О либерализме и либертарианстве (стр. 1 )

Наталья Нарочницкая

О либерализме и либертарианстве.

О правом и левом

— историк, политолог, публицист. Доктор исторических наук.

Зампредседателя Комитета Госдумы по международным делам. Президент Фонда исторической перспективы

Ты просвещением свой разум осветил,

Ты правды чистый лик увидел,

И нежно чуждые народы возлюбил,

И мудро свой возненавидел,

Когда безмолвная Варшава поднялась

И ярым бунтом опьянела,

И смертная борьба меж нами началась,

При клике «Польска не сгинела!» —

Ты руки потирал от наших неудач,

С лукавым смехом слушал вести,

Когда разбитые полки бежали вскачь,

И гибло знамя нашей чести.

Когда ж Варшавы бунт раздавленный лежал

Во прахе, пламени и в дыме,

Поникнул ты главой и горько возрыдал,

Как жид о Иерусалиме.

о российском либерале

Россия — единственная страна, где в наши дни еще идет дискуссия об историческом проекте. Задачи самосохранения России в новом переделе мира и Евразии, необходимость противодействовать неизбежно усиливающемуся давлению требует от нее как национального сообщества одновременного внимания к двум важнейшим факторам ее развития. Это преодоление демографической катастрофы, без чего не избежать геополитического передела огромной территории. На фоне стремительной общей депопуляции России вымирают прежде всего русские — основатель и стержень российского государства. Через пятьдесят лет можно будет говорить о полном перерождении культурно-исторического типа государства, что будет иметь особенно драматическое развитие из-за очевидного межцивилизационного соперничества.

Не менее важно и восстановление национального самосознания, без чего невозможно ни осознание национальных интересов, ни достижение общенационального консенсуса.

Когда Россия выходила из-за железного занавеса, весь мир ждал, что же скажет страна Достоевского на вызовы XXI столетия. Устами идейных гуру перестройки она пробормотала: «Рынок, pepsi». Успех незамысловатого исторического проекта можно объяснить: цель — привычно материалистична, тезис либералов о «переходе от тоталитаризма к демократии» — копия постулата научного коммунизма: «главное содержание нашей эпохи — переход от капитализма к социализму». Но отсутствие исторических идеалов за пределами земного существования не могло не привести к разобщению национального сообщества, раздираемого равно чуждыми русской истории бесами социальности, с одной стороны, и демонами индивидуализма — с другой. Пока нация демонстрировала неспособность найти согласие ни по одному вопросу своего прошлого, настоящего и будущего, остальной мир пожинал плоды нашего национального нигилизма и безверия. Если предыдущая история показала бесперспективность искусственной самоизоляции, то 90-е годы открыли нам губительность насильственного обезличения России, ибо достойное и равноправное участие в мировых процессах невозможно без утверждения ценностей национального бытия, рождающих внутренний импульс к развитию и истории. Через десять лет нация пытается нащупать духовно-историческое задание за пределами хлеба насущного, а те же «гуру» настаивают, что только «либерализм», несмотря на «ошибки», может дать ответ на вопросы «что делать?», и «кто виноват?»

Серьезные процессы в мировоззрении современной России нуждаются в осмыслении и социологическом анализе. Общественное сознание в информационном обществе является фактором национальной безопасности, а манипуляция общественным сознанием в век демократии и единого информационного пространства — один из главнейших рычагов политики.

Отчего в самые критические моменты в современном обществе выдвигаются полярные точки зрения, как это случилось, например во время событий на Дубровке? Они свидетельствуют о принципиально различных философских основах сознания. «Hамеpено ли руководство быть последовательным и окончательно подавить уголовный террор без оглядки на морально изолгавшихся правозащитников и —«мировую закулису» или оно будет по-пpежнему pасточать усилия в поиске мнимого согласия с бандитами?» — спрашивали одни. «Прекратить преступную войну против собственных граждан или, более того, — «героических горцев», сражающихся против империи-угнетательницы» — требовали другие. Ряды последних в течение второй половины 90-х годов заметно поредели, но именно они оказывали самое непосредственное влияние на формирование общественного мнения в первой половине 90-х годов. Именно они осуществляли беспримерное в истории глумление над собственным государством и армией, превзойдя, пожалуй, даже финансированную кайзеровской Германией через миллионера Парвуса революционную кампанию шельмования власти, государства и армии в годы Первой мировой войны.

Такой раскол сознания затрагивает глубинные основы исторического мышления общества, от которого зависит его будущее. Здесь сплетены такие важнейшие аспекты исторического бытия, как взаимоотношения общества — нации, социума-сообщества личностей — с государством и Отечеством.

