Теперь, кажется, ясно, каков исторический метод модернистов. Впереди идет философ, за ним следует историк, а потом размещаются по порядку критика внутренняя и критика текста. И так как первая причина естественно распространяет свое действие и на все зависящия от нея, то, очевидно, что в этой критике перед нами не что иное, как критика агностичеекая, имманентная и эволюционная, а потому всякий, кто признает такую критику и пользуется ею, соглашается и с проникающими ее заблуждениями и выступает, таким образом, против католическаго учения. Поэтому может показаться в высшей степени странным, что до сих пор эта критика пользуется таким влиянием среди католиков. Причин здесь две: во-первых, самый тесный союз, заключенный между историками и критиками такого рода, несмотря на различие национальностей и религий, во-вторых, величайшая наглость этих людей, с которой они единогласно восхищаются всякой болтовней своих, называя ее прогрессом науки. Если же кто пожелает дать самостоятельную оценку их чудовищным выдумкам, они нападают на него сомкнутым строем, причем они обвиняют в невежестве всякаго, кто станет отрицать их, а кто согласится с ними и станет их защищать, того превозносят похвалами. Отсюда оказалось не мало обманутых ими, которые пришли бы в ужас, если бы внимательнее изучили дело. Вследствие этого могущественнаго преобладания заблуждающихся и неосторожнаго сочувствия людей легкомысленных, образуется испорченная атмосфера, которая распространяется повсюду и разносит заразу. Но перейдем к апологету.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

6. Модернист как апологет.

Апологет у модернистов тоже зависит от философа и притом двояко: во-первых, косвенно, когда пользуется историей, написанной, как мы видели, по указаниям философа; во-вторых, прямо, когда заимствует у него законы и принципы. Отсюда то и выходит обычное у модернистов предписание, гласящее, что новая апологетика должна разрешать религиозные споры при помощи исторических и психологических изысканий. В связи с этим апологеты модернисты, приступая к своему делу, прежде всего стараются убедить рационалистов, что они (модернисты) отстаивают религию не священными книгами и не на основе исторических повествований, написанных по старому методу и принятых в Церкви, а на основании истории реальной, составленной по новому методу при содействии новых принципов. Эту мысль они выдвигают не только, как argumentum ad hominem; они и сами убеждены, что только такая история дает правильное изображение прошлаго. Им не приходится заботиться о том, чтобы внушить доверие к написанному ими: они все уже известны среди рационалистов и прославлены, как соратники. И этим прославлением, которое всякий истинный католик отверг бы с негодованием, они, однако, гордятся и даже выдвигают его в противовес порицаниям Церкви.

Посмотрим теперь, как они осуществляют свою апологетику. Здесь они ставят себе целью привести человека, до сих пор лишеннаго веры, к тому, чтобы ему стал доступен религиозный опыт, в данном случае католической религии, который, по учению модернистов, есть единственный источник веры. К этому ведут два пути: один объективный, а другой субъективный. Первый исходит из агностицизма и стремится показать, что в религии и преимущественно католической, заключается особая жизненная сила, которая всякаго благомыслящаго историка и психолога приводит к убеждению, что в истории религии должно скрываться нечто непознанное. В связи с этим необходимо показать, что католическая религия в том виде, как она существует, есть та же религия, которую основал Христос и что она представляет собой лишь дальнейшее развитие ростка, принесеннаго Христом. Следует определить, каков же именно росток. Это они делают следующей формулой: Христос возвестил пришествие царствия Божия, которое должно было вскоре осуществиться; в этом царстве Он обещал быть Мессией, Деятелем, данным свыше и Устроителем. Далее нужно установить, как этот росток, во все времена неизменно присущий католической религии, постепенно развивался в ходе истории, как он приспособлялся к изменяющимся обстоятельствам, извлекая из них путем жизненнаго усвоения полезныя для себя формы догмы, культа и церковной организации, как, затем, по - беждал встречавшияся препятствия, разбивал врагов, выдерживая все нападения и преследования. Когда же, наконец, вое это, т. е. препятствия, враги, преследования, борьба, равным образом жизнь и плодовитость Церкви окажутся явлениями такого рода, что законы эволюции, хотя бы и действующей с полной силой в истории церкви, все же не в силах объяснить эту историю сполна — тогда непознанное станет пред лицом и само себя обнаружит.

