– Это знать, откуда она, кто и как ее создал, а главное – зачем, для чего? – словно надеясь на ответ, Новичок с грустью посмотрел в профессорские глаза.
Старый хомяк потупил взор:
– На эти вопросы нет ответа. А значит, они бессмысленны!
Новичок недоуменно моргнул:
– Что значит «бессмысленны»?
– «Бессмысленны» – означает, что нет смысла задавать вопросы, на которые нет и не может быть ответа! Думаешь, ты один такой умный и особенный?! Думаешь, тебя одного мучили эти вопросы?! Каждый проходит через это!… – Профессор хотел было продолжить, но неожиданно замолчал – словно подавившись собственными словами.
– Каждый? – растерянно спросил Новичок. – И что?
– А ничего! – вдруг закричал Профессор и, не сказав больше ни слова, полез в лабиринт.
* * *
Однажды Профессор вернулся из Жизни очень рано. Он с утра быстро, почти без передышек, добежал до любимой Столовой, без аппетита, легко позавтракал и решил сразу вернуться назад, чтобы подремать в дневном домике, а не в Столовой, как обычно. Профессор собирался проспать до самого вечера, а потом полночи грызть корм, которого он припас сегодня полные щеки. Профессор почему-то с большим удовольствием ел ночью у себя в гнезде, чем в просторных Столовых.
Вернувшись очень рано, к своему удивлению Профессор обнаружил в дневном домике Новичка. Тот сидел в углу, повернувшись ко входу в Жизнь белой спиной. Казалось, он пытается что-то разглядеть за полупрозрачными стенками домика.
– А ты почему не на маршруте? – удивленно спросил Профессор. Новичок вздрогнул, словно его застали за чем-то незаконным. Он обернулся и тихо сказал:
– Я больше не пойду в Жизнь…
– Что?!! – закричал Профессор, чуть не подавившись припасами в щеках. Несколько кусочков даже выпали на пол…
– Я больше не пойду по своему маршруту, – твердо повторил Новичок. – Я больше не полезу в бессмысленную Жизнь!
– Так нельзя! – чтобы иметь возможность нормально говорить, Профессор выложил часть еды на пол. – Каждый хомяк должен ходить по своему маршруту! Должен пробираться сквозь тоннели и препятствия Жизни!
– Зачем?
В вопросе Новичка Профессору послышалась скрытая насмешка.
– Потому что так положено! Каждый хомяк должен в поте лица своего прокладывать свой маршрут и каждый день преодолевать его! Так устроена Жизнь!
– Зачем? – повторил Новичок, и Профессор вдруг понял, что тот совсем не смеется.
– Ты должен преодолевать Жизнь хотя бы затем, чтобы не умереть с голоду!
– И все? И в этом весь смысл и назначение Жизни? Как вы говорили мне когда-то: «смысл Жизни в том, чтобы найти самый лучший маршрут и получить больше пищи и подружек, чем другие хомяки»… И это все?!
Профессор молчал.
– Я не хочу ползать по такой Жизни!
Новичок отвернулся. Профессор продолжал молчать, словно решаясь на что-то.
– Хорошо, – наконец, тихо произнес он. – Я не хотел об этом говорить и вспоминать, но, видимо, придется…
Новичок опять повернулся и с надеждой посмотрел на старшего спутника.
