ЭГОИСТИЧЕКИЕ И УЗКОСОБСТВЕННИЧЕСКИЕ НАСТРОЕНИЯ В ЗАПАДНОЙ СИБИРИ И ОТНОШЕНИЕ К НИМ В 1950-е ГОДЫ
Установки общественного сознания 1950-х гг. содержали комплекс настроений, выражавших различное отношение к вопросам труда и осмысления своего места в системе взаимоотношений между различными социальными группами и индивидами. В 1950-е гг. в Западной Сибири превалировали коллективистские настроения, позволившие в короткий срок восстановить разрушенное войной хозяйство, и ставшие главной психологической основой трудового энтузиазма людей. Однако наряду с коллективизмом существовал слой потребительских настроений, ориентированный на индивидуалистическую и узкособственническую систему ценностей, которая в тех условиях, так или иначе, приобретала криминальный оттенок.
Господство уравнительной психологии стало дополнительным фактором, предопределившим устойчивое неприятие основной частью общества тех его представителей, которые, потребляя на равных, а то и больше, вносил недостаточную, по мнению коллектива, лепту в общее дело. Тех, кто формально относился к труду, кто думал, прежде всего, о собственном материальном благополучии, а не судьбе коллектива, не любили.
Особенно сильным недовольство людей было в отношении работников торговли и ряда местных руководителей. Первых обвиняли в воровстве, спекуляции; вторых – во вседозволенности. Несмотря на сравнительно слабое имущественное расслоение в 1950-е гг., некоторые социальные явления не могли оставаться незамеченными. Многие работники торговли жили довольно шикарно. Это не могло проходить мимо внимания людей. Органы МВД докладывали в Томский обком КПСС: “Мы являемся повседневными свидетелями таких фактов, когда какой-либо продавец, получающий оклад 500-600 рублей, имеющий семью 5-6 человек, живет на широкую ногу, покупает или строит дома в несколько десятков тысяч или покупает дорогостоящие предметы. Разве не ясно, что такой человек или обворовывает граждан, или государство. Граждане вправе бросать упреки и выражать недовольство”1.
Как правило, негативная оценка работников торговли вела к широким обобщениям, тем более, что основания для этого встречались довольно часто. Обмер, обвес, обсчет продавцами покупателей был весьма распространен в обществе, особенно в отдаленных населенных пунктах, где контроль со стороны органов власти был ослаблен. В условиях дефицита ряда товаров практиковалась продажа по знакомству через “черный ход”. Из 250 проверок о соблюдении государственных розничных цен на товары и правила торговли в 1953 г. в Новосибирской области на 249 объектах было выявлено 1068 случаев различных нарушений2.
Наиболее легким средством личной наживы являлась спекуляция. Спекулировали всем: от талонов на дефицитные товары до жилплощади. Управлением милиции Томской области за 1951-1952 гг. был вскрыт ряд фактов преступной деятельности со стороны работников Кировского, Вокзального и Куйбышевского райжилуправлений, выразившейся во взяточничестве и расхищении государственных средств.
Спекулянтов ненавидели. При трудностях материального обеспечения, нехватке ряда товаров преступники ради личного обогащения еще более ухудшали положение. Спекуляция и личные связи приводили к несправедливому распределению товаров и без того имевшихся в недостаточном для всеобщего удовлетворения количестве. Из письма начальнику ОБХСС: “Терпеть больше нет сил, так как спекуляция в г. Новосибирске приняла массовый характер. Милиция, дежурившая на базаре, проходит мимо спекулянтов. Торгуют столько, сколько угодно. Некоторые спекулянты не боятся милиционеров, говорят: “Это свой идет, его бояться нечего”. Спекулируют одни и те же люди уже много лет подряд”3.
В массовом количестве происходило хищение продукции и растрата денег. Положение было настолько серьезным, что 8 сентября 1955г. ЦК КПСС принял специальное постановление “Об усилении борьбы с растратами”. Имела место частнопредпринимательская деятельность. В г. Томске ее развернул слесарь-водопроводчик . В течение ряда лет он под видом бригадира проектировщиков обращался в организации и предприятия г. Томска, которым необходимо было сделать какие-либо проектные работы, рекомендовал себя инженером-строителем и заключал с этими организациями соглашения о выполнении тех или иных работ. После заключения трудовых соглашений Надоховский приглашал различных специалистов, за работу которым выплачивал меньшую половину договоренных сумм, а остальные деньги получал в этих организациях сам, предоставляя на эти суммы различные подложные документы.
В преступной воровской среде была распространена круговая порука под прикрытием должностных лиц. Эта тенденция усилилась после смерти Сталина. Большой общественный резонанс в г. Новосибирске получило дело о крупных махинациях, которые осуществляло руководство Новосибирского отделения Томской железной дороги. Используя служебное положение, приятельские отношения эти руководители получали на подведомственных им складах и складах своих друзей остродефицитные строительные материалы и строили себе дома за государственный счет стоимостью свыше 100 тыс. рублей.
Указанная тенденция особенно усилилась после ХХ съезда КПСС. Об этом может свидетельствовать рост экономических преступлений, наблюдаемый во второй половине 1950-х гг., а также ослабление внимания к вопросам сохранности материальных ценностей и денежных средств, о чем шла речь в постановлении ЦК КПСС от 9 мая 1958 г. “Об усилении борьбы с растратами и хищениями в торгующих организациях РСФСР”.