Так говорят. они. Во всем этом разсуждении они упускают, однако, из виду, что их определение первоначальнаго ростка проистекает исключительно из априоризма философа-агностика и эволюциониста и что формула эта не имеет цены, как установленная применительно лишь к их системе.

Стараясь защитит католическую религию приведенными доводами, эти новые апологеты охотно, однако, признают в ней много такого, что может смутить. Они даже открыто заявляют, не без некотораго удовольствия, что и в догматах они находят ошибки и противоречия, причем прибавляют, что это не только заслуживает извинения, но, как это ни удивительно, даже естественно и законно. Таким образом, согласно их мнению в священном писании есть очень много ошибок в научной и исторической области. Но, говорят они, дело здесь идет вовсе не о науках и не об истории, а только о религии и нравственности. Здесь наука и история являются как бы покровом, которым одет религиозный и нравственный опыт с целью более легкаго распространения в народе. Так как другая форма была бы: народу непонятна, то более строгая наука и история приинесли бы не пользу, а вред. Впрочем, прибавляют они, священныя книги, как религиозныя по своей природе, необходимо принимают участие в жизни; а у жизни своя истина и своя логика, которыя конечно, отличаются от истины и логики рациональной и даже оказываются явлениями совершенно иного порядка: это, как сами они говорят, истина, взятая в соответственном размере, приспособленная и к среде, в которой протекает жизнь, и к цели, которая ставится жизнью. В конце концов, они заходят так далеко, что, не задумываясь, признают истинным и законным все, что развивается в жизни.—А мы, возлюбленные братья, у которых может быть только одна цельная истина, которые чтим священныя книги в уверенности, что они написаны по вдохновению Св. Духа и имеют автором Бога мы признаем подобныя учения попыткой приписать Богу ложь, вызванную соображениями полезности или необходимости и продолжаем словами Августина: «Если хоть раз до - пустить какую либо, вызванную обстоятельствами, ложь в таком верховном авторитете, то всякая часть этих книг, которая покажется кому-нибудь либо трудной для выполнения, либо неприемлемой для веры, будет отнесена, на основании этого гибельнаго принципа, к намеренной и вызванной необходимостью лжи автора» [12]). Отсюда произойдет то, на что указывает далее тот же Святой Учитель: «В них (т. е. свящ. книгах), каждый будет верить в то, во что хочет, и не верить в то, чего не хочет » [13]). Но модернисты апологеты с легким сердцем идут вперед своей дорогой. Они допускают еще, что в св. книгах встречаются разсуждения, введенныя для доказательства некоторых учений, но не имеющия никакого разумнаго основания, таковы, наприм., ссылки на пророков. Впрочем, и их они защищают, видя в них как бы искусные приемы проповеди, которые узаконяются жизнью. Продолжая и дальше в том же направлении, они допускают и даже решительно утверждают, что сам Христос, очевидно, ошибся в указании времени пришествия царства Божия и это, по их словам, не должно казаться удивительным: ведь и Он сам был подчинен законам жизни! — Что же после этого они скажут о догматах церкви? Они (догматы), как оказывается, переполнены самыми явными противоречиями, но они приняты жизненной логикой и, кроме того, не противоречат символической истине: ведь в них речь идет о Безконечном, в котором дано и безконечное число сторон для усмотрения. В конце концов, они до такой степени считают ценными эти свои мнения и так их отстаивают, что не боятся провозгласить, что Безконечному воздается самая высшая честь, когда Ему приписываются противоречия! Но если таким образом узаконено и противоречие, то что же не будет признано законным?