– Когда я был молодым, – начал Профессор, – меня тоже мучили все эти вопросы: что такое Жизнь, откуда она взялась, почему в ней все устроено так, а не иначе… Зачем она, в конце концов!… Особенно сильно это начало меня беспокоить через какое-то время после того, как я нашел свой маршрут. Вопросы возникали и раньше, но тогда у меня не было времени над ними размышлять… Да, чуть не забыл… Вначале у меня был другой маршрут. Он был намного быстрее и легче, хоть и всего с одной не очень богатой Столовой. Зато у меня было много времени для раздумий. Вот я и ломал себе голову: зачем, почему… все эти бессмысленные вопросы!… Я не мог понять ничего, сколько бы не задавал их себе! Именно тогда, чтобы забыться и не чувствовать надуманной бессмысленности, я стал частенько бегать в Развлечение с Волшебной жидкостью… Я стал лизать ее каждый день – несмотря на головную боль и тошнотворное состояние по утрам. И вначале было хорошо, но потом осталась только боль… Жидкость больше не помогала, но я уже не мог без нее! Каждый день я был занят только одним: поисками еще одной капельки Волшебной жидкости. С каждым днем ее требовалось все больше и больше – чтобы получить хоть какое-то облегчение. Об удовольствии уже не шло и речи! Хоть какое-то облегчение… Я даже не успевал как следует поесть. Не было времени разыскивать Столовые. Вскоре я так ослабел, что потерялся в Жизни. Я бродил несколько дней в поисках хоть капли Волшебной жидкости, но потерял ориентацию и находил только Столовые. Я наедался, но это не помогало. Это были самые страшные дни в моей жизни! Мне казалось, что я готов умереть за одну капельку проклятой жидкости. Но мне так и не удалось ее найти, а когда я наконец выбрался к своему дневному домику и вспомнил изученные маршруты, у меня хватило разума больше никогда не заглядывать в Развлечения с Проклятой жидкостью…
– Спасибо, – вдруг сказал Новичок. – Спасибо, что рассказали мне об этом. Я тоже думал над таким выходом. Теперь я знаю, что это не выход…
– Да, это не выход, – кивнул Профессор. – Я поправил здоровье и вернулся к своим размышлениям…
Старый хомяк немного перевел дух, затем продолжил:
– Для начала я сменил маршрут. Мне было слишком тяжело ходить по старому, к тому же я боялся соблазна заглянуть в Развлечение с жидкостью, которое было включено в старый маршрут. Новый получился сложнее и длиннее. У меня стало уходить больше времени на беготню по тоннелям, на преодоление препятствий. Теперь, когда я днем прибегал в Столовую, то уже ел с большим аппетитом, а не лениво, как раньше. А после сытного обеда, я стал дремать, а не размышлять над бессмысленными вопросами. И вскоре я понял одну истину: нельзя думать над вопросами, на которые нет ответа! Вместо этого надо просто ходить по своему маршруту и наслаждаться тем, что он дает.
– Зачем?
– Что ты заладил?! – взорвался Профессор. – Потому что для хомяка нет ничего другого!
– Тогда я ничего не потеряю, – спокойно ответил Новичок. – Потому что такая Жизнь мне не нужна. Просто беготня по тоннелям? Ради еды и самок? И до каких пор? И зачем?
– Но ты не можешь просто сидеть здесь каждое утро!
– Почему? Я не ходил туда сегодня, – Новичок презрительно кивнул в сторону начального тоннеля. – И пока ничего не случилось. Не пойду и завтра…
– Ты не можешь! – продолжал кипятиться Профессор. – Хомяки должны каждый день ходить по маршруту, иначе… иначе…
– Что?
– Не знаю! – закричал Профессор. – Но случится что-то страшное!
– Страшное? – сказал Новичок. – Что может быть страшнее этой Жизни – ежедневной бессмысленной и бесконечной беготни по тоннелям?…
– Страдания, боль…
– Но ведь пока их нет. От того, что я остался сегодня в дневном домике, ничего ужасного не произошло…
– Кто знает, что ждет тебя ночью?! Хомяки должны ходить по маршруту! Это закон Жизни. И тот, кто нарушает его, обязательно будет наказан! Пока не поздно, пробеги свой маршрут. Он у тебя быстрый, ты успеешь!
Новичок настаивал на своем:
– Я больше не пойду в Жизнь! Даже если мне придется умереть от голода…
– А какой в этом смысл? – спросил Профессор. – Ведь и в твоем сидении здесь тоже нет никакого смысла. Почему бы тогда из двух бессмысленных вещей не выбрать ту, которая приносит хоть какие-то удовольствия?…
– Потому что это тупик, – непривычно резко ответил Новичок. – И вы – подтверждение тому. Мы точно знаем, что бег по тоннелям внутри Жизни ничем не поможет понять ее. Следование маршруту, пища, Развлечения и самки – все это внутри самой Жизни. А, как мы уже выяснили, познавая строение Жизни, мы на самом деле не узнаем о ней ничего существенного. Поэтому я решил взглянуть на Жизнь снаружи…
– Но это невозможно!
– Возможно, если отказаться от нее! – Новичок воинственно посмотрел на Профессора. – Я отказываюсь от всех маршрутов, от препятствий и развлечений Жизни! Я отбрасываю все, что в ней есть, чтобы понять ее! И в этом есть смысл…
– Почему?
– Потому что есть шанс. Пока есть шанс, есть и смысл…
– Ты не сможешь сидеть тут целыми днями, – тупо повторил Профессор. – Хомяки должны выходить в Жизнь и идти по маршруту. У них есть выбор, по какому маршруту идти, но нет выбора – идти или нет!
– А иначе?… – теперь в голосе Новичка явно звучала насмешка.
– А иначе случится что-то страшное! – убежденно повторил Профессор. – Я не знаю что, но обязательно случится! Быть может, уже этой ночью…
– Что же, посмотрим… – Новичок повернулся к полупрозрачным стенам. – Интересно, что там? – спросил он тихо, словно самого себя.
