– Кажется…
– Ты слышал когда-нибудь, чтобы хомяки объявили голодовку при невыдаче зарплаты?
– Ну, у человека это можно было бы объяснить, как особо усложненный пищевой инстинкт… – хотел было продолжить дискуссию Андрей.
– Ладно, пора в столовую! – вставая из-за стола, с явным удовольствием произнес профессор. – Пойдем…
Спорщики вышли из кабинета, прошли по узкому коридору, спустились по лестнице на первый этаж, опять прошли коридор, свернули налево, открыли дверь и встали в очередь.
Через несколько минут они сидели за столиком и ели нехитрый обед. Андрею хотелось продолжить интересный для него разговор, но он знал, что во время еды профессора лучше не трогать, поэтому ел молча.
Когда они почти закончили, к столику подсел молодой аспирант из соседнего отдела.
– Как ваши крысы? – он вежливо спросил Арнольда Яковлевича.
– Ничего, бегают… – профессор впал в привычное для него послеобеденное добродушное состояние. Лицо Арнольда Яковлевича раскраснелось, он откинулся на спинку стула и почти ласково посмотрел сквозь очки на подсевшего к столику аспиранта.
– А как у вас дела в отделе? Все режете?
– Режем потихоньку…
Они втроем обсудили свежие слухи, обменялись новостями, после чего Арнольд Яковлевич с Андреем вернулись в лабораторию. Профессор заперся у себя в кабинете и вскоре задремал, обложившись бумагами так, словно с головой погрузился в работу, а Андрей пошел в лабораторию, где до самого вечера следил за хомяками, заполнял черновые листы и переносил накопившиеся за прошедшую неделю данные в чистовой журнал…
* * *
На следующий день Арнольд Яковлевич с самого утра решил заглянуть в лабораторию к коллеге, с которым они когда-то учились вместе. С огорчением узнав, что друг взял больничный, профессор Яковлевич вернулся к себе. Он хотел уже привычно засесть за рисование бесконечных закорючек, когда из лаборатории раздался возбужденный голос Андрея:
– Арнольд Яковлевич, идите скорее сюда!
– Что такое? – профессор встревоженно заглянул в лабораторию.
– Смотрите, что творится! – Андрей показывал пальцем в лабиринт. – Нет, все-таки наш Новичок – уникальный хомяк…
– Ты опять за свое? – Арнольд Яковлевич нехотя подошел. – Ну, и что особенного?
– Как что! Смотрите, Новичок ведет Профессора по своему маршруту! Через «Вертушку»!
– Хм! – словно не веря своим глазам, Арнольд Яковлевич, снял очки, протер и одел их снова. – Интересно. Обратная передача опыта?
– Судя по всему…
– Забавно, забавно… – казалось, новость не слишком заинтересовала профессора. – А у Конкурента?
– У него с Беляком все, как в ваших прогнозах…
– Понятно… – Арнольд Яковлевич пошел обратно в кабинет. – Ну, ты зафиксируй все, как обычно. Не думаю, что это случайное отклонение сильно испортит нам статистику…
Профессор вернулся в кабинет, сел за стол и, впервые за неделю, стал перебирать бумаги. На столе лежала папка с чистовыми данными, которые профессор вчера просил у ассистента. Арнольд Яковлевич открыл ее, лениво полистал, сделал кое-где стандартные пометки и вернулся к закорючкам. Неожиданно из лаборатории вышел Андрей.
– Арнольд Яковлевич, – сказал он смущенно. – Я давно хотел поговорить…
– Присаживайся…
Ассистент сел в кресло, положил ногу на ногу и продолжил:
– Какой смысл в нашей работе? Десять лет наблюдений, тысячи страниц данных, огромное количество потраченных средств, усилий… Зачем?
– Сегодня после обеда будут давать аванс за текущий месяц… – усмехнулся профессор. – Так что скоро узнаешь зачем!
– Арнольд Яковлевич, я же серьезно!… Я уже работаю почти месяц, но до сих пор не понимаю смысла нашего исследования. Все эти показатели, параметры… Зачем? Я два часа еду на работу, занимаюсь непонятно чем, потом два часа добираюсь домой… Какой смысл в нашей работе?
– Я же тебе недавно давал документы, где подробно расписано обоснование исследования «Лабиринт», которое я составлял десять лет назад. Ты их смотрел?
– Да, но…
– Исследование было утверждено. Причем утверждали его совсем не глупые люди. Выделяли средства, опять же…
– Я смотрел, но там все так закручено. У меня создалось впечатление, что в документах специально все написано так, чтобы никто ничего не понял… Вы можете мне просто, в двух словах, объяснить практический смысл нашей работы?
– У работы не всегда должен быть практический смысл, – строго ответил профессор. – Вон, например, Циолковский работал над проектами космических полетов, понимая, что на практике его идеи пока неосуществимы…
– Смахивает на демагогию, – буркнул Андрей. – Меня интересует практический смысл моей работы!
Арнольд Яковлевич нахмурился:
– Вы поосторожней со словами, молодой человек! Хорошо, я объясню тебе практический смысл… Сейчас ты на должности ассистента. Я понимаю, не слишком-то. Но это же не надолго. Под моим руководством ты напишешь кандидатскую. По нашим крысам и уникальному лабиринту. Тему можешь придумать сам, или я тебе подскажу. Защитишься, потом разработаешь под моим руководством свой проект, свой эксперимент. Защитишь докторскую… И пойдет-поедет! Понятно?
– Это понятно, – Андрей прикинул возможности роста. – Но я не о карьере, а о смысле работы вообще…
Профессор усмехнулся:
– Ну, ты еще о смысле жизни спроси!
