Нравственно-философские искания автора и героев в прозе Леонида Бородина (стр. 3 )

Впервые именно в «Третьей правде» Л. Бородина возникает образ героя (Иван Рябинин), идущего по нелегкому пути духовного восхождения. Если в рассказе «Вариант» христианство представлено как одна из возможных альтернатив образа жизни («вариант» Валерия), то в «Третьей правде» автор пытается не просто обозначить позицию героя как одну среди многих других, но понять мотивацию воцерковления героя, новый образ его мыслей, прежде всего, в диалоге с «правдой» Селиванова.

В связи с образом Селиванова исследуется система «сквозных» персонажей прозы Л. Бородина. Как признался писатель в беседе с диссертантом, «Третья правда» – одна из частей задуманного автором романа. Среди других «частей», помимо названных писателем «Третьей правды», «Гологора» и «Повести о любви, подвигах и преступлениях старшины Нефедова», мы видим произведения, в которых встречаются те же самые персонажи (Колька и Лизавета – «Баргузин», 1990; старуха Светличная – «Божеполье», 1992; Колька - «Этого не было», 1998).

Особое внимание уделяется мотивной структуре повести «Третья правда». Мотивы экзистенциальной бездомности и сиротства, притворства, самообмана несут важную нравственно-философскую нагрузку, усложняя образы персонажей, мотивацию их поступков.

Таким образом, нравственно-философские искания автора и героев в прозе Л. Бородина второй половины 1960 – 1970-х гг. осмысляются в системе таких понятий, как «поиск правды жизни», «вариант», «правила игры», имеющих значение нравственного кодекса жизни.

Изображая героев «Варианта», «Посещения», «Третьей правды», выбравших веру в качестве своего «варианта», равного любому другому, в повестях 1980 – начала 1990-х годов Л. Бородин все чаще говорит о духовно-нравственной ответственности человека за свой выбор, о трудностях такого выбора, который не всегда мотивируется и объясняется логикой человека, но особенностями его душевного склада.

Во второй главе « Бородина 1980 - начала 1990-х годов: “я пытаюсь нащупать в себе состояние перехода…”» исследуется проблема «подвига духовного преображения» человека, которая стала одной из центральных в «Расставании» (1981-1982) и в «Ловушке для Адама» (1992-1993). На материале комплексного анализа этих повестей рассматривается динамика нравственно-философских исканий героев и автора в контексте литературы 1980 - начала 1990-х годов (Ю. Трифонов, В. Кормер, В. Распутин, Ю. Ким, Л. Петрушевская). Доказывается возросший интерес писателя к исследованию «темных» и «светлых» сторон души человека, к специфике психологического портрета героев исторической и духовной смуты 1980 – начала 1990-х годов.

В разделе 2.1. Повесть «“Расставание”: “расширение души, стремящейся к Богу…”» диссертантом анализируется история публикации повести «Расставание» в журнале «Грани», издательстве «Посев» и в отечественных изданиях. Представлен обширный обзор наиболее значимых зарубежных и отечественных рецензий с момента первой публикации повести в 1984 году. Повесть «Расставание» – многослойное по тематике и проблематике произ­ведение: здесь исследуется природа интеллигентского и диссидентского соз­нания, поднимаются важнейшие проблемы смысла жизни, свободы, выбора, любви, одиночества, семьи. Немаловажными оказываются также темы творчества, человека и власти. Прием «двойного зрения», впервые использованный автором в повести «Правила игры» (1976), в «Расставании» становится одним из способов «уловления» духовных изменений, происходящих в душе и сознании главного героя.

Настойчиво звучат в повести мотивы обновления («другой» жизни), духовной брани, игры, театрализованности жизни, случая и другие. В центре произведения – нравственно-философские и религиозные проблемы, решение которых связано с образом главного героя – Геннадия – нового для прозы Л. Бородина типа «метущегося интеллигента, растерянного и узревшего себя в порочном кругу бессмысленных самоутверждений, <человека>, пытающегося обрести опору» (Л. Бородин).

Через анализ двух миров, представленных автором в антиномичных отношениях (мир «московский» и мир «деревенский»), демонстрируется постепенное «расширение души» героя-рационалиста. Геннадий открывает для себя важную истину: «если даже ум подсказы­вает иное, то инстинкт не обманет». Доверие к инстинкту – первый шаг к признанию существования духовной жизни человека, ко­торая настолько тонка, неуловима и многосложна, что любое головное объ­яснение лишь упростит, уменьшит значение предчувствуемых в ней смы­слов: «Я не хочу понимания, чувствовать хочу!». В этих словах выразилась одна из главных коллизий, исследуемых писателем в этой повести – противостояние разума и инстинкта на пути обретения веры. Разработка этого конфликта была продолжена в повести «Ловушка для Адама».

В разделе 2.1. «Повесть “Ловушка для Адама”: “подвиг духовного перерождения” человека» внимание сфокусировано на комплексном анализе повести «Ловушка для Адама» в аспекте нравственно-философских и духовных исканий автора и героя.