Важно отметить, что понятия государства и Отечества по-разному трактуются в традиционном, изначально выросшем на христианской основе сознании и в современном радикально-либеральном или радикально-марксистском сознании. Определение «радикальное» уместно, когда речь идет о России, которая, как и в случае с ортодоксальными пламенными большевиками начала ХХ века, и сегодня являет миру самые крайние выражения тех взглядов и мировоззрений, которые на своей Родине — на Западе — до сих пор уравновешиваются другими, в том числе и традиционными основами.

Постсоветское западничество оторвано всем образованием и идеологией не только от преемственной русской православной культуры, но и от подлинной западноевропейской культуры с ее католической романо-германской основой. Ибо все прежнее величие западной культуры порождено вовсе не прометеевским соблазном философии прогресса и Просвещения (родившим скорее персонажей Э. Золя), а кровавым потом Франциска Ассизского и слезами блаженного Августина. Для него стократно верно данное С. Булгаковым в начале ХХ века определение «несложной философии истории среднего русского интеллигента: «вначале было варварство, а затем воссияла цивилизация, то есть просветительство, материализм, атеизм…»»; добавим современные атрибуты: права человека, гражданское общество. Однако кроме либерального плода, выросшего на ветви Просвещения, европейская цивилизация, как пытался обратить внимание Булгаков, «имеет не только многочисленные ветви, но и корни, питающие дерево, до известной степени обезвреживающие своими здоровыми соками многие ядовитые плоды. Эти корни — христианство… Поэтому даже отрицательные учения на своей родине, в ряду других могучих духовных течений, им противодействующих, имеют совершенно другое психологическое и историческое значение, нежели когда они появляются в культурной пустыне и притязают стать единственным фундаментом»1 . Именно таковой культурной пустыней и является сознание постсоветских западников и их представления о мировой и постсоветской действительности.

Пора без гнева и пристрастия развенчать несколько мифов. Во-первых, постсоветское «западничество» не является подлинным либерализмом. Классического либерализма нет уже даже и на Западе. Тем более не является оно «правым». Философия постсоветских «правых» и «либералов» — это воинствующее левое либертарианство. Калька с марксизма, оно исповедует ту же истматовскую доктрину линейного прогресса: мир движется к единому цивилизационному образцу, есть страны, которые в этом преуспели, а другие надо насильно подтолкнуть.

На ранней стадии, как и любое оппозиционное учение, классический либерализм развенчивал грехи и несовершенства западноевропейского абсолютизма и сословного общества. В ходе этого противоборства родилось так называемое «первое поколение гражданских прав и свобод» — свобода слова, совести, собраний, равенство перед законом. И это имеет бесспорную и непреходящую ценность.

Однако либерализм — это мировоззрение, производное от идеи Просвещения об автономности человека от Бога, которая неизбежно приводит к утверждению автономности человека от всех высших ценностей — сначала религиозных, затем вытекающих из них нравственных, далее — национальных, наконец, семейных. В течение десятилетия именно против них была направлена проповедь совершенно ложной интерпретации «гражданского общества». Само же это понятие означает неполитическую сферу реализации личных интересов граждан и есть важный фактор гармонического взаимодействия в обществе «я» и «мы», которое было извращено при коммунизме.

В современной России либертарии полностью приняли привитое ортодоксальными марксистами и большевиками суждение, что отношение к государству как ценности и любовь к Отечеству, в каком бы состоянии они ни находились, суть архаичные понятия, несовместимые со «свободой индивида», как ранее они объявлялись несовместимыми с «социальной справедливостью». В ультралиберальном сознании, тем более на стадии его полного вырождения — в либертарианстве Отечество и вовсе не ценность, ибо постулатом является тезис: «Ubi bene ibi patria» — «Где хорошо, там и отечество». Жизнь нации воспринимается как гигантское хозяйственное предприятие, нуждающееся в оптимизации, но без абсолютного нравственного и культурного целеполагания. Государство же трактуется как механизм, средство удовлетворения потребностей, которое можно выбрасывать в мусорную корзину истории.

В традиционном сознании Отечество (его неслучайно часто пишут с большой буквы) не тождественно государству — политическому институту, творению рук человеческих и всегда греховному и несовершенному. Сегодня немногие понимают, из каких глубин идет само слово и понятие: «преклоняю колена мои пред Отцем Господа нашего Иисуса Христа, от Которого именуется всякое отечество на небесах и на земле» (Еф. 3, 14—15). Переживание Отечества есть производное от переживания Отца небесного. Это слово из Послания апостола Павла к ефесянам на европейских языках передано также не как государство, не state, но land — земля, вечная категория в отличие от меняющихся власти и государственной формы. Напомним, что русские князья клялись «землей русской» задолго до того, как появилось понятие русский народ.