Но неверующаго можно привести к вере доводами не только объективнаго характера, но и субъективнаго. Поставив себе эту вторую цель, модернисты опять обращаются к учению об имманентности. Они стараются убедить человека, что в нем самом, в глубинах его природы и жизни скрывается желание и потребность в религии и при - том не любой религии, а именно религии католической; ибо ея требует, п о с т у л и р у е т, как они выражаются, совершенное развитие жизни. Здесь нам приходится еще раз сил но посетовать на то, что встречаются католики, которые хотя и отвергают имманентность как учение, однако, пользуются этим принципом для апологетики, и они делают это настолько неосторожно, что, по-видимому, допускают в человеческой природе не только восприимчивость и приспособление по отношению к сверх естественному порядку, что с соответственными ограничениями всегда доказывали и католические богословы, но готовы признать и в собственном смысле потребность в сверх естественном.

Впрочем, для большей точности следует оговориться, что эта потребность в католической религии, изобретена более умеренными модернистами. А остальные, которых можно назвать интегралистами, стремятся доказать, что и в неверующем человеке скрывается внутри тот же росток, который был в сознании Христа и передан Им людям.

Таков, возлюбленные братья, в общих чертах метод апологетики модернистов, согласующийся, очевидно, е их учением. И метод этот и все их учения полны заблуждения, годны не для строительства, а для разрушения, не для созидания новых католиков, а для вовлечения в ересь самих католиков и для ниспровержения всякой религии.

7. Модернист, как реформатор.

Остается еще сказать несколько слов о модернисте, как реформаторе. Уже из вышесказаннаго вполне ясно, как сильно стремление к новшествам, которым одержимы эти люди. Стремление это направлено решительно на все стороны католицизма. Так они (модернисты) требуют обновления философии, особенно в духовных семинариях, с тем, чтобы схоластической философии было отведено место в истории философии между другими отжившими системами, а юношам преподавалась бы современная философия, единственно истинная и соответствующая нашей эпохе. Переходя к богословию, они считают необходимым обосновать рациональное богословие на новой философии, а в основу положительнаго богословия поставить историю догматов. Они требуют затем, чтобы история в свою очередь составлялась бы и преподавалась по их методу и по новым принципам. Догматы и учение об их развитии должны быт согласованы с наукой и историей. Что касается катехизации, то они требуют, чтобы в катехизисах помещать только те догматы, которые обновлены и доступны пониманию народа. Касаясь богослужения, они говорят, что внешние религиозные обряды необходимо сократить или, по крайней мере, поставить предел дальнейшему росту их. Впрочем некоторые из них (модернистов), более склонные к символизму, оказываются в этом отношении более снисходительными. Они кричат и о реформе церковнаго управления, требуя, чтобы оно было преобразовано во всех отношениях и особенно в дисциплинарном и догматическом. И внутри и снаружи оно должно быть сообразовано с современным сознанием, всецело склонившимся на сторону демократии. Поэтому нужно предоставить участие в управлении низшему клиру и самим мирянам и произвести децентрализацию власти. Нужно преобразовать и римския конгрегации и прежде всего конгрегации инквизиции и индекса. Стремятся они также изменить направление политики церковной власти в области социальной и политической, чтобы стоя вне гражданских организаций, она приспособлялась к ним, чтобы пропитать их своим духом. В морали они усвоили принцип американизма, утверждающий, что в теории и в практике нужно активныя добродетели ставить выше пассивных. Клир они стремятся вернуть к древнему смирению и бедности и навязать ему свои взгляды и свой характер деятельности. Наконец, весьма охотно прислушиваясь к слову своих учителей протестантов, они желают уничтожения целибата. Итак, что же оставляют они но - тронутым в Церкви, чего бы не хотели они преобразовать сообразно своим принципам?

Ч. II. Критика модернизма.

