Знаки и деятельность (стр. 3 )

Но, чтобы установить отношение между процессом и организованностью материала, надо сам процесс остановить, представить его в какой-то статической форме. Именно этой цели служит понятие структуры и изображения процесса в виде структуры. В общем и целом вся эта процедура выступает как "наложение" на уже существующую организованность новой структуры.

7) Взаимодействие между структурой и организованностью приводит, с одной стороны, к изменению и перестройке организованности, а с другой стороны, - к изменению структуры. Однако, первоначально мы не можем относить эти изменения ни к одному ни к другому, ибо единственным подлинным результатом этого взаимодействия является нова организованная структура или что-то уже по-новому сконструированная организованность.

Весьма существенным здесь сказывается временные отношения между рассматриваемыми нами процессами. Если они совершенно не совпадают во времени, лишь следуют друг за другом, то говорить о каком-либо взаимодействии самих процессов как таковых не имеет смысла. В этом случае первый процесс через созданную им организованность влияет на второй, он особым образом организует его; второй процесс никак не влияет на первый. Если мы тоже самое отношение рассматриваем с точки зрения организованностей, то дело выглядит иначе: второй процесс влияет на организованность, созданную первым процессом, ломая и перестраивая ее. Если процессы хоть в какой-то мере совпадают друг с другом во времени, то мы можем и должны ставить вопрос о возможностях слияния или суперпозиции процессов. В самом общем случае между процессами должно существовать какое-то отношение, например, отношение регулирования или управления. Здесь могут складываться самые причудливые комбинации: например, два процесса могут происходить на разном материале, но при этом одновременно и параллельно отображаться на один и тот же третий материал и таким образом соединяться или связываться в нем.

Результаты наложения структуры на уже существующую организованность могут фиксироваться нами путем сопоставления двух организованностей - исходной и новой. Тогда второй процесс и, соответственно, втора структура будут выступать как то, что может и перестраивает исходную организованность. В таком случае мы, естественно, не можем говорить об изменении самого процесса или структуры, мы представляем их как особого рода фикции, реконструированные нами причины или источники зафиксированных изменений организованности, чтобы реконструировать этот процесс или соответствующую ему структуру с учетом возможных изменений их, происходящих под влиянием той организованности материала, на которую они накладываются, нужны какие-то дополнительные данные, в частности, реализация рассматриваемого процесса на других организованностях материала или же - идеально мыслимый случай - вне всяких организованностей.

Реконструировав второй процесс и соответствующую ему структуру, мы можем сопоставить их с представлениями первого процесса и первой структуры. Тогда на формальном уровне мы можем обсуждать возможные связи и отношения между разными процессами и, соответственно, между разными структурами, которые, как мы знаем, накладываются или могут накладываться на один материал.

8) Получив таким образом три ряда соответствующих друг другу изображений: в первом ряду два процесса с формально установленными связями и отношениями между ними, во втором ряду две структуры с формальными связями и отношениями*, в третьем ряду последовательно сменяющие друг друга организованности материала, мы можем обратиться к третьему процессу, характеризующему исследуемый нами объект и повторить все описанные выше процедуры по новому кругу.

Примечание. Второй ряд здесь является самым сложным, т. к. именно он представляет уровень оперативных единиц. Он сам раскладывается как бы на два подслоя: в одном лежат структуры, фиксирующие характер и строение независимых друг от друга процессов, в другом - структуры, соответствующие организованности и полученные из сопоставления организованностей друг с другом.

Рассматривая второй подслой в сопоставлении с первым, мы получаем обоснование метода восхождения от абстрактного к конкретному. По сути дела, этот метод тогда выступает как средство перевести анализ взаимодействий процессов в анализ изменений, сопоставлений следующих друг за другом организованностей.

Существенным моментом здесь является также то, что структуры, изображаемые нами во втором ряду, не только соотносятся нами в сопоставлениях, но кроме того связаны друг с другом через организованности. Именно эти связи мы часто называем "регулированиями", "управлениями" и т. п.

ВОСПРОИЗВОДСТВО - ОСНОВНОЙ ПРОЦЕСС,
ЗАДАЮЩИЙ ЦЕЛОСТНОСТЬ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ.

Принцип воспроизводства не раз уже формулировался нами в различных статьях. Общие характеристики процессов воспроизводства деятельности и фиксирующие его структурные схемы описаны в них довольно подробно и здесь не имеет смысла повторять это снова. Поэтому я ограничусь лишь констатацией того, что анализ и описание всех этих процессов достаточно точно соответствует общей схеме, приведенной выше. В дополнение тому, что там уже описано, можно отметить лишь несколько методологически важных моментов.

1) Исходные структуры носят преимущественно функциональный характер и почти не учитывают возможных материальных реализаций.