– Именно! – приободрился Андрей. – В конечном счете, все сводится к вопросу о смысле жизни! Зачем работать? Чтобы зарабатывать на жизнь… Зачем зарабатывать на жизнь? Чтобы жить… А жить зачем?…
– Вопрос о смысле жизни бессмысленен по определению! – строго сказал профессор. – Я удивлен, что ты еще не пережил юношеские комплексы…
Андрей чуть не ошалел:
– Вы называете поиск смысла жизни юношеским комплексом?!
– Конечно! – профессор вновь, но на сей раз уже взволнованно, протер очки. – Каждый в юности проходит через это…
– Каждый?…
– Да. И чем разумнее человек, тем острее у него протекает эта болезнь. Я помню, как сам, будучи студентом, мучался над этим бессмысленным вопросом. Не поверишь, даже чуть не спился!
– И что? – Андрей смотрел на профессора широко открытыми глазами.
– А ничего! – раздраженно ответил профессор. – Слава богу, хватило воли удержаться. Зато я понял простую вещь: смысл жизни – это бессмысленное понятие. Надо просто жить. Найти хорошую работу, завести семью и спокойно работать, зарабатывая на хлеб себе и своей семье… Посмотри вокруг! Все работают. Каждый человек должен работать. Кому-то везет, и он, не слишком напрягаясь, зарабатывает на жизнь, а кто-то весь день пашет за жалкую зарплату. У нас работа не пыльная, а платят очень даже неплохо. Я считаю, что нашел свой путь в жизни… Если ты доверишься моему опыту, то сможешь тоже неплохо устроить свою жизнь. Я уже тебе говорил. Защитишь докторскую, а там, глядишь, я уйду на пенсию и отдам тебе проект «Лабиринт». У тебя будут свои ассистенты… Чем плохо? Или ты предпочитаешь на заводе пахать от звонка до звонка?…
– Я хочу понимать смысл, суть… Зачем я работаю?
– Человек должен работать. Это одно из основополагающих законов жизни. Хотя бы для того, чтобы не умереть с голоду… Почему я должен объяснять такие простые вещи взрослому человеку?!
– Знаете… – Андрей вдруг откинулся на спинку кресла. – Иногда у меня появляется такое чувство… Особенно, когда я еду на работу или с работы… Все эти подземные тоннели, переходы, эта беготня… У меня иногда возникает такое чувство, что я это где-то уже видел…
– Дежа-вю, – откликнулся профессор. – Стандартное, хоть и малоизученное свойство человеческой психики…
– Да? – Андрей потер переносицу. – Но мне почему-то становится так тоскливо. Я не понимаю, как можно работать и жить, не зная смысла…
– Пройдет, – перебил ассистента профессор. – Это у тебя затянувшийся юношеский комплекс «поиска смысла жизни». Он хорошо лечится работой, а еще лучше – женитьбой… Ты ведь не женат?
– Нет…
– Ах да, ты же мне говорил… – профессор усмехнулся. – Мой тебе совет – женись побыстрее, и все вопросы о смысле жизни как рукой снимет! Просто некогда будет об этом думать. Да и к работе будешь относиться серьезнее. Будешь уже не о смысле думать, а о том, сколько денег она приносит…
– Вы серьезно?
– Вполне, – кивнул профессор. – Мы с тобой опять заболтались. Так когда-нибудь и обед пропустим! Кстати, забыл предупредить. Я сегодня уйду сразу после обеда. У жены день рождения… Так что оставляю все полностью на тебя…
– Хорошо, – Андрей опять задумался о чем-то своем.
Профессор встал и пошел к двери.
– Ты так и будешь сидеть? Все самое вкусное разберут…
– Я не хочу есть, Арнольд Яковлевич… Дома вечером чего-нибудь перехвачу…
– Как знаешь, – профессор пожал плечами, затем иронично добавил: – Но зря ты это! Регулярная и хорошая еда – один из немногих смыслов жизни…
Арнольд Яковлевич вышел, привычно зашагал по коридорам и лестницам. После разговора с молодым ассистентом профессор Яковлевич чувствовал непонятное раздражение. Он невольно замедлил шаг – анализируя свое внутреннее состояние.
«Эх, Андрюша, разбередил ты старую болячку! – наконец признался сам себе Арнольд Яковлевич. – Я же прекрасно знаю, что по сути моя работа – пустышка. Это не проекты Циолковского и не теории Эйнштейна… Это просто работа для того, чтобы получать два раза в месяц цветные бумажки, на которые можно купить пищу, заплатить за квартиру, немного отложить про запас… Но ведь не все эйнштейны! Посмотри вокруг!… – Арнольд Яковлевич словно бы опять разговаривал с Андреем. – Все так живут! Приходило ли в голову искать смысл в своей работе, например, нашему вахтеру? Или ночному сторожу? Или уборщице?» – «Да, но вы ведь не вахтер и не уборщик, – отвечал в голове профессора невидимый Андрей. – Вы говорите, что вопрос о смысле жизни – юношеский комплекс, что он бессмысленен… Почему же вы сейчас так раздражены? Значит, этот вопрос не решен, а просто затерт куда-то вглубь…» – «Что ты понимаешь, юнец! Я тоже искал… Это проклятие интеллектуалов – искать то, чего нет! Но жизнь – бессмысленна! Это просто случайность! Случайное нагромождение белков, жиров и углеводов!» – «Вы же сами в это не верите… Белки не страдают, не любят, не ищут смысл жизни, наконец…» – «Ты просто еще не понимаешь… Жизнь тебя обломает, вот увидишь! Я…»
Арнольд Яковлевич остановился посреди коридора и перевел дыхание. Сердце покалывало. Профессор усилием воли отбросил болезненные мысли, сделал несколько шагов, решительно посмотрел вперед.