Быть может, кому-нибудь покажется, возлюбленные братья, что мы слишком долго остановились на изложении учения модернистов. Но это было необходимо, как для того, чтобы избежать обычнаго упрека их в том, что мы не знаем их истиннаго учения, так и для того, чтобы показать, что модернизм представляет собой не ряд отрывочных ничем не связанных между собой положений, а один за - конченный организм, части котораго так связаны, что если признать одну, остальныя следуют с необходимостью. Потому мы воспользовались несколько дидактической формой и не выбрасывали иногда даже, обычных у модернистов, варварских терминов. Если теперь мы оглянемся на всю систему в целом, то никто не удивится, что мы определим ее, как собрание всех ересей. В самом деле, если бы кто поставил себе задачей, собрать во едино, как бы сок и кров всех ересей, сколько их ни было, то никто не мог бы сделать этого совершеннее, чем сделали модернисты. Они пошли в этом отношении так далеко, что разрушили не только католическую религию, но, как мы уже указали, и всякую религию вообще. Вот почему рационалисты рукоплещут им, а более откровенные и свободные из рационалистов приветствуют в них своих самых деятельных помощников.

Однако возвращаемся теперь, возлюбленные братья, к их гибельнейшей доктрине агностицизма. Закрыв всякий доступ к Богу со стороны разума, они силятся открыт другой лучший путь к Нему со стороны чувства и действия. Но кто не видит насколько это превратно? Ведь чувство есть реакция души на действие разума или ощущений. Пусть будет отнят разум и человек будет рабски следовать ощущениям, к чему Он и без того склонен. Далее такое учение оказывается превратным еще и потому, что все эти фантазии о религиозном чувстве никогда не покорят здраваго смысла, а здравый смысл свидетельствует, что волнения души, и все, что овладевает ею, служат не пособием, а препятствием к изследованию действительной истины. Что же касается другой истины, субъективной, про - исходящей из внутренняго чувства и действия, то она, хотя и годна для забав, однако, ничего не дает человеку, так как ему важнее всего знать, существует ли вне его Бог, в руки Котораго он когда-нибудь попадет. Они призывают на помощь опыт. Но что он прибавляет к этому чувству души? Очевидно, ничего, кроме его усиления, соответственно которому становится тверже уверенность в истинности объекта. Но ни то, ни другое не превращает чувства во что либо другое, не изменяет его природы, всегда подверженной обману, коль скоро оно не управляется; наоборот, природа чувства. от этого получает поддержку и становится прочнее, ибо чувство, чем интенсивнее, тем более есть чувство. Что же касается религиознаго чувства и содержащагося в нем опыта, то вы хорошо знаете, возлюбленные братья, какая здесь нужна осторожность и какое знание, руководящее этою осторожностью. Вы знаете это из общения с душами, в особенности теми из них, в коих преобладает чувство, вы знаете это из чтения аскетических книг, которыя модернисты ни во что не ставят и которыя, однако, свидетельствуют о знании гораздо более солидном и обладают проницательностью в наблюдении более тонкою, чем те, которые есть у модернистов.

Действительно, разве это не безумие или, по крайней мере, не величайшее легкомыслие делать построения на основании одного опыта без всякаго контроля; а таковы построения, которыя предлагают и расхваливают модернисты. Почему же, спросим мимоходом, если такова сила и твердость этого опыта, не приписывают они того же значения также и опыту многих тысяч католиков, который свидетельствует о заблуждении Модернистов?

Почему же только один этот опыт ложен и обманчив? Громадная часть человечества держится и всегда будет твердо держаться того убеждения, что никогда нельзя придти к познанию Бога путем одного чувства и опыта, без руководства и света мысли. Итак, и на этом пути ничего не остается, кроме атеизма и отрицания всякой религии.

Не может помочь модернизму и его учение о символизме. Ведь если все интеллектуальные элементы, как говорят они, суть только символы Бога, то почему не может быть символом и самое понятие Бога или понятие божественной личности? Если же допустить это, то и личность Божества является спорною и открывается дорога, к пантеизму.