– Что-то большое и страшное. Обычно, когда меня несет судьба, я закрываю глаза, потому что не в силах видеть…
– Да, я то же! – перебил Профессора Новичок. – Я тоже раньше закрывал глаза, но потом приучил себя держать их открытыми… Там все огромное, непонятное… Но меня так тянет туда!
– Тянет? – изумился Профессор. – Ты хочешь променять нашу сравнительно понятную и размеренную Жизнь на… на… непонятно что?!
– Но мне кажется, что именно оттуда можно увидеть эту нашу Жизнь такой, как она есть. И еще мне кажется, что там есть… то, без чего я никогда не буду счастлив здесь.
– Без чего?
– Мне кажется, что там есть Свобода…
– Что означает это слово?
– Я только что его придумал, – сказал Новичок. – Оно означает состояние, когда нет маршрутов, нет препятствий и ловушек… Свобода!
– Хомяк не может быть свободен! Хомяк должен бегать по тоннелям, прокладывать маршруты и получать за это пищу и Развлечения…
Новичок не слушал. Он не отрываясь смотрел сквозь полупрозрачные стенки.
– Но кроме Свободы мне будет нужна еще одна вещь, – совсем тихо продолжал говорить он. – Для нее тоже нет слова и мне очень сложно описать ее… Это когда ты свободен и тебе очень тепло, словно… Я не знаю… Это что-то вроде Судьбы, но больше, и она обнимает тебя всего и гладит по шерстке, а тебе совсем не хочется никого кусать и хочется отдать всю еду в щеках до последней крошки… Словно большие-большие розовые лапки, которые крепко, но при этом ласково держат тебя, защищают со всех сторон… Я не знаю, что это и как это описать, но я знаю, что мне этого будет не хватать…
– Кажется, я понимаю, о чем ты говоришь, – прошептал Профессор. – Я не тоже не знаю нужных слов, но чувствую… Наверное, каждый хомяк чувствует это, когда его несет Судьба. Сколько раз я представлял, что обруч Судьбы вдруг превращается в большие-большие лапки, и они нежно обхватывают меня со всех сторон…
– И вы тоже?! – удивленно повернулся к Профессору Новичок.
– Да, поэтому я понимаю, о чем ты говоришь… Дай этому какое-то имя! У тебя хорошо получается… давать имена…
– Имя?… – Новичок задумался. – Когда я назвал свободу Свободой, я мог по крайней мере объяснить, что я имею в виду под этим словом. Но как я могу дать имя тому, чего я не могу объяснить?…
– Думаю, подобно мне, каждый хомяк почувствует, что за ним скрывается…
– Хорошо, я назову то, без чего мне не нужна Жизнь и даже Свобода… То, что не объяснишь словами… Я назову это Любовью!…
* * *
Профессор не спал всю ночь. Его лихорадило. Ему не терпелось узнать, что стало с Новичком, нарушившим один из основных законов Жизни. Он хотел узнать об этом как можно скорее, но одновременно боялся, что случится нечто ужасное.
Когда Профессор, наконец, оказался в дневном домике, он облегченно вздохнул, увидев целого и невредимого Новичка. Профессор тут же бросился к нему.
– Я думал, мы больше не увидимся! – закричал он. – Что с тобой было?! Как прошла ночь?!
– Я спал, – спокойно ответил Новичок.
– И все? – разочарованно спросил Профессор.
– Да, все как обычно… – казалось, Новичок тоже был разочарован.
– Странно… – Профессор не знал, что сказать. – Может, за ночь ты образумился, и мы пойдем сегодня вместе. Поверь моему опыту: если долго и упорно ходить по одному и тому же маршруту, то постепенно забываешь обо всех этих странных вещах. О Свободе, Любви… Это все выдумки. Красивые, но не существующие.
– Почему же каждый хомяк мечтает о них?
– Это не делает их реальными! – возразил Профессор. – А реальность очень проста: переплетенные тоннели, ловушки, препятствия и твой маршрут, который, если постараешься, будет включать в себя хорошие Столовые и Развлечения… Это – реальность, а Свобода и Любовь – фантазии, которые по молодости посещают всех хомяков. Эти фантазии лечатся только одним способом – ежедневным бегом по своему маршруту. И хорошей подружкой тоже неплохо лечатся… – Профессор вдруг усмехнулся. Он вдруг вспомнил, что давно не был у своей любимой подруги. Вдруг захотелось совокупиться с ней и рассказать о Новичке. – Так ты пойдешь в Жизнь или нет?