«Ничего, сейчас поем, поеду домой, подремлю сначала в автобусе, а потом и в метро. Сейчас там народу немного… Дома жена, гости… Отвлекусь…»
Профессор себя успокоил и, разглядев в конце коридора дверь в столовую, прибавил шагу…
Прожевав прихваченный из дома бутерброд, Андрей принялся наблюдать за перемещениями хомяков. Жизнь внутри лабиринта кипела. Тут и там по тоннелям бежали рыжие хомячки. Кто быстро и уверенно, особенно старожилы, которых было легко распознать, так как опытные хомяки были больше и упитаннее молодых. Кто-то пробирался неуверенно, то и дело останавливаясь и нерешительно заглядывая то в один, то в другой тоннель. Кто-то надолго застревал на перекрестке, не зная, какой путь выбрать. Кто-то часами сидел перед незнакомым препятствием, а кто-то пытался выбраться из ловушки…
– Для них это целый мир, – вслух сказал Андрей. – Огромный, непонятный, со своими законами и правилами… Пища, самка, покрутиться в колесе… Чтобы получить все это, надо долго и упорно бежать по лабиринту, преодолевая препятствия и ловушки. Им хорошо, они не задумываются зачем! Просто бегут…
Андрей заметил белое пятнышко. Подошел, пригляделся и узнал Новичка. Улыбнулся.
– Привет, – сказал Андрей. – Как дела, как жизнь?
Словно услышав, Новичок остановился, встал на задние лапы и понюхал воздух. Андрей тихонько рассмеялся.
– Да, Новичок, ты хоть и уникальный хомяк, – что бы там ни говорил профессор, – но все равно лишь хомяк… Ты так и будешь бегать по этому лабиринту всю жизнь. Может быть, сменишь несколько маршрутов, а не зациклишься на одном, как другие, но… Что от этого изменится? А ничего. Лабиринт останется лабиринтом. Сменой маршрута можно изменить лишь расположение препятствий, кормушек и ловушек… Кормушки-ловушки… Рифма, однако… – Андрей задумчиво смотрел на неторопливый бег Новичка. – Ты никогда не узнаешь, что есть большой мир. Что есть поля и леса, настоящее солнце и пища, растущая прямо из земли… Что… А надо ли тебе все это? Или это опять мой антропоцентризм, как говорит профессор? А ведь и правда, я невольно помещаю себя в твою шкуру и думаю, как был бы я несчастлив, бегая всю жизнь по лабиринту в дурацкой лаборатории… Но тебе-то все равно, не так ли, Новичок?
Белый хомячок опять остановился и посмотрел вверх.
– Какие у тебя грустные глаза… – удивился Андрей. – Тьфу, ты! И правда, я переношу собственное настроение на объект исследования! Наверное, профессор прав…
Андрей отошел от лабиринта и сел на стул рядом с рабочим столом. Стол был почти полностью завален папками и бумагами. Свободным оставался только небольшой кусочек в центре. Тут Андрей обычно заполнял ежедневные отчеты.
– Так все равно тебе или нет? – ассистент продолжил свои размышления. – Или ты чувствуешь, что живешь не настоящей хомячьей жизнью? Что тебя обманули и поместили в искусственный лабиринт, лишив солнца, травы, летнего ветерка, спелой осенней пшеницы?…
Андрей вдруг усмехнулся:
– Как хорошо, что меня сейчас не слышит Арнольд Яковлевич! Задал бы он мне за такие мысли!… Наверное, он прав, и ты, Новичок, всего лишь сильно усложненный электрон, перемещающийся под влиянием инстинкта. Что такое инстинкт? Это непререкаемый закон для вас, биологических электронов. Амеб, червяков и хомяков… Вот и все.
Андрей вдруг замер. Потом взял ручку, пододвинул к себе чистый лист бумаги и, сам того не замечая, стал выводить на нем бесконечные закорючки, похожие на сильно искаженные, связанные друг с другом восьмерки. Потом бросил ручку и продолжил:
– А для нас?… Так ли уж мы, люди, отличаемся от вас? Чем?! У нас те же законы. Мы работаем, чтобы было что есть, было где спать и с кем, чтобы обеспечить себе надежное существование… Все наши действия тоже можно объяснить инстинктивными законами! Вон человек изо всех сил стремится подняться по служебной лестнице… Для чего? Чтобы иметь хорошую клетку для сна ночью, хороший корм и красивых самок… Вон другой с утра до ночи пашет на заводе. Для чего? Чтобы было все, как у людей… Так в чем отличие?! Все наши действия объясняются инстинктивными или социальными законами! И если поверить профессору и принять то, что амебы – это просто усложненные электроны, а хомяки – усложненные амебы, значит, человек – это просто большой и сложный хомяк, лишенный шерсти и ходящий на двух ногах! В чем разница?! – Андрей схватил карандаш, но тут же сломал грифель, с силой ткнув его в лист бумаги. – В том, что у нас есть разум?… А в чем это проявляется? Может, у хомяков тоже есть разум и богатый внутренний мир, но мы никогда этого не узнаем, так как видим только их бег по лабиринту… А наш бег? Сон, работа, еда, подружка, сон, работа, еда… Чем наш бег по жизни отличается от их бега по лабиринту? Тем, что теоретически мы можем остановиться и попрать законы, которые непререкаемы для них? И все?!
Андрей увидел сломанный карандаш у себя в руках, вытащил из шкафчика стола точилку и стал остервенело, резкими движениями, крутить в ней карандаш.