«Ловушка для Адама» – философско-психологическая повесть с элементами притчи, характерными чертами которой являются: ориентация на духовно-нравственную проблематику, наличие второго смыслового плана, раскрывающего «глубинную премудрость религиозного порядка» (С. Аверинцев), создание художественной ситуации духовного поиска человека.

Повесть тщательно выстроена и продумана как в смысле формы, так и в плане содержания – соотнесенности ее формально-содержательных частей. Насыщенность фи­лософской рефлексией, сложное переплетение различных уровней повествования и в то же время четкая «выстроенность» этой повести позволяют утверждать, что она занимает особое место среди других произведений прозаика, не становясь «инородной» в контексте всего его творчества.

В «Ловушке для Адама» просматриваются несколько сюжетных линий, объединенных сознанием главного героя. Именно в сознании героя читатель следит за развитием и пересечением различных уровней сюжета: «жизнеподобного» (когда описывается жизнь героя до «побега»), «сно-видческого» (видения и сновидения Адама) и онтологического (ситуации духовного выбора героя). Автором создается некая «экспериментальная» реальность, переводящая героя из мира социального, внешнего, ограниченного сознанием одного человека, в мир проблем духовно-религиозного порядка. Сны и видения в повести многофункциональны, но прежде всего их наличие в ткани повествования смещает акценты с внешнего действия на внутренние движения души героя.

Герой «Ловушки для Адама» – тип интеллигента, характерного для прозы Л. Бородина: «эдакий рефлектирующий столичный интеллигент. Он ничего не делает сам и мешает другим – в общем, плывет по течению». Прорыв духовного вакуума в жизни героя происходит, как показывает Л. Бородин, очень сложно: через призму кантианских, языческих, псевдонаучных взглядов героя, которые загоняют его в ловушку своей логикой мира без Бога. Вырываясь через интуицию и любовь из одной ловушки, герой попадает в другую – ловушку искушения и гордыни – и так на протяжении всего повествования. Самая главная ловушка – природа человека, его родство с Адамом.

В разделе дан подробный анализ роли и функций эпиграфов в повести. Выполняя сюжетно-предсказующую функцию, эпиграфы к тому же углубляют философское содержание произведения. Каждый из эпиграфов – определенный поворот в развитии не только сюжета, но и душевного состояния героя. Особое внимание уделено анализу эпиграфа к седьмой главе, где автором поднимается проблема неканонического понимания религиозной идеи спасения и интерпретации финала повести.

Л. Бородин назвал «Ловушку для Адама» своей «концептуальной вещью», добавив: «…если во мне есть боль Православия, то она вся — в этой книге». В повести исследуется именно духовный опыт героя. И по тому, насколько исповедально, с какой душевной болью, этот опыт показан в повести, можно понять особое авторское отношение к этому произведению.

В результате исследования прозы писаначала 1990-х годов можно сделать вывод о том, что нравственно-философские искания автора и героев в этот период максимально сосредоточены на духовной сфере жизни человека.

В ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЕ « Бородина 1993 – 2000-х годов: “соотношение личной воли и воли обстоятельств”» представлен анализ основных проблемно-тематических тенденций публицистики, мемуаристки и художественного творчества писателя. Внимание диссертанта сосредоточено на анализе двух наиболее репрезентативных для этого периода творчества писателя произведений – романе «Трики, или Хроника злобы дней» (1998) и повести «Ушел отряд» (2004), рассмотренных в контексте современной прозы (А. Солженицын, В. Астафьев, В. Маканин).

Раздел 3.1. « Бородина “Трики, или Хроника злобы дней”: художественное постижение логики исторических событий осени 1993-го». «Трики, или Хроника злобы дней» (1998) - первый роман Л. Бородина, в котором отразилась своеобычность философских взглядов писателя на историю и судьбу человека. Обращая внимание на многокомпонентность заглавия, диссертант особое место уделяет анализу второй его части – «Хроника злобы дней». Историческая память (хроника) и современность (злоба дней), соотносясь в рамках одной синтаксической конструкции заглавия, наполняют и повествование чувством трагизма, тревожным ощущением повторяемости истории в ее страшных, кровавых, труднопреодолимых моментах. Выражение «злоба дней» многозначно в своей интерпретации. С одной стороны, здесь указание на «злободневность» проблем, которые затрагиваются автором романа, написанного по горячим следам в 1998 году, а с другой, – это сочетание слов может быть понято в метафизическом смысле в соответствии с «микроконцепцией» Л. Бородина о постоянстве «количества зла на душу населения в единицу времени».

В центре анализа романа два аспекта: судьба личности и философия истории. В образах трех центральных персонажей автор изображает три типа людей, в которых неравновесно преобладает рациональное начало (Крапивин) и интуитивное (Климов). Во многом автобиографичный образ Крутова дан в развитии: рационалист-«сухарь», пытающийся подо всё подвести теоретическую базу, в начале произведения и человек, воспринимающий мир и людей открытой душой, способной на великодушие и прощение, в финале.