Второй врач. Да что Вы говорите! Тиранка она что-ли?
Врач. Латентная, скорее всего. Чрезмерная опека, переходящая в полный контроль. Давит она мальчика. Как сюда-то согласилась отправить – даже в голове не укладывается! Он когда на массаж к нам пришёл, вздрагивал от каждого прикосновения. Уж не бьёт ли она его дома? Вот я Людмиле Ивановне ещё в феврале сказала, что нужно обратить внимание на его заикание... Градусник запищал.
Врач. Ну что ж, золотце, ты у нас приболела. Тридцать семь и пять. Сейчас дадим тебе таблеточки и пойдёшь сразу к себе в палату, хорошо?
Юлька. Хорошо, а на ужин уже нельзя?
Врач. Ужин тебе принесёт медсестра, и заодно ещё раз измерит температуру.
Фро, а на ужин мне принесли стакан чая и холодную склизкую кашу. А девчонки потом мне сказали, что в столовой их кормили картошкой с сосисками. Мне, получается, перепутали и принесли завтрак вместо ужина. Хотя есть мне почти никогда не хочется. Тут можно спокойно себе не есть и никто ничего не скажет. Дома такое не прокатит. Ещё мне очень жалко Эльдара. За окном падает снег. Мартовский. Я лежу и старею. Летом мне будет целых тринадцать. Там уже недалеко до двадцати, и всё – старость. У меня уже будут свои дети, и я как мама буду работать и носить бигуди. За мной будут бегать маленькие кактусы и колоть своими иголками, а я буду делать вид, что они не кактусы, а безобидная герань и мне совсем не больно. Хотя я уже вся в их иголках. Перед глазами всё плывет. По-моему, хуже всего заболеть и умереть вот так, в своей детской пижаме, не дожив до тринадцати.
31 марта. Ох, Фро! Наконец-то я выздоровела. Пока, я болела, девчонки жаловались, что я постоянно разговаривала во сне. Говорили, что я просила их похоронить меня в оранжевой пижаме. Надеюсь, я ничего не говорила про Граммофона? Ну, за эти дни произошло столько всего! Начну с дискотеки. Она у нас проходит в столовой и длится всего два часа (прикинь?). Так вот, прихожу я туда. И сразу вижу Граммофона. А он мимо меня ходит. А я почему-то застеснялась. Если честно, я не умею танцевать. Только прыгать весело, или кружиться. Ненавижу эти дискотеки. Их, наверное, придумали специально, чтобы все, кто не может танцевать, чувствовали себя неловко. Стою я у окна в раздевалке, одна, с книжкой Гарри Поттера в руках, и делаю вид, что читаю. И тут, как во сне, ко мне подходит Граммофон.
Граммофон. Привет!
Юлька. Ой, привет! Я тебя знаю.
Граммофон. И я тебя тоже.
Юлька. Только мы никогда не разговаривали.
Граммофон. А такое бывает. А бывает, разговариваешь с кем-то, но всё равно его не знаешь.
Юлька. Точно! Сто часов говорите, а толку никакого.
Граммофон. А ты чего тут стоишь одна?
Юлька. Да, как-то танцевать не хочется.
Граммофон. Или не умеешь?
Юлька. С чего ты так решил? Может быть, я умею, но не хочется.
Граммофон. А я бы хотел с тобой потанцевать.
Мимо проходят Илья с Крайновым.
Илья. Остановившись. Граммофон! Поди-ка сюда!
Они выходят наружу. Юля наблюдает за ними в окно. Илья начинает трясти Граммофона за куртку. Что-то говорит. Размахивает руками. Бьёт Граммофона в живот. Юлька бежит к двери и вылетает на улицу. Крайнов стоит рядом довольный.
Юлька. Вы чего это тут дерётесь?
Крайнов. Не твоё дело! Он нам бабки должен.
Граммофон. Юлька, иди в столовку, не мешай!
Юлька. Не пойду я никуда!