– Да, и можем ли? Не теоретически, а практически… Какие там примеры приводил Арнольд Яковлевич? Терпеть физические лишения ради научного открытия? А само открытие ради чего? Чтобы наилучшим образом избавиться от тех же самых физических лишений! Чтобы было больше пищи, внимания женщин и меньше беспокойств… Самоубийство? Якобы пренебрежение основным инстинктом… Но когда совершается самоубийство? Когда появляются большие проблемы с выполнением каких-то других законов: банкротство (человек лишается защиты и пищи), бросает возлюбленная (потеря самки), слишком тяжело и больно существовать (инстинкт самосохранения)… Все можно уложить в схему! Так все-таки люди – это всего лишь большие и сложные хомяки, бегущие по своему большому и сложному лабиринту?…
Андрей встал и принялся ходить из стороны в сторону.
– Получается, что так… Но я же нутром чувствую – нет! Кстати, что это за нутро такое, которым можно чувствовать? Может, верующие люди правы, и в человеке есть душа, которая вечно куда-то рвется, что-то ищет? И это главное отличие между человеком и «живыми электронами»? Только что она ищет? Что чувствует?… – Андрей остановился и посмотрел на лабиринт. Он оказался напротив седьмого куба, из которого на Андрея сквозь полупрозрачную стенку грустными глазами-пуговками смотрел Новичок. – Свободы?…
Слово вырвалось как бы само собой. Андрей прислушался, словно убеждаясь, что это он сам сказал.
– Мое тело, как и у хомяков, ищет пищи, самок, удобств и сна, мой ум – карьеры, уважения и признания других людей, а чего хочет эта невидимая и неведомая душа, которой, как говорят многие, нет, но неясные желания которой отравляют жизнь каждого человека-хомяка?…
Андрей легонько постучал пальцем по стенке куба, в котором сидел Новичок. Хомячок сразу встал на задние лапы и заперебирал передними – словно старался выбраться.
– Что скажешь? – спросил его Андрей. – Может, именно свободы не хватает моей душе? Может, она хочет остановить этот бесконечный и бессмысленный бег по лабиринту в поисках пищи, самок и развлечений? Но разве одной свободой она насытится? Я чувствую, что нет. Есть еще что-то, но я не могу подобрать… – Андрей зашевелил губами. – Я смутно чувствую, но не могу подобрать слова… Может, ты знаешь?…
Андрей присел, почти вплотную разглядывая сквозь стекло маленького беленького хомячка. Тот по-прежнему перебирал лапками.
– Наверное, ты тоже хочешь свободы? – спросил его Андрей. – Но обречен всю жизнь бегать по лабиринту, который десять лет назад построил некий профессор, чтобы оправдать получение зарплаты для собственного бега по лабиринту…
Стараясь понять только что сказанное, Андрей вдруг замолчал. Новичок перестал пытаться бежать вверх по стенке куба, сел и стал смотреть сквозь стекло.
– Что же ты такой грустный-то? – повторил Андрей и, не дождавшись ответа, отошел к столу.
– А что такое свобода? Для тебя, Новичок, понятно. Для тебя свобода – это вырваться из искусственного лабиринта с его тоннелями, придуманными правилами и законами… А что будет свободой для меня, для человека? Большого и сложного хомяка!… – Андрей усмехнулся. – Может быть, то же самое?
Андрей посмотрел на часы. До конца рабочего дня еще два часа.
– Через два часа поеду домой… – тихо сказал Андрей. – Среди тысяч и миллионов таких же, как я. Давка в метро, поезда, со свистом уносящиеся в тоннель. Дома – немудреный холостяцкий ужин и телевизор…
Андрей вдруг подскочил со стула, словно мысль, пришедшая ему в голову, имела материальное воплощение в виде острого шила.
– А плевать!…
Ассистент подошел к двери в профессорский кабинет и осторожно заглянул в нее: Арнольд Яковлевич с обеда не вернулся, а, как обещал, поехал домой.
Андрей прошелся по кубам и рассадил всех крыс по клеткам. Выключил в лаборатории свет и приборы. Вышел в кабинет и запер за собой дверь, включил сигнализацию. Подошел к двери, ведущей в общий коридор. Остановился и прислушался к себе.
Сердце усиленно билось. Где-то в области живота что-то тревожно, но приятно ныло.
Андрей тихонько отворил дверь и выглянул в коридор. Пусто. После обеда сотрудники разошлись по лабораториям и… работали…
В любую секунду готовый сигануть обратно Андрей вышел, запер за собой дверь кабинета и, стараясь внешне сохранять спокойствие, зашагал по коридору к лестнице, ведущей вниз, на первый этаж.
«Только бы никто не попался на встречу!»
Сердце уже добралось до висков.
Вот и проходная. Пожилой вахтер уткнулся в книгу. Он тоже недавно пообедал.
Андрей не стал будить человека. Зачем? Стараясь не шуметь, пролез сквозь вертушку, благо еще не успел приобрести профессорских габаритов. Тихонько открыл дверь и вдохнул какого-то по-особому сладкого в этот день уличного воздуха.
Торопливо, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, Андрей зашагал по дорожке. «Только бы в окна никто не глядел…» Скоро молодой ассистент скрылся среди деревьев и перевел дух.
– Надеюсь, никому не придет в голову за оставшиеся два часа зайти в гости к Арнольду Яковлевичу? – Андрей немного постоял в придорожном лесу, подышал свежим воздухом, посмотрел на еще не темное небо и медленно пошел на автобусную остановку. На душе было тревожно, но одновременно с этим как-то радостно и приятно, словно бы удалось облапошить хитреца, которого до этого никому не удавалось обмануть.
Забираясь в автобус, Андрей усмехнулся:
«Надеюсь, профессорские „крысы“ не будут слишком возмущаться и не расскажут Арнольду Яковлевичу о необычно рано начавшейся ночи… Хоть какое-то разнообразие для них, бедолаг…»
Андрей вдруг почувствовал слабые угрызения совести. «Не думаю, что из-за одного дня полетит десятилетняя статистика!» – возмущенно ответил он ей.