Туда же, т. е. к чистому, безпримесному пантеизму, ведет и другая доктрина о божественной имманентности. Зададим один вопрос: при такой имманентности признается ли отдельное существование Бога от человека или нет? Если признается, то в чем будет разница от католическаго учения и какое основание для отрицания внешняго откровения? Если же не признается, то мы имеем пантеизм. Но, доктрина имманентности устанавливает, что всякое явление в сознании происходит от человека и есть только человек. Отсюда необходимо следует вывод, что Бог и человек одно и то же, т. е. следует пантеизм. Наконец, другого вывода не допускает и устанавливаемое ими различие между званием и верой. В самом деле об ект знания есть реальность познаваемаго. Наоборот, объект веры есть реальность непознаваемаго. Непознаваемость возникает потому, что нет никакой пропорциональности между объектом и разумом. Эту непропорциональность не может уничтожить ничто в мире, не исключал и доктрины модернистов. Таким образом, непознаваемое всегда останется непознаваемым и для верующаго и для философа; следовательно, возможна только религия непознаваемой реальности. Мы не можем понять, почему этою реальностью не может быть также душа мира, которую допускают и некоторые рационалисты. Сказаннаго вполне достаточно, чтобы обнаружить с полной ясностью сколь многочисленными путями доктрина модернистов ведет к атеизму и к разрушению всякой религии. Первый шаг по этому пути сделало протестантство, второй сделан модернизмом, следующий шаг сделает атеизм.

Причины модернизма.

Причины нравственныя: любопытство и гордость.

Для более глубокаго понимания модернизма и изыскания более верных средств для излечения этой раны, теперь нужно, возлюбленные братья, изследовать причины, породившия и питающия это зло. Несомненно, что ближайшая причина лежит в извращении ума, а дальнейших причин две: любопытство и гордость. Одного, несдерживаемаго благоразумием, любопытства достаточно для объяснения какого угодно заблуждения. Поэтому справедливо писал наш предшественник Григорий XVI: «Весьма печально видеть, до чего доходят блуждания человеческаго разума, когда он стремится к новшествам и, вопреки увещанию апостола, пытается мудрствовать более, чем следует и, чрез меру полагаясь на себя, думает отыскать истину вне католической Церкви, в которой истина находится без малейшей тени заблужден и я» [14]).

По еще более содействует ослеплению души и вовлечению ея в заблуждение гордость. Она в доктрине модернистов как у себя дома, получает пищу отовсюду и принимает различные виды. Вследствие гордости они так уверены в себе, что считают себя самих как бы образцом для всех. Вследствие гордости они хвалятся, что только они одни обладают мудростью и надменно говорят, мы не таковы, как прочие люди; чтобы не стать на ряду с прочими, они изобретают самыя нелепыя новшества. Из гордости они отвергают всякое подчинение и стремятся соединить власть со свободой. Из гордости, забыв о самих себе, думают реформировать только других, не чувствуя никакого уважения к власти, не исключая и власти верховной. Нет пути к модернизму прямее и короче, чем гордость. Если какой католик, мирянин ли, священник ли, позабыл об основной заповеди христианской жизни, обязывающей нас отказаться от себя, если мы хотим следовать за Христом и не уничтожил гордости в сердце своем, то он как нельзя более подготовлен к усвоению заблуждений модернистов. Поэтому, возлюбленные братья, вашей первой обязанностью должно быть: противостать таким гордым людям, назначая их на мелкия должности; их нужно тем более унизить, чем выше они превозносятся, чтобы они, занимая низшее место, имели бы менее возможности вредить. Кроме того, вы должны тщательно испытать воспитанников ваших семинарий, как непосредственно сами, так и через начальников этих семинарий и если найдете у него дух гордыни, решительно не допускайте его в клир. О, если бы всегда проявлялась нужная здесь бдительность и твердость!

