема ужасающей бедности (по оценке Всемирного банка, в 2009 г. ме­нее чем на 2 доллара в день на Земле жили 2,6 млрд. человек) и отста­лости большей части населения земного шара, огромного разрыва меж­ду «богатым Севером» и «бедным Югом» остается одной из острейших глобальных проблем человечества. Острота этой проблемы может быть уменьшена только в случае существенного увеличения внимания к нуж­дам бедствующих стран со стороны мирового сообщества, особенно стран «золотого миллиарда». Для достижения поставленной ООН цели - к 2035 году сократить наполовину число лиц в мире, проживающих за чертой бедности, - помощь развитию (прежде всего наименее развитым, беднейшим странам) должна быть, по заявлению руководства Всемирно­го банка, увеличена вдвое - до более чем 100 млрд. долларов в год. В про­тивном случае данная глобальная проблема будет создавать питатель­ную среду для все более острых катаклизмов в мире, в том числе для рас­пространения международного терроризма и региональных конфликтов.

Довольно противоречивые импульсы процессу глобализации про­истекают из сферы трансграничного наркобизнеса, вненационального и глобального по своей сути, получившего на рубеже прошлого и нынешнего веков существенную подпитку со стороны глобализации. С одной стороны, нарковолна как одно из наиболее уродливых по­следствий глобализации в целом нарастает, что во многом обусловле­но провалами США и НАТО в Афганистане, на который ныне прихо­дится около 93% мировых плантаций опиумного мака, основного сы­рья для изготовления героина. Нарастание нарковолны (за годы аф­ганской кампании США и НАТО производство опиумного мака в этой стране выросло в 44 раза) вызывает во всем мире активизацию дви­жения антиглобалистов, которое получает из указанной сферы вновь и вновь «стопроцентные» аргументы в пользу герметизации границ.

С другой стороны, на поприще борьбы с этой «чумой» в последние годы удалось добиться весомых успехов, правда, главным образом в раз­витых странах. Так, в США в 2007 году по сравнению с 2001 годом по­требление ЛСД сократилось на 60%, а синтетического наркотика экста­зи - на 64%. Важно, что это было достигнуто не только благодаря акти­визации использования внутренних ресурсов и инструментов (так, в пе­риод с 1972 по 2007 г. антинаркотический бюджет увеличился с 65 млн. долл. до 2,346 млрд. долл.), но и посредством все более тесной коорди­нации действий американских антинаркотических служб с их зарубеж­ными коллегами, в том числе по линии Интерпола и в рамках прямых до­говоров о сотрудничестве на двусторонней и многосторонней основах.

Иными словами, глобализации наркобизнеса все более твердо про­тивостоит интернационализация и глобализация борьбы с ним. Резуль­тирующая этих двух тенденций в прогнозируемый период до 2020 года, видимо, не станет непосредственно причиной делиберализации (и, как следствие, деглобализации) какой-либо области МЭО, но может при­тормозить ее, особенно в сфере международной трудовой миграции: в результате ужесточения мер иммиграционного кон­троля под предлогом необ­ходимости усиления борь­бы с трансграничным нарко­трафиком и неразрывно связанным с ним глобальным распространением СПИДа.

Глобальная проблема - эко­логическая - может и должна стать

в прогнозируемый пе­риод, до 2020 года, одним из мощнейших

факторов даль­нейшей глобализации.

Другая глобальная про­блема - экологическая - мо­жет и должна стать в про­гнозируемый период, до 2020 года, одним из мощнейших факто­ров дальнейшей глобализации. Во всяком случае, она признана мировым сообществом как безусловный императив последней, требу­ющий согласованных усилий на всемирном уровне и, соответствен­но, формирования действенного природоохранного механизма регу­лирования на транснациональном уровне. Важные, причем работа­ющие, элементы этого механизма действуют на уровне ООН: Про­грамма ООН по окружающей среде, Всемирная комиссия по окружа­ющей среде и развитию, Комиссия по устойчивому развитию, Меж­правительственная группа экспертов по изменению климата, специ­ализированные организации в системе ООН (ФАО, МАГАТЭ и др.).

Значительные усилия по решению экологической пробле­мы предпринимает транснациональный бизнес, что во многом об­условлено тем, что для него такие действия сопряжены не толь­ко с ростом издержек, но и с возможностью неплохо заработать на производстве экологически чистых и «дружественных» продук­тов: емкость мирового рынка последних уже сегодня оценивается в 300-500 млрд. долларов в год и имеет перспективы быстрого роста.

Существующий природоохранный механизм способствует смягчению негативных последствий природопользования в мире. Вместе с тем ущерб окружающий среде, по оценкам экспертов ООН, остается значительным (160 млрд. долл. в 2005 г.) и использование природных ресурсов в мире на 20% превышает возможности их восстановления. При этом указан­ные тревожные индикаторы остаются примерно на одном уровне в теку­щем десятилетии. Чтобы добиться их положительной динамики, необхо­димы дальнейшие совместные усилия, по меньшей мере всех основных стран - потребителей ресурсов. Этому способствовала бы реализация ре­шений расширенного саммита «G-8» в Аквиле по снижению к 2050'году глобальных выбросов парниковых газов по меньшей мере на 50% и недо­пущению повышения среднемировой температуры более чем на два гра­дуса. К сожалению, негативные итоги 15 конференции сторон Рамочной конвенции ООН по изменению климата (декабрь 2009 г., Копенгаген), в которой участвовали представистран, противодействуют этому.