2) Основными категориями, в соответствии с которыми развертываются схемы, являются пара: "процесс - механизм".

3) Обращение к категориям процесса и механизма заставляет все врем пользоваться со стороны между исходным материалом и продуктом или результатом, со стороны процесса, переводящего первое во второе, схема оказывается вместе с тем неограниченной со стороны механизма. Поэтому, выделив и изобразив исходный процесс, ограничив схему с этой стороны, мы затем ставим вопрос о тех механизмах, которые обеспечивают существование этого процесса, а чтобы ответить на него, вынуждены выходить за рамки уже очерченной схемы и дополнить ее новыми элементами и связями. Относительно этих дополнений исходная схема может рассматриваться двояко:

а) как изображение всей целостности объекта, взятое с одной стороны, а именно со стороны первоначально определенного процесса; в таком случае все дополнения должны рассматриваться как лежащие как бы внутри исходной схемы и уже охваченные ею;

б) как изображение одной лишь части объекта, именно той, которая трактуется нами как превращение или преобразование исходного материала в конечный результат; в таком случае все дополнения рассматриваются как лежащие вне исходной схемы и фиксирующие другую часть объекта.

Однако развертывание схемы в соответствии с категорией "процесс - механизм" не сводится лишь к дополнению исходной схемы новыми элементами и связями. Такое развертывание обязательно предполагает и включает в себя перестройку исходной схемы и принципиальное изменение смысла и содержания ее.

Действительно, предположив существование процесса, переводящего некоторый объект из состояния А в состояние В, а затем поставив вопрос о том, как, посредством какого механизма, т. е. за счет каких других процессов, он осуществляется, представляем его как чистую форму, а объективность приписываем уже другим процессам, те, которые включаются нами в механизм. Схематически эту смену смысла и содержания можно представить в последовательности трех изображений:

А----А----А

С----С----С

В----В----В

Переход от изображения процесса к изображению осуществляющего его механизма весьма сложным образом связан также с переходом от чисто функциональной схемы к схеме, фиксирующей также то, что называется обычно материалом и организованностями материала, но это вопрос требует специального, притом весьма детального обсуждения,

ПЕРВОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ СЕМИОТИЧЕСКИХ ЭЛЕМЕНТОВ.

Задав в качестве основного и исходного процесса, характеризующего деятельность, процесс воспроизводства, построив структуру, фиксирующего в самом общем виде механизм этого процесса, изобразив в ней отношения между социальными системами и системами норм культуры, мы получим возможность дать первое, с нашей точки зрения, предельно общее и лежащее в основании всех последующих различений и классификаций определение знака или, что то же самое, семиотического элемента деятельности.

Это определение отличается от всех других известных нам, в том числе и от определения, приведенного в книге А. Шаффа, тем, что в основании его лежит не процесс коммуникации между индивидами, из которого обычно исходят исследователи, а значительно более широкий и фундаментальный процесс трансляции культуры. Это определение соответствует также новейшим тенденциям, которые включают в число знаков не только речь, язык, картины, музыку и т. п., но любую вещь, искусственно созданную человеком. Этот тезис был очень четко и резко выражен в докладе Бермана и, как мне кажется, правильно суммирует опыт теоретических и эмпирических исследований, проведенных в последнее время. (Прим. 9)

С этой точки зрения любая вещь является не только объектом нашего оперирования - это лишь одна ее сторона -, но также всегда и знаком. Мы не только действуем с вещами окружающего нас мира, преобразуя их к одному или иному виду, но также понимаем их, находим в них определенный смысл, приписываем разнообразные значения и содержания. Чтобы какая-то вещь могла стать объектом нашей деятельности, она сначала должна стать знаком, точнее, должна предстать перед действующим человеком в качестве знака. Это достигается всегда благодаря тому, что сталкиваясь с какой-то вещью, человек прежде всего опрокидывает на нее массу эталонов и эталонных представлений, фиксируемых в нормах его культуры. При это он автоматически разлагает вещь на форму, которая соответствует его нормативным представлениям, и материал, к которому эти нормативные представления относятся.

Однако, такое представление знака является лишь самым первым. Оно опирается на такую модель деятельности, в которой отсутствуют почти все определения. Эта модель настолько абстрактна, что ее бессмысленно прикладывать к реальности: любое фиксируемое нами явление, любая вещь оказывается также и знаком. Но это не отвергает значение и смысл приведенного выше определения. Его смысл и назначение состоит в том, чтобы выделить первый процесс и, соответственно, первую структуру, в рамках которой будут развертываться все дальнейшие определения знака. Но эти определения должны быть развернуты на основе развертывания самих моделей, прежде чем мы получим возможность и право прикладывать эти модели и определения к реальности. Иначе можно сказать, что сформулированное выше определение задает необходимые, но пока это отнюдь недостаточные признаки знака.