Причины интеллектуальныя: незнакомство со схоластической философией. Переходя от причин моральных к причинам интеллектуальным, мы встречаемся прежде всего с важнейшей причиной — незнанием. Действительно, все модернисты, желающие быть и казаться учителями в Церкви, всячески превозносящие современную философию и ирезирающие схоластическую, только потому увлекаются первою, обманутые ея прикрасами и приманками, что, не зная схоластики как следует, не имеют нужнаго оружия для устранения смешения понятий и опровержения софизмов. Итак, их система, так изобилующая заблуждениями, произошла из союза ложной философии с верою.

Пропаганда модернизма. О, если бы они менее заботились о пропаганде своей системы! Но их энергия, их неутомимый труд таковы, что прямо становится досадно видеть, как на погибель Церкви тратятся такия силы, которыя, прп правильном приложении, могли бы оказать ей величайшую помощь. Они пользуются двумя приемами для совращения душ. Прежде всего они стараются устранить встречающияся им препятствия, а затем они самым тщательным образом отыскивают полезное для них, деятельно и весьма терпеливо прилагая его к делу. Они прекрасно понимают, что их попыткам мешают всего более три препятствия: схоластический метод философии, авторитет отцов и предания и церковное учительство. С ними-то они и ведут ожесточеннейшую войну. Поэтому они осмеивают и презирают схоластическую философию и богословие. Делают ли это они по невежеству или из страха, или, скорее, по той и другой причине, несомненно одно, что они всегда соединяют любовь к новшествам с ненавистью к схоластическому методу и самый верный признак начавшагося увлечения модернизмом — это отказ от схоластическаго метода. Пусть модернисты и сочувствующие им вспомнят об осужденном Пием IX положении: Метод и принципы, которыми пользовались древние схоластические ученые при разработке богословия, совершенно не соответствуют потребностям наших времен и прогрессу знания[15]).

Они стараются искуснейшим образом извратить силу и природу предания, чтобы лишить его авторитета и значения. Но всегда будет законом для католиков постановление II Никейскаго собора, который осудил тех, которые осмеливаются... следуя нечестивым еретикам презирать предания церковныя и измышлять какое-либо новшество... или измышлять что-либо для извращения преданий католической Церкви. Будет всегда законом и постановление IV Константинопольскаго собора:

Итак, мы обязываемся сохранять и оберегать правила, переданныя святой католической и апостольской Церкви и святыми преславными апостолами и вселенскими православными и поместными соборами или каким-нибудь божественным отцом и учителем церкви. Поэтому, римские первосвященники Пий IV и Пий IX включили в исповедание веры такое положение: «я т в е р д о и с п о в е дую и принимаю апостольския и церковныя предания и остальныя правила и постановления Ц е р к в и».

О Святейших Отцах Церкви модернисты судят так же, как о Предании. С величайшей смелостью они обычно объявляют их, хотя и достойными почитания, но весьма невежественными в критике и истории, что имеет извинение только в эпохе, в которую они жили.

Наконец, всеми силами они стараются унизить авторитет церковнаго учительства, святотатственно извращая его происхождение, природу и права и охотно повторяя клеветы на него его противников. К модернистам приложимо то, что с величайшей скорбию писал наш предшественник: чтобы навлечь презрение и ненависть на таинственную Невесту Христа, которая есть истинный свет миру, сыны мрака публично вероломно клевещут на нее и, извратив смысл и значение предметов и слов, выставляют ее подругой тьмы, кормилицей невежества, противницей просвещения и прогресса [16]). В виду этого неудивительно, что модернисты со всею злобою и ненавистью преследуют католиков, мужественно борющихся за Церковь. Нет таких обид, которых они не наносили бы им, но чаще всего они обвиняют их в невежестве и упорстве. Если же они боятся учености и умственной силы противника, то пытаются лишить его влияния намеренным замалчиванием. Такое отношение к католикам заслуживает тем большаго порицания, что в то же время они без всякой меры превозносят похвалами всякаго соглашающагося с ними. Если появится книга, всецело проникнутая новшествами, то они встречают и принимают ее с великими рукоплесканиями. И чем смелее извращает она старое и отвергает церковное учительство, тем более мудрой объявляют они ее. Наконец, если кто либо из них подпадет под осуждение Церкви, что приводит в ужас всякаго добраго католика, они тесным строем окружают его; не только открыто и неустанно превозносят, но и почитают его, почти как мученика за истину. Увлеченные и смущенные всем этим шумом похвал и оскорблений, молодые умы, не желая прослыть невеждами, или желая казаться учеными, к тому же еще побуждаемые любопытством и гордостью, часто уступают натиску и бросаются в модернизм.