– Нет, – твердо ответил Новичок. – Я не сдамся. И не уговаривайте меня, пожалуйста. Я знаю, что через некоторое время буду готов принять любые аргументы… Поэтому не говорите мне больше ничего о Жизни. Я навсегда отказался от нее такой, какая она есть. Чтобы ни случилось. Пожалуйста, не говорите мне больше ничего. Я просто не буду вас слушать…
– Как знаешь! – возбужденный предстоящей встречей Профессор полез в ближний тоннель. – Как знаешь…
Поглядев вслед довольному Профессору, Новичок стиснул зубы.
– Я не сдамся! – повторил он вслед старому приятелю.
* * *
Вопреки страхам старого и молодого хомяков, ничего особенного или страшного не произошло. Как и раньше, каждое утро они оказывались в дневном домике, а вечером – в ночном. Как и раньше, Профессор каждый день проходил по своему маршруту, потом возвращался в дневной домик, где его неизменно поджидал Новичок, что так ни разу больше и не полез в Жизнь. Новичок игнорировал все аргументы и уговоры Профессора: просто сидел целый день в углу и смотрел сквозь полупрозрачные стены. Новичок похудел, но решимости не потерял.
Лишь однажды произошло нечто удивительное.
Стараясь вернуться к напарнику как можно быстрее, Профессор теперь не задерживался в Жизни И вот однажды он увидел, как к домику приближается розовая Судьба. Прямо в середине дня! Такого еще никогда не было! Она забрала Новичка, который только и успел, что испуганно посмотреть на Профессора.
Когда Профессор пришел в себя, ему стало очень грустно. Он решил, что больше никогда не увидит Новичка. Тем больше было удивление старого хомяка, когда буквально через несколько минут снова появилась Судьба, которая принесла друга целым и невредимым.
– Что с тобой было?!!
– Ничего… – удивленно ответил Новичок. – Оказался в каком-то домике, похожем на ночной. Посидел там тихонько, ко мне ненадолго прилепили что-то странное, а потом я снова оказался здесь…
Больше ничего необычного не происходило. Профессор все так же каждый день бегал по Жизни, а Новичок все также сидел в своем углу. Профессор отчаялся взять упрямого Новичка измором и, видя, как тот мучается от голода, стал приносить ему пищу в щеках.
– Ну вот, у меня хоть какой-то смысл в Жизни появился! – как-то улыбнулся Профессор с улыбкой.
– Какой это? – не понял Новичок.
– Тебя, дурака, кормить! – засмеялся Профессор. – От голодной смерти спасать… Может, за это ты меня не забудешь, когда свою Свободу и Любовь обретешь!
– Не забуду… – серьезно пообещал Новичок.
В ответ Профессор только рассмеялся. Сам себе удивляясь, в последнее время Профессор стал спокойнее и счастливее – как раз с тех пор, как догадался приносить в щеках пищу для страдающего от голода Новичка. Впервые за долгое-долгое время Профессор с радостью начинал утренний бег по своему маршруту! И гнал его не собственный голод, а какое-то совсем другое чувство. Профессор не знал, как оно называется.
– Надо будет сказать Новичку, чтобы придумал для него название… – решил Профессор, как-то раз возвращаясь в дневной домик с полными щеками самой лучшей еды.
Старый хомяк прибежал, когда до вечера было еще далеко.
– Эй, друг! – еще не добежав до выхода из тоннеля, закричал Профессор. – Я тебе еды из твоей большой Столовой принес. Той, вкусной. Помнишь?…
Профессор вывалился в дневной домик и недоуменно огляделся. Новичка нигде не было. Словно не доверяя глазам, старый хомяк тщательно обнюхал все углы.
Новичка не было.
– Может, опять Судьба ненадолго забрала?
Внутри вдруг стало холодно и тоскливо.
* * *
Чутье Профессора не обмануло. В дневном домике Новичок больше не появился. Старый хомяк и не думал, что будет так переживать!
– Ведь я говорил ему, говорил! – повторял он. – Нельзя идти против законов Жизни. Каждый хомяк должен ходить по маршруту… А он не слушал…
Профессор на автомате пробегал свой маршрут и, иногда даже забывая поесть, сразу возвращался в дневной домик. Каждый раз старый хомяк надеялся, что снова увидит приятеля, что тот появится также внезапно, как и исчез.
Каждый раз замедляя шаг, Профессор подбегал к тоннелю, ведущему в дневной домик… Медленно подходил к выходу, поднимал глаза… Но заранее знал, что никого не увидит. Чувствительное обоняние загодя говорило ему об этом.