Крайнов и Илья смеются. Илья разворачивается и идёт на Юльку.
Илья. Вот, коза мелкая, давно было пора и тебя отделать. Скалит зубы.
Пытается захватить Юльку. Юлька ловко выворачивается, отпрыгивает и, размахиваясь, ударяет ногой Илье в живот. Он падает. Граммофон стоит и молчит. Крайнов кидается на Юльку, она отворачивается и свободной рукой даёт ему прямо в глаз. Книга падает на землю.
Юлька. Вот мальчики! А я говорила, я предупреждала, ага!
Илья. Да ну её. Долбанутая!
Крайнов и Илья уходят. Пауза. Граммофон смотрит на Юльку. Та сверкает.
Юлька. Видел, как я их? У этого гада Крайнова теперь синяк будет стопудово!
Граммофон. Странная ты какая-то. Я пойду.
Юлька. Вдогонку. А как же танцевать?
Граммофон. Не, я только с девочками танцую.
Юлька обиженно смотрит ему вслед, поднимает книжку и бежит со всех ног в корпус. Маленькая палата. Открытое окно. Большой подоконник. Свесив ноги вниз, сидит Калякина.
Юлька. Ненавижу таких слабаков. Чего он встал, как вкопанный, и сам за меня не заступился? Ещё спасибо мне должен сказать! Я его почти спасла.
Калякина оборачивается заплаканная.
Калякина и Юлька одновременно. Ты чего это тут делаешь?
Калякина отворачивается и опускает голову. Юлька стоит несколько секунд в дверях.
Юлька. Калякина, ты чего на окне сидишь?
Калякина. А что, нельзя?
Юлька. Тут же высоко очень! Ты же упасть можешь.
Калякина. Затем и сижу.
Юлька закрывает за собой дверь и подходит ближе.
Юлька. Калякина, ты это серьёзно что ли?
Калякина. Ну.
Юлька. А зачем?
Калянина. Не поворачиваясь. А жить мне зачем?
Юлька. Ну, это сложно так сказать. Не знаю, для семьи, для друзей.
Калякина. У меня никого нет. У вас вот у всех кто-то есть. К вам ко всем приезжают. А ко мне нет. И вообще. Вы все дружите, и каждая особенная. И ты.
Юлька. Я?!
Калякина. Да. Ты весёлая. Ты прыгаешь в пижаме и поёшь глупые песенки. Я так не могу.
Юлька. Да чего тут такого? Я вот не умею петь, как Наташка. А Ксюха слушает Rammstein и немецкий учит.
Калякина. Но и не в этом суть. Наташа поёт красиво, а Ксюха умная и во всём разбирается. Но ты лучше их всех.
Юлька. Чем же?
Калякина. Ты самая живая.
Юлька. А ты не живая типа, да?
Калякина. Не знаю.
Юлька. А тебя как зовут?
Калякина. Оля.
Юлька. Видишь, уже месяц живем тут, а я не знала. Оль, ты тоже хорошая. Ну да, они все смеются над твоими очками. Ну и что. Это бред. Очки можно другие купить, а эти выкинуть вообще. А из-за панталон тебя дразнили, потому что ты стеснялась их и пряталась. Всем показалось это смешным. Моей пижаме оранжевой знаешь сколько лет? Пять! Она мне мала. Она страшнее твоих панталон. Но другие этого не замечают. А знаешь почему? Потому что мне всё равно, что они скажут, я люблю свою дурацкую пижаму. Она вся в ручке, потому что я ночью пишу всё время что-то. И меня заставляли носить ночнушки, как всех правильных девочек. Но я их терпеть не могла. Засовывала под подушку и надевала любимую пижаму.
Калякина. Получается, надо гордиться своими панталонами? А из родственников, знаешь, у меня бабушка есть.
Юлька. Так это же круто! Наверное, печет вкусные пироги?