Но это относится уже к приемам, посредством которых модернисты сбывают свои товары. Чего только не выдумывают они для умножения числа своих последователей. Они превращают их в источники заразы. Даже говоря в храмах, они, хотя и в скрытой форме, проповедуют свои учения; более открыто говорят они на конгрессах, они занимают кафедры в семинариях, в университетах, наполняют и общественныя учреждения. Они издают под своим или чужим именем книги, газеты, журналы. Один и тот же автор пользуется несколькими псевдонимами, чтобы прельстить неосторожных многочисленностью согласных между собой авторов. Кратко сказать, и делом, и словом, и писанием пытаются достигнут они своей цели, как одержимые какой-то манией. Какой же результат всего этого? Мы оплакиваем большое число молодых людей, подававших прекрасныя надежды и обещавших оказать большия услуги церкви, но свернувших с истиннаго пути. Мы жалеем о еще более многочисленных людях, которые, хотя и не пошли так далеко, однако, как надышавшиеся зараженным воздухом, усвоили привычку размышлять, говорить и писать более непринужденно, чем это приличествует католикам. Такие люди встречаются и среди мирян, и среди клириков и даже среди монахов.

Они рассматривают библейскую науку с точки зрения принципов модернистов. Составляя историю, они, под видом служения истине, прилежно и с очевидным удовольствием выставляют на вид все, что может показаться темным пятном в истории церкви. Руководимые каким-то предвзятым мнением, они всеми силами стараются разрушить священныя предания народа. Они презирают священныя реликвии, достойныя почтения по своей древности. Очевидно, они руководствуются суетным желанием, чтобы о них говорил весь мир, чего они не достигли бы, если бы говорили только то, что говорится всегда и всеми. Между тем они убеждены, что служат Богу и Церкви, но на самом деле они оскорбляют их самым тяжким образом, не столько своими трудами, сколько тем духом, который их направляет и тем содействием, которое они оказывают модернистам.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Вот что, возлюбленные братья, мы сочли нужным написать вам для спасения всякаго верующаго. Конечно, враги Церкви воспользуются этим для возобновления старой клеветы, будто мы враждебны науке и прогрессу человечества. Чтобы дать новый ответ на эти, постоянно опровергаемыя историей христианской религии обвинения, мы намерены всеми силами содействовать основанию особаго Института, который при участии наиболее знаменитых представителей знания между католиками и под руководством католической истины будет содействовать развитию всякаго знания и образования. Дай Бог, чтобы нам удалось осуществить эго намерение при содействии всех искренно любящих Церковь Христову. А пока, возлюбленные братья, будучи уверены в вашей ревности и старании, мы от всего сердца призываем изобилие высшаго света на ваш дух, чтобы при такой угрожающей душам опасности от всюду проникающих заблуждений, вы видели бы, что повелевает делать долг, и преисполнились силой и мужеством для его выполнения. Да будет с вами силою Своею Иисус Христос, Основатель и Совершитель веры нашей. Пусть будет с вами своею молитвой и помощью непорочная Дева, разрушительница всех ересей. Мы же, как залог любви Нашей и Божественнаго утешения в несчастиях, от всего сердца посылаем вам, вашему клиру и народу Апостольское Благословение.