Дальнейшее развертывание схем деятельности, происходящее по схеме категорий "процесс - механизм", вносит в исходные структуры воспроизводства все новые элементы и связи. Как следует уже из первоначальных схем, это развертывание идет параллельно по двум сферам - социальным системам или ситуациям и нормам культуры. Раньше или позже все нововведения, возникшие в социальных системах, отображаются в системах культуры в виде определенных норм, т. е. переходят в процесс трансляции. Обе сферы как бы замкнуты друг на друге и объединяются непрерывно развертывающимися структурами деятельности.

В других работах мы специально обсуждали возможные направления и способы развертывания систем деятельности и давали образцы тех структур, которые при этом получаются.(Прим. 10) Сейчас нам важно подчеркнуть, что каждое из этих направлений развертывания дает особую структуру, которая может рассматриваться нами, во-первых, как особа связка социальной системы с системой трансляции норм культуры, а, во-вторых, как особая связка или кооперация деятельностей разных индивидов. Все эти типы связей (или связи кооперации) должны быть специально исследованы. Поэтому мы предполагаем или можем предположить, что уже существует или должна существовать типология основных видов кооперативных связей, равнозначная, по сути дела, типологии основных, относительно замкнутых и ограниченных структур деятельности. Если пользоваться аналогиями из других наук, то можно назвать эти структуры "оперативными единицами деятельности".

Вместе с данным шагом развертывание схем деятельности происходит перестройка того элемента исходной структуры, который мы назвали семиотическим. И дело здесь не только в том, что в схеме появляются новые дополнительные элементы, наоборот, весь этот процесс напоминает скорее разложение некоторого исходного материального элемента на все более сложные системы связей. Внешне дело выглядит так, что материальный элемент как бы испаряется, а вместо него остаются как бы иерархические структуры, т. е. чистые решетки. Это впечатление возникает потому, что мы выбрали такую процедуру анализа: от предельно широких и абстрактных функциональных систем объекта к внутреннему строению функциональных элементов. Если бы мы выбрали обратное, чисто конструктивное направление движения - от исходно заданных элементов конструктора к все более усложняющимся композициям, то такое впечатление на возникло бы. Когда в конце Х1Х и начале ХХ века эти особенности движения от широких функциональных схем к их внутреннему строению были отчетливо выявлены и стали предметом специального анализа, то сразу же обнаружилась неадекватность традиционных категорий материи или материала: представление о материи связывалось с доатомистическими представлениями непрерывной и плотной массы вещества, эти представления интересно сравнить с рассуждениями Галилея о законах существования пустот в материи: именно здесь в деталях обсуждалась логика работ с объектами корпускулярного строения; однако, в то врем не было достаточно данных для принципиального изменения категорий, ибо были утеряны исходные оппозиции, в которых она впервые вводилась. Как известно, делались попытки определить ее, исходя из отношения между познающим субъектом и объектами его познания. При всех своих недостатках это определение привело к пониманию того, что связи и отношения тоже являются компонентами материала. Поэтому сейчас нас не должна пугать проблема интерпретации результатов нашего анализа, идущего от широко функциональных схем к определению строению их элементов.

Если мы рассмотрим с точки зрения сформулированных выше принципов исходное представление знака, то заметим, что по мере развертывания внутренних структур элементов, исходные функциональные противопоставления будут всегда сохраняться, а, следовательно, будет сохраняться основание исходного определения, но в дополнении к нему будут фиксироваться все новые и новые функциональные отношения, которые в связках и пересечениях друг с другом, т. е. фактически в своей структуре, будут задавать новые, более полные и более конкретные основания или новых определений знака, двигаясь таким образом, мы будем получать, с одной стороны, все более конкретные модели и определения знака вообще, а с другой стороны, типологию знаков, полученную не формальным путем, а на основе специальных онтологических моделей.

Не обсуждая конкретных шагов подобного развертывания модели знака, хочу, в соответствии с общим методологическим замыслом доклада, обсудить некоторые принципиальные проблемы, связанные с различием натуралистического и деятельностного представления знака.

Исходная ситуация и задача этого обсуждения могут быть воспроизведены указанием на один парадокс (или подобие парадокса), с которым мы сталкиваемся при обсуждении форм существования знака. Этот парадокс возникает в силу того, что мы начинаем употреблять обычные натуралистические представления о существовании моделей применения к деятельности, и там эти представления сразу же разрушаются. Мы воспроизводим этот парадокс, но не в канонической форме противоречащих друг другу высказываний, а в форме несколько более сложных описаний, фиксирующих определенные стороны наших моделей и отношение друг к другу.