Заплатив за проезд, беглец принялся смотреть в окно.
– А скорее всего, не изменится ничего… Ни-че-го… Как для них, так и для меня… – Андрей загрустил. – Один день ничего не решает… Просто «отклонение в пределах нормы», как говорит Арнольд Яковлевич… Два лишних часа. Что мне с них? Домой неохота. Может, проехаться по книжным магазинам, купить что-нибудь о смысле жизни? Сейчас всего полно. Может, что толковое попадется, а не только инструкции о том, как получше устроиться в лабиринте?…
Выйдя на несколько остановок раньше, чем обычно, Андрей направился к большому книжному супермаркету.
– Только кажется мне, что это один из тех немногих вопросов, для решения которого не найти готовых рецептов…
* * *
– Это что еще такое?… – Арнольд Яковлевич пришел на работу, привычно разделся, сел за стол, просмотрел бумаги… Сейчас он держал в руках странный рукописный лист, прикрепленный к ежедневному отчету из лаборатории, который составлял Андрей.
Профессор вчитался в непонятный лист: «Заявление. Прошу…»
– Это что еще такое?! – повторил Арнольд Яковлевич громче. – Андрей!
Ассистент вышел из лаборатории с виноватым видом:
– Да, Арнольд Яковлевич…
– Ты чем это занимаешься?!
– Только что хомяков закончил рассаживать…
– Я не о том! – профессор снял очки, но, не найдя, чем протереть, надел обратно на нос. – Что вот это такое?!
Арнольд Яковлевич потряс бумагой. Андрей тихо откликнулся:
– Заявление. По собственному желанию…
– Почему? – Арнольд Яковлевич вдруг успокоился.
– Устал…
– От чего это ты устал, интересно знать?
– От бессмысленности…
– И чем тебе поможет это заявление? – профессор насмешливо смотрел сквозь толстые стекла.
Андрей растерянно стоял в дверях и попытался что-то промычать:
– Ну…
Менторским голосом профессор отчеканил:
– Послушайте меня, молодой человек! Ваши внутренние метания – это ваше дело, но человек должен работать. Потому что таковы правила нашей жизни. Если ты думаешь, что безделье поможет тебе обрести смысл жизни, то глубоко ошибаешься. Если он и есть, то никак уж не зависит от того, где и как ты работаешь!… Если хочешь знать, ты просто слабак, который убегает при первых же трудностях!…
– Убегает?… – повторил Андрей. Он не ожидал такого напора.
– Именно! Если выражаться твоими упадническими терминами, ты хочешь поменять одну бессмысленность на другую, вот и все! И поверь моему опыту, лучше уж иметь дело с той, которую лучше знаешь, и за которую лучше платят!
Профессор криво усмехнулся. Андрей тихо ответил:
– Да, можно бежать по привычному тоннелю, а можно от отчаяния броситься в первый попавшийся боковой, но при этом все равно останешься в лабиринте… Извините…
Ассистент подошел к столу и протянул руку. Взял заявление с просьбой об увольнении и скомкал его в комок.
– Вот, молодец… – успокоился профессор. – И чтобы я больше таких глупостей у себя на столе не находил! Еще месяц без ассистента работать, это знаете ли… Как там наши крысы?
– Все как обычно… – откликнулся Андрей. – Только с Новичком что-то непонятное второй день…
– Новичком?…
– Ну, это молодой белый хомячок, которого мы подсадили к Профессору…
– Ах, да! Ты же мне говорил… – Арнольд Яковлевич равнодушно переложил пачку с отчетами с одного угла стола на другой. – Извини, пока данные не смотрю. Юбилей, знаешь ли. Старые друзья… Поздравления, тосты… Голова болит…
– Так ведь несколько дней уже прошло! – удивился Андрей.
– Ничего, до моих лет доживешь, поймешь… – Арнольд Яковлевич достал из кармана пиджака таблетку, положил под язык, налил в стакан воды из графина. – Это по молодости все на следующий день проходит, а вот… Ладно, иди, работай!
– Отдыхайте, Арнольд Яковлевич, – сочувствующе произнес Андрей и вернулся в лабораторию. Он подошел к седьмому кубу, остановился, развернул смятое заявление и перечитал.
– Да, это глупость… – вздохнул Андрей. – Это просто попытка убежать от бега! – Андрей усмехнулся невольному каламбуру. – А ведь чтобы перестать бежать, недостаточно сменить направление бега. Надо остановиться!… Так ведь Новичок? – Андрей повернулся в сторону седьмого куба, в котором, несмотря на утро, сидел белый хомячок.
* * *
– Арнольд Яковлевич… – Андрей выглянул из лаборатории. – Все-таки я хотел бы сказать на счет Новичка…
– Новичка? Ах, да! Ты мне недавно что-то говорил… – профессор лениво оторвался от листа бумаги, на котором что-то писал… или рисовал. – Что с ним такое?
– Не знаю, – пожал плечами Андрей. – Что-то странное творится… Он уже несколько дней не выходит в лабиринт!
– Как это?
– Не ходит и все! Весь день сидит в кубе. Как с утра посажу, так и сидит!
– Не может быть! – уверенно сказал профессор. – Как же он ест? А самки, что, к нему сами приходят?
– Нет, он просто сидит весь день и смотрит сквозь стекло… Я проверил! – заметив недоверие в профессорских глазах, добавил Андрей. – Я потому сразу и не сказал вам, что хотел убедиться…
– Ну, пойдем, посмотрим… – Арнольд Яковлевич встал и пошел в лабораторию, в которую не заходил уже больше недели. – Показывай…
Андрей подвел профессора к седьмому кубу и показал на белого хомячка.