Дано в Риме у Святого Петра, 8-го сентября 1907 года в пятый год нашего Папства.

Мы опускаем здесь небольшую часть энциклики, не имеющую теоретическаго интереса. Она содержит ряд предписаний и указаний, какими мерами бороться с возрастающим влиянием модернистов. Предписания эти обращены к епископам и начальникам духовных учебных заведений. Они разделены на семь пунктов. — I. В основу богословия при его преподавании должна быть положена схоластическая философия, при чем главное место должно быть отведено знакомству с творениями „Фомы Аквината, от котораго нельзя, особенно в вопросах метафизических, отступать без великаго ущерба для дела". Позитивное богословие может быть полезным и не следует им пренебрегать, но оно не должно становиться на место схоластическаго, а всегда уступать ему первенство. Точно также одобряются занятия естественными науками, но занятия эти в семинариях не должны отвлекать внимания от занятий богословием. — II. Епископам надлежит удалить от церковных должностей и от преподавательства всех, пропитанных учевием модернистов или ему сочувствующих. — III. Бороться с распространением модернистических сочинений среди паствы, а особенно среди учеников семинарий, прп чем епископам разрешается в пределах епархии налагать запрещения даже на сочинения, получившия разрешение общей духовной цензуры и запрещение это должно быть обязательным даже для лиц, получивших право вообще читать и держать у себя запрещенныя книги. Запрещать продажу таких книг у католиков - книгопродавцев и налагать на них наказания за ослушание — IV. Препятствовать печатанью новых книг в духе модернизма, для чего в каждой епархии устанавливается должность духовных цензоров, обязанных самым внимательным образом прочитывать всякое сочинение. Одобрение к печати (выражаемое формулой: imprimanur) должно даваться за подписью читавшего сочинение цензора. Особый надзор надо иметь за священниками-сотрудниками газет и журналов и, в случаях уклонения в модернизм, надлежит воспрещать им такое сотрудничество. — V. Воспрещать всякаго рода собрания священников для обсуждения богословских вопросов. — VI. Для наблюдения за строгим исполнением всех этих предписаний учреждаются по епархиям особые наблюдательные советы под председательством епископов и — VII. Каждые три года епископы должны особо доносить об исполнении настоящих предписаний и о результатах (прим. перев)

[1] Энциклика Грпгория XVI Singulari nos 25 июля 1834 г

[2] Brev. Ер. Wratislaw 15 июнь 1857 г.

[3]) Ер. ad Magistros theolog. Paris 7 июля 1228 Г.

[4] Словом установления здесь переведен французский терминь application, который в энциклике передан соответствуюицим латинским словом application. (Прим. перев.).

[5] Sess. VII de Sacramentis in genere can V.

[6] „Prop. 2. „Утверждение, что власть дана Богом церкви для сообщения пастырям, которые являются служителями ея, ради спасения душ, понятое в том смысле, что власть церковнаго служения и управления переходит к пастырям от общины верующих, — есть еретическое. Р r о р, 3 — тем более утверждение, что римский первосвященник есть глава служебная, понятое в том смысле, что римский первосвященник получает власть служения, которой он облечен во всей Церкви, как наследник Петра, истинный наместиик Христов и глава всей Церкви — не от Христа , но от церкви, — есть еретпческое".

[7] Encycl, Qui pluribus9 ноября 1846 г.

[8] Syll, Prop. 5.

[9] Const. Dei Filius can. IV.

[10] Loc. cit.

[11] Къ Римл. 1, 21, 22.

а) Ерізі. 28, 3.

[13] Врізі. 28, 5.

[14]«Singulari Nos» энцикл. против Lammenais 1834.

[15] Sillabus 1, 13.

[16] Motu progr. “Ut Mysticam” 14 марта 1891.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4