Через несколько дней Профессор потерял надежду вновь увидеть Новичка. Чтобы заглушить непонятную боль внутри, Профессор яростно носился по маршруту и через силу, до отвала, наедался в Столовых – чтобы хоть немножко подремать. Но вместо дремоты, он только повторял:
– Ведь я говорил ему! Говорил!… Нет никакой Свободы! Нет никакой Любви! Наша Жизнь – это всего лишь большой запутанный лабиринт с препятствиями, едой и жалкими развлечениями…
* * *
Профессор уже привык встречаться по утрам со своим молодым коллегой. Вот и сейчас, профессор стоял и ждал. Обычно юноша появлялся на пару минут позже, однако сегодня его не было уже целых пять минут. Наконец, ассистент появился, чуть-чуть запыхавшийся и взволнованный:
– Здравствуйте!
– Здравствуйте, молодой человек! Вы сегодня задержались!… Так ведь и опоздать можно!
– Извините, Арнольд Яковлевич! – Андрей остановился рядом с профессором. – Пойдемте?
– Пойдем… – коллеги быстро зашагали к станции метро.
Несколько раз глянув на мрачную физиономию Андрея, профессор спросил:
– Чего-то ты сегодня смурной какой-то? Что-то случилось?
– Да, так! – поморщился Андрей. – С девушкой своей с утра поругался…
– А, понятно… – усмехнулся профессор. – Ничего, бывает. Помиритесь…
– Да ну их всех!… – Андрей чертыхнулся, чуть не налетев на переполненный бачок для мусора. Они вошли в метро. Эскалатор в привычном спокойном ритме понес вниз.
– Ладно, не горячись, – сказал профессор, выслушав возмущенный рассказ Андрея. – Женщины – они и есть женщины. Привыкнешь. К ним особый подход нужен… как и ко всему важному в жизни. А женщины, скажу я тебе, очень важная в жизни вещь. Они эту самую жизнь при желании тебе могут, ой, как подпортить!…
– Вот я и говорю, да ну их всех! – повторил Андрей.
– Ну-ну! – усмехнулся профессор.
Коллеги сошли с эскалатора, прошли немного вперед, потом повернули направо и остановились в ожидании поезда.
Он подошел через несколько минут, всосал в себя людей и понесся в темный тоннель.
– Ладно, не переживай! – продолжил Арнольд Яковлевич. Он на всякий случай огляделся – в надежде, что каким-то чудом где-то осталось не занятое место или кто-то каким-то чудом уступит место пожилому человеку. Не обнаружив ни того, ни другого, профессор ухватился за поручни и повернулся к Андрею. – Сейчас придешь на работу, отвлечешься и развеешься. Работа хорошо отвлекает от дурных мыслей, не замечал?
– Замечал… Особенно когда ее много и когда она тяжелая…
– Ну, работа у тебя, к сожалению, не тяжелая, но зато ее много. Ты уже перенес статистические данные за прошедшую неделю в чистовую папку?
– Нет еще, Арнольд Яковлевич…
– Почему? У нас впервые за несколько месяцев идет серьезный эксперимент! Я не собираюсь ковыряться в ежедневных черновиках. Мне нужны достоверные, проверенные данные, отпечатанные на машинке и вложенные в соответствующую папку…
Андрей слабо защищался:
– Я сделаю, Арнольд Яковлевич. Просто не успеваю. Я только-только освоился с лабиринтом, а мы уже начали эту «передачу опыта». Я не успеваю!
Профессор был непреклонен:
– Плохо, что не успеваешь! Ты молодой, должен делать все быстро и умело… Как там, кстати, наши экспериментальные крысы поживают? Давно я в лабораторию не заходил. У меня после начала эксперимента ведь тоже работы прибавилось. Из кабинета не вылажу…
– А я из лаборатории… – Коллеги вышли из поезда, прошли по длинному извилистому коридору, свернули направо, потом прошли немного вверх, вперед, вперед, вперед и снова направо, чуть-чуть спустились и повернули налево. Сели в другой поезд.
Андрей продолжил отчет о своих наблюдениях:
– …Конкурент с Беляком чуть хуже идут пока. Зато Профессор…
– Что еще за Конкурент? – Арнольд Яковлевич вопросительно посмотрел из-под очков.
– Это хомяк С-34-18… Я же вам говорил…
– Ах, да! – поморщился профессор. – Ты так и не избавился от этой дурной привычки давать имена объектам исследования?
– Так проще, Арнольд Яковлевич! На самом деле проще.
– Да ладно, твое дело… Только напомни, почему именно «Конкурент»?
– Ну, как же? – удивился Андрей. – Хомяк «Профессор» у нас изначально считался лидером. Значит, второй хомяк, к которому тоже подсадили хомяка-новичка, конкурент Профессора…
– Ты мне только из научного эксперимента крысиные бега не делай!… – пошутил Арнольд Яковлевич.