Сравнительно сильные импульсы процессу глобализации при­дает также необходимость совместных усилий мирового сообще­ства по решению энергетической проблемы. Особенно важную роль в этом играет многостороннее сотрудничество ряда стран, в том чис­ле России, по освоению принципиально нового «неисчерпаемого» источника энергии - реакции управляемого термоядерного синтеза.

Итак, на вопрос, сформулированный в заголовке настоящей статьи, дать однозначный ответ не представляется возможным. Фундаменталь­ные факторы и сущностные черты глобализации будут, безусловно, обеспечивать ей поступательное развитие в длительной исторической перспективе. В такой перспективе она останется важнейшей тенденци­ей развития мирового сообщества. В краткосрочные же и среднесроч­ные отрезки времени и даже на протяжении нескольких десятилетий могут превалировать указанные выше и другие факторы, сдерживаю­щие ГЭ или даже порождающие попятные движения к деглобализации.

Что же касается именно прогнозируемого периода, до 2020 года, то процесс экономической глобализации, видимо, в целом продолжится, но замедленными темпами по сравнению с ее палеолиберальным периодом, все более придавая интернационализации хозяйственной жизни всемирный характер в тех сферах, где он таковым к настоящему времени еще не стал: в электронной торговле (до сих пор она ведется на крупных ре­гиональных (субконтинентальных) рынках, прежде всего в Западной и Центральной Европе и Северной Америке), на энергетическом рынке (особенно в его газовом сегменте, который сможет глобализироваться только в результате резкого расширения производства и торговли сжи­женным газом), рынке государственных заказов, в области трансгра­ничной трудовой миграции и т. д. В направлении дальнейшей ГЭ будут продолжать активно действовать ее главные субъекты - лидирующие в мировой экономике ТНК и ТНБ, готовые самым решительным образом блокировать любые попятные тенденции в сторону деглобализации.

В прогнозируемой перспективе вероятность общего, долговременного поворота ГЭ вспять, к деинтернационализации и деглобализации, как это было между двумя мировыми войнами, представляется небольшой. Вместе с тем отмеченные выше обстоятельства, особенно кризис (неуправляемо­сти мирового хозяйства, если мировое сообщество не справится с ними, не­сут в себе большой потенциал для торможения ГЭ и даже деглобализации.

Так или иначе, подход к рассмотрению экономической глобализации как сложившегося в целом феномена (высшей стадии интернационализа­ции хозяйственной жизни), но одновременно как не всемогущего и дале­ко не завершенного процесса, становится еще более актуальным и обо­снованным, чем сегодня. Напротив, всякое преувеличение степени разви­тия и роли ГЭ в жизни мирового сообщества - а оно характерно для иде­ологов «глобалистики», без достаточных оснований претендующих на статус основоположников якобы сложившейся самостоятельной науки, - может привести лишь к ошибочным выводам и вредным последствиям.

При любом из возможных вариантов будущего глобализации сегодня явно назрела необходимость смены модели ГЭ, которая должна приобре­сти новые институциональные рамки в виде реформированного механиз­ма экономического регулирования на международной арене, при более активном воздействии на нее и на национально-государственном уровне. Широкие перспективы перед ГЭ откроются только в том случае, если она перестанет быть, как в рамках ее палеолиберальной модели, служанкой США и других государств «золотого миллиарда» и будет направлена на реализацию жизненных интересов большинства других стран и народов.

Опрос 247 экспертов из 53 стран, проведенный авторами обнародо­ванного в начале апреля этого года в Институте современного развития доклада «Модели посткризисного развития: глобальная война или но­вый консенсус?», показал, что половина из них вообще выступает за уход «от глобализации по унифицированной модели». По их мнению, вместо какой-либо унифицированной модели могут возникать региональные объединения на основе неких общих цивилизационных ценностей, а мо­жет возобладать политика изоляционизма. Автор настоящей статьи счи­тает последнее практически невозможным. Развитие мира до 2020 года, скорее всего, пойдет по линии частичной модификации первоначаль­ной и все еще действующей - палеолиберальной - модели глобализации.

Стихийно сложившийся для России на этапе палеолибераль­ной глобализации баланс выгод, с одной стороны, и, с другой сто­роны, трудностей и потерь от ГЭ до сих пор можно оценить как ну­левой или, скорее, отрицательный. Нашей стране предстоит пред­принять большие усилия для того, чтобы сделать глобализацию сво­им союзником, превратившись из ведомого объекта в активный субъ­ект ГЭ. Для этого есть достаточные объективные предпосылки.

Ключевые слова: глобализация, деглобализация, ГЭ, кризис (не) управляемости.

*Владимир Степанович Паньков - заведующий кафедрой международных экономических отношений факультета мировой экономики и мировой по­литики Национального исследовательского университета - Высшая шко­ла экономики при правительстве Российской Федерации, профессор, док­тор экономических наук. *****@***г и

1 Давос перемен // Российская газета. 02.02.2009.