Особенно неблагополучно с этим обстояло в Новосибирской области, где только по местным торгующим организациям растраты в 1957 г. возросли почти в 2 раза4. Более чем в 2 раза увеличилось число краж государственного и общественного имущества. В Новосибирском горжилуправлении: в банях, парикмахерской, тресте очистки, похоронном бюро, гостинице и других предприятиях бытового обслуживания отмечалось систематическое завышение цен, взяточничество, вымогательство подарков, безответственность при выполнении служебных обязанностей, грубое обращение руководителей с подчиненными.
Эгоистические и узкособственнические настроения сразу получали резкую отповедь. Поэтому те, кто пытался уклониться от работы, постоянно испытывали моральное давление со стороны своих же товарищей. Возникавшее чувство стыда, когда коллектив осуждал лентяя, наиболее остро переживаемое в деревенской среде, где значение коллектива выше, чем в городе, являлось стимулирующим фактором для тех, кто время от времени не хотел трудиться наравне со всеми. В индивидуальном сознании постоянно присутствовал коллектив, его нормы и требования. Это создавало условие и возможность для возникновения чувства стыда. Человек реагировал на собственный поступок так, как если бы это была реакция кого-то другого. Этим другим выступал коллектив, присутствовавший в воображении. Поэтому контроль и давление со стороны коллектива во многом имели форму самоконтроля, когда человек заставлял себя поступать так, как если бы это делал коллектив.
Разделение человеком общих норм и требований коллектива, групповое самосознание обусловливали личную ответственность за порученное дело. Необходимо было предусмотреть такой способ поведения, который бы не оттолкнул людей. Как говорили сами колхозники: “Совестно в звене работать хуже других”, “Работаем сообща, плохо сделаешь - сразу все заметят, будет стыдно”5. На открытых собраниях люди подвергали резкой критике тех, кто во время общественных работ зарабатывал для себя (“работал на сторону”).
Данный характер общественных настроений обусловил резко негативное отношение к тем, кого считали тунеядцами. Это рельефно проявилось при обсуждении трудящимися проекта закона “Об усилении борьбы с антиобщественными паразитическими элементами”. Люди требовали суровых мер в отношении спекулянтов и частных подрядчиков - “шабашников”, как называли их в народе, и которые с точки зрения морально-этических норм были причислены к паразитам, так как заботились в первую очередь о себе, а не об обществе.
“Мы честно трудимся, не жалеем сил на производстве, а отдельные люди не работают и занимаются спекуляцией. С такими людьми надо вести решительную борьбу и правильно в законе сказано, что их нужно выселять”, – говорила М. Голикова, работавшая на Томской фабрике “Сибирь”6. “На базаре сидят физически здоровые люди, имеющие свои автомашины и мотоциклы...”; “Наконец-то шкурники и проходимцы будут в принудительном порядке привлекаться к работе”, – выступали трудящиеся г. Барабинска Новосибирской области. Вносились предложения определить меры наказания к рабочим и служащим, которые ради собственной выгоды часто меняли место работы. Многие предлагали, чтобы решение о выселении спекулянтов и тунеядцев, которое было предусмотрено в проекте закона, принимали собрания на местах, так как сами люди лучше знали, кто является паразитическим элементом, а кто честно трудится7.
Отрицательное отношение в народе к высокооплачиваемым руководящим и научным работникам обусловило появление ряда требований распространить закон на вторых трудоспособных членов семей. “Этот закон надо бы распространить на молодых жен начальников, которые сидят дома, хотя и не имеют детей”, – было, например, предложено на прессовом заводе в г. Новосибирске8.
С точки зрения этических норм человек может взять от общества не больше, чем он сам внес. Непонимание роли и значения интеллектуального труда теми, кто сам в силу низкой образованности не имел возможности заниматься этим, а также очевидный антиобщественный характер спекуляции обусловили рассмотрение этих сфер как нарушающих справедливое распределение материальных благ. Хотя, чувство неприязни сложилось не столько в отношении самой интеллектуальной элиты, сколько в отношении членов их семей, не работавших, но живших не хуже тех, кто работал с большим напряжением сил. Таким образом, в 1950-е гг. коллективистские нормы и ценности представляли весьма устойчивое образование, на фоне которых эгоистические и узкособственнические настроения смотрелись не только контрастно, но и вызывали резко отрицательное отношение со стороны широких народных масс.
Примечание
[1] ТОЦДНИ. Ф.607. Оп.1. Д.2105. Л.196.
2 ГАНО. Ф. П-4. Оп.17. Д.626. Л.131.
3 Там же. Оп.16. Д.638. Л.12.
4 ГАНО. Ф. П-22. Оп.1. Д.860. Л.34.
5 Коллектив колхозников. Социально-психологическое исследование. М., 1970. С. 121.
6 ТО ЦДНИ. Ф.607. Оп.1. Д.2548. Л.68.
7 ГАНО. Ф. П-4. Оп.27. Д.42. Л.3.; Д.37. Л.165-176.; ТО ЦДНИ. Ф.607. Оп.1. Д.2526. Л.460-461.; Д.2548. Л.85-96.
8 ГАНО. Ф. П-4. Оп.27. Д.37. Л.166; 176.; ТО ЦДНИ. Ф.607. Оп.1. Д.2548. Л.71; 89.