– Сидит…
– Вижу… – серьезно сказал профессор. – И что, действительно уже несколько дней не ходит в лабиринт?
– Ни одной лапкой!
– Обычно молодые крысы не болеют, но все равно проверь-ка его…
– Ой, а я и не подумал! – стукнул себя по лбу Андрей. – Простите!
– Ничего… – снисходительно откликнулся профессор.
Андрей открыл дверцу в куб и осторожно вытащил Новичка…
– Пользоваться-то научился?… – недоверчиво спросил Арнольд Яковлевич, увидев, что ассистент подходит к хитрому прибору, расположенному совсем рядом с клетками.
– Теоретически, – сказал Андрей. – На практике еще не приходилось, необходимости не было. Но инструкцию изучал внимательно…
– Посмотрим… – Арнольд Яковлевич подошел вслед за ассистентом.
Андрей посадил хомячка в небольшой прибор, прикрепил к нему несколько пластинок и нажал пару кнопок.
– Хм! Странно, – сказал профессор, вместе с Андреем рассматривая показатели. – Абсолютно здоров…
– Я так и думал! – почему-то обрадовался Андрей. – Тут дело не в болезни…
– А в чем?
Андрей промолчал.
– Ладно, сажай его обратно! Надеюсь, он как следует проголодается и вернется к своему маршруту…
– Я же вам говорил, Новичок – очень необычный хомяк… – все-таки не удержался Андрей.
– Только не начинай снова!
Профессор поморщился.
– А как вы объясните его поведение с точки зрения инстинктивных законов?
– Да, очень просто. Его что-то напугало в лабиринте. Вот он, под влиянием инстинкта самосохранения, и боится снова туда войти. Через пару дней под влиянием пищевого инстинкта он снова побежит, никуда не денется…
– Да, пожалуй… – неохотно согласился Андрей. – А когда?
– Сколько дней уже сидит? – спросил профессор.
– Несколько… Я сейчас посмотрю в записях точно, – Андрей сделал несколько шагов к своему столу.
– Несколько?… Странно… – Арнольд Яковлевич снял и протер очки. – Ну, тогда или сегодня или, в крайнем случае, завтра побежит… Никуда не денется. Но держи меня в курсе. Еще не хватало, чтобы этот Новичок испортил мне результаты эксперимента!
– «Передача опыта»? – уточнил Андрей.
– Да нет, он мне может всю статистику подпортить, – мрачно сказал профессор. – И так уже придется думать, что делать с данными об этом его многодневном простое. На болезнь не спишешь… Здоровая крыса должна ходить по лабиринту, понимаешь?! Потому что там пища, потому что там самки! Понимаешь? – профессор не на шутку разволновался. – Завтра же утром мне на стол все данные по Новичку за последнюю неделю!
Хлопнув дверью, Арнольд Яковлевич покинул лабораторию.
Андрей посадил Новичка обратно в куб и стал с симпатией смотреть на него сквозь полупрозрачное стекло.
– Побежишь? – Белый хомячок не ответил. – Мне почему-то кажется, что никуда ты больше не побежишь, – сказал Андрей. – Нутром чую…
* * *
Арнольд Яковлевич ворвался в лабораторию:
– Я посмотрел данные!
Профессор был взволнован и раздражен.
– Это безобразие! Эта мерзкая крыса портит мне десятилетнюю статистику! То, что, судя по всему, она мне почти завалила эксперимент «передача опыта» – это полбеды!…
– Почему завалила? – не понял Андрей.
– Потому что успешным считается эксперимент, который идет в соответствии с теорией, а не… – профессор осекся. – Но это – ладно! Мелочи жизни… Беда в том, что я не могу уложить поведение этой чокнутой крысы в рамки статистических данных за десть лет! Понимаешь?…
– Смутно…
– Что тут смутного?! – разозлился профессор. – Сколько дней уже эта… этот хомяк сидит безвылазно в стартовом кубе?…
– Сейчас скажу точно… – Андрей сделал шаг по направлению к рабочему столу.
– Хомяк не может пренебрегать законами! – продолжал бушевать профессор. – Чтобы ты сказал, если бы электрон в магнитном поле вдруг полетел не в ту сторону?…
– Это невозможно…
– И то, что хомяк сидит неделю в кубе, наплевав на голод, наплевав на инстинкт размножения, на инстинкт самосохранения, в конце концов, тоже невозможно!…
– Разве за десять лет ничего подобного не было?
– Что-то подобное иногда случалось, но мы тут же ликвидировали неисправных крыс… А с этим мы запустили. Сейчас уже нельзя игнорировать данные. Ведь я серьезный ученый… Сейчас придется как-то корректировать…
Спустя секунду профессор немного успокоился.
– Но, в любом случае, крысу придется убрать. И чем быстрее, тем лучше. Эксперимент «передача опыта» повторим. Как там со второй парой?…
– У Конкурента с Беляком все идет в соответствие с вашими прогнозами…
– Хорошо… Значит, эксперимент мы повторим с новым материалом, а этот – ликвидируй…
– Ликвидировать? Как? – растерянно спросил Андрей.
– Что значит как? – профессор посмотрел на ассистента поверх очков. – Ах да! Ты же не знаешь… Вон видишь на окне бутыль с кислотой?
Андрей повернулся и кивнул.
– Открываешь осторожно крышку, берешь крысу и бросаешь туда… Быстро и чисто… Понятно?
– Понятно…
– И попроси в питомнике молодняка. Через какое-то время я хочу повторить эксперимент. Надеюсь, мне больше не попадется испорченная крыса…
Арнольд Яковлевич пошел к выходу. Перед самой дверью он обернулся и зачем-то сказал.