1) Обращаясь к истории науки, можно сказать, что все классические апории, антимонии и парадоксы получались именно на модели, фиксировали несовместимость разных моделей и разрешались путем создания таких моделей, которые соединяли в себе стороны, казавшиеся раньше несовместимыми; связь двух противоречащих друг другу суждений была лишь внешней формой.

/1/ Согласно принципам натуралистического представления, знак должен существовать как одни целостный объект, противостоящий мышлению, противоположенный ему, т. е. "положенный против"; поскольку мышление является одним из видов деятельности, мы можем сказать, что знак предстает как одна вещь или одни объект, противопоставленный деятельности вообще, как нечто существующее вне деятельности и независимо от нее.

/2/ Согласно принципам деятельностного подхода, знак, подобно всему остальному, должен и может существовать лишь как предмет практической чувственной деятельности ( здесь в понятие практической чувственной деятельности включается также и инженерно-конструктивна деятельность; "практика", таким образом, выступает как все, что преобразует и создает предметный мир, т. е. мир "предметов"). Как предмет он одновременно противостоит деятельности и включен в нее; это какое-то весьма странное (пока), промежуточное существование знака.

/3/ Согласно принципам теоретико-деятельностного анализа знака и знаковых систем, знак существует и только может существовать как некоторый момент или компонент деятельности. В этом своем качестве он не может противостоять деятельности не может быть ни объектом, ни предметом ее.

Поскольку мы предполагаем, что деятельностное представление является универсальным и должно лежать в основании всех других представлений, то, следовательно, мы должны построить такое структурное изображение деятельности и так внутри нее задать знаки, чтобы в ней органически объединялись и сливались все три указанные выше представления. Это и будет означать создание такой модели знака, которая будет преодолевать обсуждаемое методологическое затруднение.

Основная гипотеза состоит в том, что указанные выше представления знака можно соединить в единую картину существования его за счет связей кооперации: относительно каждого места внутри этой кооперации знака будет иметь свое особое существование, а взятые вместе в рамках единой структуры деятельности эти места дадут ему весь набор возможных существований, связанных друг с другом структурно. В одной позиции знак будет выступать как момент деятельности, не противостоящий самой деятельности в качестве предмета или объекта, в другой позиции он будет выступать как предмет деятельности, в третьей - как объект мышления, и при этом в целом он все время будет оставаться во всех этих формах внутри деятельности и все его формы существования, благодаря механизмам деятельности, будут замыкаться в одну целостную структуру.

Одним из возможных примеров подобной кооперации деятельности может служить связка из семи весьма общих позиций.

Первые две позиции мы получим, изображая двух индивидов, осуществляющих совместную деятельности и обменивающихся при этом какими-то сообщениями, помогающими им добиваться нужного результата. Сами сообщения, также как и парадигма языка, с помощью которых они строятся, не являются ни предметами, ни объектами деятельности этих индивидов; предметы и объекты их деятельности лежат в плоскости самой их практической деятельности, а речевые сообщения просто сопровождают эту практическую деятельность, являясь по отношению к ней эпифеноменами; вместе с тем, эти сообщения весьма существенны дл деятельности - без них она просто не может осуществляться, - и в еще большей мере они существенны для воспроизводства деятельности, ибо фиксируют отрицательный и положительный опыт первой ситуации. Поэтому сообщения, возникающие в процессе деятельности, вместе с их содержанием и смыслом включаются в процесс трансляции; нередко, как мы уже сказали, деятельности, подобная той, какая была осуществлена в исходной ситуации, просто невозможна; в силу этого речевые сообщения становятся необходимыми средствами для третьего индивида, желающего воспроизвести подобную же деятельность, или, если говорить в еще более сложной форме, решить аналогичные задачи.

Специально отметим, что подключение третьего индивида в общую связку деятельности с первым и вторым позволяет объединить в рамках одной структуры процессы коммуникации и трансляции.

Для характеристики заданной таким образом структурной деятельности, в принципе, без относительно к задачам трансляции, без учета той ситуации, в которой придется действовать третьему индивиду, часто оказывается малоподходящим и малодейственным для этой ситуации. Третий индивид, конечно, использует эти сообщения в качестве средств, ибо у него, как правило, нет других, но это нередко приводит к неудачам, разрывам в деятельности. Поэтому оптимальной будет такая структура деятельности и естественно такая кооперация деятелей, при которой тексты сообщения не только создаются в процесса коммуникации, но также еще и перестраиваются, перерабатываются особым образом, с учетом самого процесса трансляции и тех ситуаций, в которых эти сообщения будут использоваться в качестве средств деятельности. По сути дела, это пожелание равносильно утверждению, что в связи с обрисованной выше структурой деятельности, по поводу нее и даже в каком-то смысле над ней, создается, пристраивается или надстраивается другая структура деятельности, целью которой является преобразование тех сообщений, которые родились в процессе коммуникации.