– Ну, хоть какое-то развлечения, а то от этих цифр уже голова устала. А тут хоть интересно наблюдать, кто кого…
– Ну, и кто кого?
– У вас же все цифры есть! Я каждый день их вам приношу в конце рабочего дня…
– Я их не смотрел еще… – профессор смутился, а потом возмущенно добавил. – Я же сказал, что не хочу в серьезном эксперименте работать с черновиками!…
Мужчины вышли из второго поезда, выбрались на поверхность, подошли к остановке автобуса и сели на пустую скамейку.
– Ну, так как там дела у Профессора и этого… Конкурента?… А у тех крыс, что одни начинают? Кто кого?
– Два хомяка, которые были помещены в отдельные кубы, осваивают лабиринт примерно с той же скоростью, как и все их предшественники. Я специально посмотрел архивы. Отклонение от среднестатистических показателей в пределах нормы. Зато братья этих двух хомячков, которые были помещены с Профессором и Конкурентом, показывают просто удивительные результаты! Профессорский Новичок уже самостоятельно бегает по лабиринту!
– В самом деле? – Арнольд Яковлевич, казалось, искренне удивился. – Зря я уже столько времени в лаборатории не показывался… А новичок Конкурента?
– Я его назвал Беляком, чтобы не путать. Беляк пока ходит за Конкурентом, но, судя по всему, через день-другой тоже начнет осваивать лабиринт сам.
– Значит, как я понял, Новичком ты назвал крысу, которую мы подсадили к Профессору, а Беляком ту, которую к Конкуренту?
– Да…
– Ладно, будем оперировать именами, – вздохнул Арнольд Яковлевич. – Раз ты по-научному не можешь…
Подошел автобус. Андрей с профессором зашли и спокойно заняли два места.
– То есть, по-твоему, старые крысы могут передавать опыт молодым, которые еще не знают лабиринта?
Андрей пожал плечами:
– По другому предварительные, да и чисто визуальные, результаты эксперимента объяснить нельзя.
– А какова разница в показателях между первой и второй парами молодых крыс?
– Просто огромная! Она выходит за рамки всех случайных отклонений. Так что «передача опыта» действительно происходит.
– Хорошо, – удовлетворенно сказал профессор. – Сегодня же посмотрю данные…
Профессор с ассистентом замолчали. Арнольд Яковлевич задремал. Андрей задумчиво смотрел в окно. Вскоре коллеги доехали до остановки «Институт», вышли, прошлись через лесок, вахту, вверх по лестнице и оказались в родном кабинете.
– Ну, иди, включай все, выпускай крыс, я сейчас подойду…
Профессор снял верхнюю одежду и уселся за стол, как обычно заваленный бумагами. Когда пришло время заглянуть в лабораторию, Андрей как раз усаживал в куб последнюю «крысу».
– Ну, показывай свое хозяйство!
– Давайте, начнем с Профессора и его напарника, – предложил Андрей. Ученые подошли к кубу номер семь. – Они довольно быстро уходят в лабиринт. Оба.
Задержавшись у седьмого куба, Арнольд Яковлевич с Андреем принялись разглядывать двух хомячков. Наконец один из них полез в лабиринт.
– Смотрите, смотрите, побежали! – почему-то шепотом сказал Андрей.
– Вижу… – кивнул Арнольд Яковлевич. – Это, значит, у нас пошел Профессор… Он не сменил, случаем, свой маршрут по лабиринту после подсадки второй крысы?
– Нет, ходит, как и раньше… В первые дни были небольшие отклонения от стандартного маршрута, но не надолго.
– Ясно. – Арнольд Яковлевич задумчиво следил за неторопливым бегом рыжего хомяка. – А второй объект… Как ты его там обозвал?
– Новичком…
– Подозреваю, что маршрут Новичка очень мало отличается от профессорского? – то ли вопросительно, то ли утвердительно сказал Арнольд Яковлевич. – Ведь если «передача опыта» работает, то передается только то, что старший успел освоить сам. А значит, маршрут подопечной крысы не должен уж слишком отличаться от маршрута ведущей…
– Я тоже так думал… Но это теоретически. На практике же… Кстати, что касается Конкурента с Беляком, то у них – все в соответствии с теорией! Беляк ходит по маршруту Конкурента и, судя по всему, не собирается искать что-то принципиально новое… А вот Новичок…
– Ого! – перебил ассистента Арнольд Яковлевич. – Он же практически сразу свернул!
– Вот я и говорю! – продолжал Андрей. – У Профессора с Новичком принципиально разные маршруты!