– Запомни, крыса должна бегать по лабиринту!…
Андрей подошел к седьмому кубу, открыл дверцу и вытащил покорного Новичка. Подошел к окну, с трудом, одной рукой снял притертую крышку с большой и тяжелой бутыли… Непроизвольно задержав дыхание, вытянул руку с хомячком вперед.
– Раз и нету… – сказал Андрей, глядя на мутную жидкость в бутыли. – Сколько твоих предшественников растворилось здесь?…
Андрей взглянул на хомяка. На человека смотрели маленькие черные глазки-пуговки. В них не было страха. Только надежда и доверие…
– Опять этот мой антропоморфизм! – с досадой сказал себе Андрей. – Ну, прощай, уникальный хомячок…
И Андрей разжал пальцы…
* * *
…В сердце екнуло. Не успел Новичок пролететь и сантиметра, как ладонь Андрея перехватила белого хомячка и с размаху прижала к груди.
– Не раздавил? – спросил испуганного зверька Андрей. – Ничего, все будет хорошо…
Молодой человек почувствовал, как тоска и досада, давившая изнутри еще секунду назад, исчезла.
Он посадил хомячка во внутренний карман пиджака, застегнул тот на пуговку.
– Сильно не хулигань, хорошо? – Андрей наказал Новичку. – А то у меня это единственный костюм…
Ассистент тщательно закрыл бутыль с кислотой, вернулся за стол и принялся заполнять ежедневный отчет. В графе «примечания» вписал: «Ликвидирован объект С-39-11. Причины…» Андрей задумался, а потом просто оставил свободное место.
– придумывает… – ассистент тихонько потрогал карман. Новичок сидел на удивление спокойно. – Оголодал, наверное…
Андрей встал из-за стола и подошел к двери, ведущей в кабинет.
– Арнольд Яковлевич, можно я сегодня на полчасика раньше уйду?
– От крысы избавился?
– Да…
– Молодец, исправляешься! А то была у меня до тебя одна ассистентка, так все время за нее от ненужного материала приходилось избавляться…
– Так можно?
– Ладно, иди, – неожиданно разрешил профессор. – Только крыс рассади по местам. Приборы и свет я, так и быть, сам…
Андрей радостно закрыл дверь. Прибравшись в лаборатории, он закончил заполнение отчета и уложил папки… Хомячок в левом кармане иногда шевелился, и Андрей старался все делать правой рукой. Было неудобно, но интересно.
Наконец, Андрей рассадил хомячков по ночным клеткам…
– Что, Профессор, остался ты без напарника! – сказал он упитанному рыжему хомяку из седьмого куба. – Скучать, наверное, будешь?
Профессор не ответил. Он смотрел на человека невидящим взглядом.
– Не расстраивайся, – сказал ему Андрей. – Скоро тебе другого посадят… судя по всему. Учи его как следует!…
Андрей закрыл за Профессором клетку, оделся и вышел из лаборатории.
– До завтра, Арнольд Яковлевич! – с улыбкой сказал Андрей, оказавшись в коридоре, за дверью кабинета.
– Хм! – удивленно откликнулся профессор. – Ты чего такой довольный? – но вопрос был задан уже закрытым дверям. – Понравилось крыс растворять?…
* * *
Андрей уже не помнил, когда в последний раз так радостно спешил домой. Новичок за пазухой тихонько шевелился: видимо, осваивался с непривычным жилищем. Хомячья природа начинала брать свое, и Новичок уже пытался что-то грызть… Чтобы успокоить приемыша, Андрей иногда прикасался к груди.
– Ну, потерпи еще немного. Поспи, что ли… – еле слышно говорил молодой человек, и Новичок на какое-то время замирал в кармане.
Андрей вспомнил детство. Как он семилетним пацаном возвращался с родителями из зоомагазина – поминутно заглядывая в коробку, которую гордо и никому не доверяя держал у себя на коленях. В коробке сидели два рыжих хомячка. Маленький Андрей каждый раз чувствовал непонятный трепет в груди, когда смотрел на них сверху… Ведь он тогда еще не знал, что взрослые и очень умные дяди называют эти живые, подвижные комочки всего лишь сложными электронами. Для Андрея они были не электронами, а маленькими людьми…
«Наверное, я не настоящий ученый, – без тени грусти подумал Андрей. – Потому что и сейчас для меня хомячки гораздо больше похожи на людей, чем на амеб или электроны…»
Андрей вышел из автобуса, спустился в подземный переход при метро, но не побежал, как обычно к поездам, а прошелся по киоскам. Он не знал, что конкретно ищет, но когда в киоске с безделушками увидел красивый, декоративный домик, немедленно его купил и, удовлетворенный, поспешил дальше.
Дома, едва скинув верхнюю одежду, Андрей полез в кладовку. Нашел фанерный почтовый ящик и старую меховую шапку.
– Пойдет на первое время…
Ящик был поставлен в углу, шапка разрезана и выложена на дно. Андрей вынул покупку, придирчиво ее осмотрел и поставил в угол ящика. Набросал каких-то тряпок и деревяшек…
– Годится! – наконец, решил Андрей и осторожно полез за пазуху…
Новичок сидел в ладонях спокойно, моргая глазками-пуговками и слегка шевеля усиками.
– Что, пригрелся? – улыбнулся Андрей. – Повезло тебе, Новичок! Вместо банки с кислотой попал ко мне… Хомячок не должен бежать по лабиринту, хомячок должен счастливо жить в собственном домике, свободно бегать, где хочет, и дремать в теплых человеческих руках…
Андрей погладил Новичка пальцем.