Калякина. Да! И пончики! А ещё плюшки с корицей и пустые без всего. И яблочный пирог, такой кислый, но с кучей сахара. Оборачивается к Юльке и слезает с подоконника. Юлька закрывает окно.
3 апреля. Мне стало здесь получше. Правда, грустно, что Граммофон на меня почти не обращает внимания после того случая. Но зато теперь все в санатории знают, что я врезала Крайнову. Он ходит с огромным синяком под глазом. Я в первый раз в жизни горжусь собой, но Граммофон почему-то этого не оценил. А я ведь, правда, в душе настоящая девочка. Я даже сплю с мягким мишкой с пяти лет. А Ленка из моего класса уже не спит с игрушками. Она такая вся из себя взрослая. А ещё носит мини-юбки. Вот, чего я никак понять не могу, так это когда девчонки делают боевой раскрас и надевают мини-юбки. Я его так и называю – «боевой раскрас». Ну не идёт девчонкам косметика. Сегодня перед отбоем я устроила концерт. Пела переделанную песню Би-2 «Последний герой», а маленькая и большая палата пришли и слушали меня. Вот текст песни:
Кровати здесь такие, как в тюряге,
А повара такие жадные
И хочется на полдник изюма в шоколаде
Но пьем таблетки целый день.
Под скрип кроватей и под лай собак
Нам суждено уснуть, но только как?
Ложимся в девять, а встаем мы в семь
Ну что поделать - умереть нам всем.
Остаться в живых, отчаянный псих,
Процент лишь один, мы выжить хотим!
Все смеялись, даже Калякина. Она стала веселее. Мне так кажется. Я даже пыталась её с Ксюхой подружить, только у меня всё равно ничего не получилось. Сейчас я сижу одна в палате. Все пошли гулять, а у меня что-то заболел живот. Ого, я слышу кого-то!
Юлька слышит шёпот и скрип половиц. Кидается в шкаф, залезает и закрывает дверцу. В комнате появляются Крайнов и Илья.
Илья. Точно никого нет?
Крайнов. Неа. Заходи
Крайнов размашистым шагом направляется в комнату. Илья семенит за ним.
Крайнов. Ты у толстухи в тумбочке посмотри. А я у этой козы.
Направляется к Юлькиной кровати.
Илья. А откуда ты знаешь где чья кровать?
Крайнов. Учись брат, пока я жив. Я не первый раз сюда прихожу, и уже знаю, кто где спит.
Илья. Когда узнал?
Крайнов. Ну, пару дней назад. Медсестра поздно ночью ушла спать, я и прокрался быстро.
Шарит в Юлькиной тумбочке. Под матрасом. В кровати. Под подушкой. Находит пакет шоколадного печенья.
Крайнов. Смотри! М-м-м, вкусно как! Сто лет не ел такого.
Илья. Ага, а кто умял недавно пять шоколадок?
Крайнов. Ну, это не считается. Они были мои. Чужое всегда вкуснее.
Илья. О, я тут в какой-то тумбочке 400 рублей нашёл!
Крайнов. Отлично, бери. И сматываемся уже. А то я тут на кровати накрошил. Опять будут думать, что это голодное привидение.
Илья. Ага, которое ест печенье и тырит деньги. Эй, оставь мне парочку!
Они быстро уходят. Открывается дверь шкафа. Злое лицо Юльки.
7 апреля. Фроо, Сижу на уроке и пишу это. После того, как я увидела, как Крайнов и Илья воруют у нас еду и деньги, я ещё долго сидела в шкафу и не знала, что делать. Я никогда не была стукачкой. И вообще, стукачей ненавижу с детского сада. Тем более, с ними никто не дружит. Но это же Крайнов! Он сделал столько ужасного, ему вечно все должны по пять полдников, и он ещё всех бьёт. Уже две медсестры ушли из нашей смены, потому что он их довёл. Правда, тогда, когда я дала ему в глаз, он мне почему-то не ответил, хотя дерётся знатно. Наверное, он меня испугался?
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