– Так, если мне память не изменяет, в середине тоннеля, по которому побежал Новичок, у нас стоит довольно сложное препятствие «Вертушка»? Обычно, крысы перед ней пасуют и поворачивают назад, словно из тупика…
Наблюдая за белым хомяком, Профессор замолчал.
– Ты смотри… – удивился он, увидев, как легко Новичок проскочил сквозь «Вертушку». – Почти без задержки!
– Я для интереса перерыл архивы по Профессору, чтобы выяснить, проходил ли он когда-нибудь за свою жизнь «Вертушку»… – начал Андрей.
– Молодец, что сам догадался это проверить! – Арнольд Яковлевич довольно хмыкнул. – Ну, и как?
– Не проходил! – Андрею было приятно, что его похвалили. – В списке освоенных Профессором препятствий «Вертушка» не числится!
Ученые еще какое-то время стояли и наблюдали за Новичком, потом перешли на другую сторону лабиринта и переключились на Конкурента с Беляком.
– Здесь все не так интересно, – сказал Андрей. – Беляк освоил только те препятствия и ловушки, которые знает Конкурент. Я тоже проверил это по архиву. Всего нового Беляк избегает. Если в своих нерешительных попытках самостоятельно исследовать лабиринт Беляк натыкается на что-то незнакомое, то сразу пасует и поворачивает обратно…
– Что же, так и должно быть, – кивнул профессор. – Я только такой результат и прогнозировал. «Передача опыта возможна только в пределах опыта ведущего…»
– Поэтому мне кажется, что Новичок сам по себе – уникальный хомячок…
– Не говорите ерунды, молодой человек! – почему-то раздраженно ответил профессор. – Все крысы одинаковы, и отклонения от нормы обусловлены либо стечением обстоятельств, либо неисправностью (в данном случае – болезнью) самого объекта исследования…
– Здесь я, при всем уважении, не могу с вами согласиться, – возразил Андрей. – Мне кажется, каждый хомяк – это индивидуальность. Так же как и у людей: каждый человек – особенный…
– Неудачное сравнение. Даже человеческая индивидуальность – это сентиментальное преувеличение. Все люди, по большому счету, одинаковы. Их, как вы выражаетесь, «индивидуальность» обусловлена все теми же внешними причинами. Примерно теми же, что и у крыс, только в другом масштабе. У вас, молодой человек, просто еще недостаточно жизненного опыта, чтобы понять, насколько люди примитивны и одинаковы! Что уж говорить о примитивных лишенных сознания крысах!…
Андрей промолчал. Он зафиксировал необходимые данные в черновой журнал, потом вместе с Арнольдом Яковлевичем перешел в кабинет.
Профессор продолжил начатый разговор:
– Кстати, это одна из причин, почему я против имен для объектов исследования…
– В смысле?
– Дать имя – это первый шаг на пути очеловечивания объектов исследования. А для серьезного научного исследования это недопустимо. Понимаешь?
– Не очень…
– Человек по своей сути отпетый антропоцентрист! Он на все смотрит через призму своего человеческого восприятия. Отсюда возникли пантеизм, политеизм, тотемизм и прочее. Человек с древних времен пытается приписать человеческие черты, чувства, характер и мотивы всему подряд: явлениям природы, животным, иногда даже планетам! Отсюда все эти многочисленные человекоподобные боги: бог ветра, грозы, океана… – профессор поморщился. – И вся это человеческая глупость начинается с того, что мы даем неодушевленному объекту, вроде крысы или неба, собственное имя. Понимаешь теперь?
– А разве животные – это неодушевленные объекты?
– Вот только не надо устраивать теологических споров! – презрительно усмехнулся Арнольд Яковлевич. – Впрочем, сам термин «неодушевленный» – антропоцентричен. Проще говоря: когда ты даешь той же крысе имя, ты уже не можешь к ней относиться нейтрально, а наделяешь ее и другими человекоподобными качествами: представляешь, как она «думает», наделяешь характером и прочее, прочее, прочее… Очеловечиваешь, одним словом. Это, может быть, и неплохо для какого-нибудь домашнего любимца, какого-нибудь там Мурзика или Шарика, но для объектов научного исследования – недопустимо… Понимаешь теперь?
– Смутно. То есть, если я правильно уловил, мы должны относиться к нашим хомякам в лабиринте, как, например, к движению электронов в магнитном поле?
– Именно! – профессор так обрадовался, что даже, сняв, возбужденно протер очки. – Хорошее сравнение! Движение наших крыс в лабиринте – это как движение электронов в магнитном поле!