– Да ты совсем домашний! – удивился Андрей. – Не боишься. Сидишь в ладонях, как у себя дома!
Новичок и вправду совсем не собирался куда-то убегать.
Андрей тихонько посадил его в ящик. Хомячок сразу встал на задние лапки и принялся пробовать носом воздух. Потом медленно прошелся по новому жилищу, забрался на декоративный домик и выглянул за стенки ящика.
– Что, сразу пойдешь изучать квартиру? – спросил Андрей. Но хомячок только пошевелил усиками и спрыгнул обратно, на дно ящика. – Правильно, не все сразу…
Юноша присел рядом и долго наблюдал за хомячком.
– Пожалуй, тебе надо дать другое имя, – решил Андрей, глядя, как Новичок начал выбирать подходящие по его мнению тряпочки и мех, затаскивая их в маленький пластмассовый домик. – Отныне я буду звать тебя Счастливчиком! Согласен?
Бывший Новичок только пыхтел в ответ, изо всей силы пытаясь затащить сквозь маленькую дверцу декоративного домика большой кусок меховой шапки. Не справившись, хомячок сел и со знанием дела стал раздирать его длинными зубами.
– Тьфу на меня! – вдруг опомнился Андрей. – Ты же несколько дней голодный! Вот хозяин у тебя, да?…
Андрей быстро встал и пошел на кухню. Заглянул в холодильник, потом в шкаф, где, по идее, должна была быть какая-то крупа… в хлебницу. Андрей все-таки насобирал какой-то подходящей для хомяка еды, налил в блюдце воды. Вернулся в комнату и поставил все это в противоположный от домика конец ящика.
Счастливчик отвлекся от своего важного дела. Подошел, попил воды и вернулся к обустройству будущей спальни.
– Не понял! – очень удивился Андрей. – Ты что, не голодный?! Только не говори, что Профессор тебя подкармливал, пока ты весь день в кубе сидел!
Андрей засмеялся.
– Представляю, что скажет мой профессор, если я ему про это расскажу! Нет, лучше ничего мне не говори! Буду лучше думать, что ты неделю сидел голодным и не проголодался!…
Андрей не выдержал и ласково погладил Счастливчика по спинке.
– Кстати, насчет твоего друга… – задумался Андрей. – Наверное, тебе будет скучно одному? Хочешь, я его из лабиринта притащу?…
При этих словах Счастливчик вдруг прекратил работать и встал на задние лапы. Казалось, он быстро-быстро кивает. Андрей опять засмеялся.
– Вижу, что хочешь! Только пока не получится. Он слишком исправно бегает по лабиринту. Ему надо остановиться, и тогда мой профессор его спишет… На пенсию, в банку с кислотой… – Андрей на секунду помрачнел. – Вот тогда я его и стащу для тебя, хорошо?…
Счастливчик в последний раз кивнул и вернулся к работе.
– Все-таки, какой ты милый! – Андрей не выдержал, вытащил хомячка из ящика, дунул, чуть не коснувшись носом, погладил и посадил обратно. – Ладно, занимайся!
Андрей снова пошел на кухню. Сделал простенький бутерброд. Заварив свежего чая, поужинал. Потом полистал газету и вернулся в комнату. Хотел включить телевизор, но вместо этого подошел к фанерному ящику и посмотрел внутрь. Словно почувствовав взгляд, хомячок прекратил рвать тряпки и поднял мордочку.
– Слушай, Счастливчик! – серьезно спросил Андрей. – А почему ты остановился? Почему перестал бежать по лабиринту?…
Человек присел на корточки, словно и вправду ожидая ответа.
– Неужели ты чувствовал, что твоя жизнь – не настоящая. Что не это предназначено хомякам, что они совсем не должны каждый день бежать по бессмысленному лабиринту, что у хомяка, на самом деле, должен быть свой домик, свобода и любящий хозяин…
Юноша задумчиво смотрел в маленькие необычайно умные глазки белого хомячка.
– Знаешь, Счастливчик… – начал Андрей. – Я только сейчас понял одну вещь… Я хочу признаться…
Андрей, словно бы в смущении, почесал себя за ухом.
– Я ведь не только по доброте душевной спас тебя… Я только сейчас понял это… Где-то глубоко-глубоко и очень нерационально, – только ты никому не говори!… – я надеюсь, что когда-нибудь… когда я остановлюсь… меня тоже спасут… Я ведь тоже в лабиринте… Нутром чую!… И где-то есть другой, настоящий мир, предназначенный для человека… Я обязательно остановлюсь и найду его, Счастливчик! Обязательно…
* * *
Счастливчик потихоньку осваивал новый мир.
Мир был огромен и совсем не похож на прежний. Не было тоннелей и ловушек, обязательных маршрутов и строгих правил… Счастливчик узнал, что такое Свобода! У него был уютный ночной домик, который он мог покидать, когда хотел. Вначале Счастливчик бросился с энтузиазмом изучать новый мир, но тот был слишком огромен!…
А еще… А еще Счастливчик узнал, что такое Любовь… Иногда он словно бы оказывался в теплых-теплых больших-больших лапках, слышал откуда-то сверху громкое красивое урчание. От него на душе становилось очень легко и хотелось ответить. Вскоре Счастливчик убедился, что урчание – это, действительно, речь. Что это Любовь разговаривает с ним, со Счастливчиком. Иногда хомячок даже что-то понимал… Или ему казалось, что понимал…
А еще Счастливчик иногда скучал по Профессору…
Счастливчик и не думал, что так привяжется к старому хомяку, который когда-то, в другом мире, учил его Жизни… И Счастливчик был почему-то уверен, что они еще встретятся, и уже он, которого когда-то называли Новичком, поведет Профессора по Жизни, настоящей жизни для хомяка…
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