– Но ведь электроны – это просто элементарные частицы, которые подчиняются законам физики, а хомячки обладают индивидуальностью…
– Да не обладают они никакой индивидуальностью! – профессор возмутился снова. – Вернее, обладают, но не большей, чем электроны. Вся разница в том, что тебе не придет в голову очеловечивать электроны, а хомяков – запросто!…
– Но ведь…
– И эти твои хомяки, подобно электронам, полностью подчиняются законам инстинкта. У электронов – законы физики, у крыс – законы инстинкта: пища, самка, сон, опасность. Вот и все. Понимаешь? Вся их деятельность, при кажущейся сложности по сравнению с электронами, сводится всего к четырем инстинктивным законам: найти пищу, совокупиться с самкой, поспать, избежать опасности. Так в чем же индивидуальность? Любое их движение по лабиринту можно объяснить тем или иным влиянием этих законов, так же как движение и траекторию электрона можно объяснить влиянием магнитных полей…
– Но ведь…
– Ты же изучал архивы? Через лабиринт прошло много поколений крыс, но все они всегда действовали одинаково. Погрешность минимальна и объясняется внешними причинами, то есть устройством лабиринта… Так что ставлю тебя «пять» за удачное сравнение с электронами, но «два» за упертый антропоцентризм, недостойный настоящего ученого…
– Но тогда получается, что человек ничем не отличается от хомяков? – Андрею наконец удалось вставить фразу в монолог профессора. – Если аналогия между мертвыми электронами и живыми хомяками верна, то тем более верна аналогия между живыми хомяками и живыми людьми…
– Живое, мертвое… – Арнольд Яковлевич опять поморщился. – Ладно, сегодня не будем рассуждать, чем отличается одно от другого, а то уже скоро время обеда… Что касается аналогии… Она не будет верна, потому что, в отличие от крыс и электронов, у людей есть разум… По крайней мере, у некоторых!
– А что такое…
– Только не спрашивай, что такое разум! – опередил профессор вопрос Андрея. – И чем отличается разумное от не разумного. Это разговор не на один день, а через полчаса – обед…
– Не буду, – согласился Андрей. – Просто я хотел сказать, что аналогия хомяки – люди гораздо естественней, чем электроны – хомяки. Ведь хомяки живые. Они, как и люди, чувствуют боль, беспокоятся, переживают, болеют… Они живут! А электроны просто действуют…
– Видимо, ты неисправим, – покачал головой профессор. – Мы о чем только что говорили? Животные подчиняются законам инстинкта. Их «боль», «беспокойства», поиск пищи – это просто инстинктивные реакции на раздражители. Как у амебы… Помнишь? На первых курсах вы должны были проводить этот опыт: помещаешь в воду кристаллик соли, и амеба бежит от него, помещаешь пищу – она бежит к ней. Чем же ее поведение отличается от поведения тех же электронов в магнитном поле, которых ты без колебания отнес к не живым? А если поведение не отличается, а просто подчиняется законам – пусть и разным – почему ты утверждаешь, что электроны – не живые, а амебы – живые?
– Ну, наверное, амебы тоже не совсем живые, – Андрей смущенно почесал подбородок. – Но ведь хомяки…
– А твои хомяки – просто более сложные амебы! Что и требовалось доказать! В чем отличие? Те же законы, разве что чуть более сложные. А разница в твоем восприятии электронов, амеб и хомяков всего лишь в антропоцентризме, о котором мы говорили! Тебе проще переносить человеческие представления на хомяков, чем на амеб и электроны, поэтому одних ты считаешь живыми, а других нет!
– Кажется, я наконец понял, что вы подразумеваете под антропоцентризмом, – Андрей сел в кресло и начал механически перебирать письменные принадлежности на стоявшем рядом журнальном столике. – Тогда все-таки, в чем, по-вашему, разница между живым и не живым?
– Я же сказал, что это долгий разговор… – профессор в который раз посмотрел на часы. – Но если кратко, то есть только одно принципиальное свойство, которое отличает живое от неживого…
– Какое? – встрепенулся Андрей.
– Свобода! – торжественно ответил Арнольд Яковлевич. – Живое обладает свободой. А свободно может действовать только человек. Животные подчинены жестким законам, которые они не могут преступить, а человек – может…
– Но человек тоже подчинен законам. Он должен есть, спать, работать, защищаться от опасностей…
– Да, но эти законы не абсолютны, как у электронов, амеб или хомяков. Электрон будет всегда лететь по одной и той же траектории, амеба всегда будет бежать от соли и стремиться к пище, хомяк всегда будет бежать по своему маршруту, а человек может отказаться от пищи и терпеть голод ради каких-то отвлеченных идей, он может преодолевать препятствия, несмотря на боль и опасность… Он может даже убить себя, несмотря на жесткий инстинкт самосохранения! Понимаешь?
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
