Рука водящая (стр. 13 )

Беда в том, что многие не знают о своей жемчужине, не верят в неё, не ищут её в себе. А ещё большая беда заключается в том, что учителя и воспитатели, сами не веря в свои жемчужины, не помогают детям уберечь их в себе.

Ещё он убедился, что каждый, оказавшись в беде, получает руку помощи. Но рука эта ненавязчивая, невидимая. Надо прилагать усилия и научиться птичьему языку, чтобы принять весть.

В его зарождающейся философии выросла идея, в которую он поверил всем сердцем: каждый ребёнок есть рука водящая для какого-то взрослого.

Было уже поздно, когда вдруг зазвенел звонок.

Пришёл мальчик.

– Ну, как, готов к завтрашнему дню? Комиссия тебя не пугает? – спросил он.

Алексей Александрович объяснил ему, что не может написать доклад.

– А зачем тебе доклад? – подбодрил мальчик. – Дай говорить своему сердцу.

– Я так и сделаю, но там много недоброжелателей...

– Что значит – недоброжелатели? Они ведь точилки для твоей смелости и убеждённости! Напомню тебе: «Привет трудностям, ими мы растём»... Слушай, ты лучше расскажи мне о твоём любимом учителе. Был же у тебя один такой?

– Да, был. Но зачем тебе рассказ о нём в такое позднее время? Не пора ли тебе спать?

– Не знаю зачем. Но я пришёл к тебе попросить именно об этом. Потом я пойду спать.

– Что тебе рассказать, даже не знаю...

– Расскажи о самых ярких воспоминаниях.

– Ну, хорошо, раз ты так хочешь. Это была она. Пришла к нам в седьмом классе. Я был тогда круглым двоечником. Учителя говорили мне, что не переведут в следующий класс. После первого сочинения она сказала мне: «Мальчик, у тебя поэтический дар!» И, понимаешь, я начал писать стихи, и нести ей. Она ставила мне пятёрки за сочинения, и я был как окрылённый на её уроках. А однажды, когда мы писали очередное сочинение, она подошла ко мне, наклонилась, я почувствовал запах её нежных духов, и шепнула мне на ухо: «Мальчик, мои пятёрки краснеют рядом с двойками. Как быть?» И я нашёл, как быть: начал зубрить физику, химию, математику, английский язык. Учителя были вынуждены ставить мне тройки, а то и четвёрки и пятёрки. Так я не дал пятёркам по литературе краснеть перед двойками.

– Здорово, – сказал мальчик, – расскажи ещё.

– Однажды я понёс ей домой кипу тетрадей для контрольных работ. Хотел сразу уйти, но она не отпустила меня. «Сынок, пообедаем вместе», – сказала она. Обратилась именно так: «сынок». В детдоме так ко мне никто не обращался. Я почувствовал материнскую теплоту и заплакал. Она успокоила меня и сказала, что я ей как родной сын. У неё не было детей. Ты понимаешь сейчас, зачем я поступил на литературный факультет?

– Здорово! – опять сказал мальчик. – А как она выглядела?

– Сейчас представлю... Она была невысокого роста, с округлым красивым лицом, с седыми волосами, она носила элегантные платья со старинной брошью. Улыбка у неё была обаятельная... Она светилась добротой и мудростью.

– Здорово. Светилась добротой и мудростью! – повторил мальчик слова Алексея Александровича. – Она жива?

– Нет, к сожалению, – грустно произнёс Алексей Александрович.

– Обидно... Но она порадуется тебе...

Мальчик пошёл к двери.

– Спокойной ночи, – сказал он на прощанье.

* * *

Комиссия собралась в кабинете директора.

Минут десять члены комиссии при закрытых дверях обсуждают процедуру и регламент заседания. Затем вызывают Алексея Александровича.

Он входит. Оглядывает своих коллег. Никто не улыбается ему и не подаёт никакой намёк на поддержку и сочувствие, кроме учителя литературы – тот кивает головой в знак приветствия. «Ну что же, – подумал он, – у меня своя жемчужина, и отходить от Пути не собираюсь».

Завуч опережает всех.

– Расскажите, как вы умудрились пойти на такое! – говорит она тоном обвинителя.

Но директор поправляет её.

– Алексей Александрович, ваш первый «А» показал уровень и подготовку второго класса, и стоит вопрос, чтобы детей перевести прямо в третий, минуя второй. Такой опыт нам ещё неизвестен. Не могли бы вы сообщить нам, как вы достигли такого успеха?

Все ждали, что Алексей Александрович выступит перед комиссией с длинным докладом. Но он не оправдал их ожиданий.

Он молчит минуты две-три, и это напрягает обстановку.

– Начинайте, мы вас ждём! – с нетерпением бросает завуч.

Но Алексей Александрович, видимо, не слышит её.

Он направляет взор на картину, которая висит на стене, и получается, что отводит взгляд от членов комиссии: они сидят с обеих сторон длинного стола, а картина висит над ними. На ней изображён только один цветок – лилия. Цветок на высоком стебле с распустившимися лепестками. Директор гордится этой картиной, её подарил ему сам художник, бывший ученик школы. Алексей Александрович об этом сейчас, конечно, не вспоминает. Картина привлекает его взор по совершенно другой причине, о которой никто не сможет догадаться.

Члены комиссии переглядываются: почему новатор смотрит куда-то, а не на них, и тоже обращают свой взор на картину.

Лилия на картине преобразовывается, но только для Алексея Александровича: с картины на него смотрит пожилая женщина, с седыми волосами, со старинной брошью на элегантном платье, – образ сплошной доброты и мудрости. Она улыбается своему ученику.

«Сынок, – слышит он её ласковый голос, – я верила в твой талант».

«Но я не хотел быть учителем».

«А сейчас?»

«Сейчас моя светящаяся жемчужина примагнитила меня к детям».

– Сколько можно вас ждать, начинайте! – нервничает завуч.

«Сынок, расскажи мне, как ты добился успеха со своим первым классом».

– Я сделал всё наоборот, о чём сказано в методических пособиях и чему учили меня мои коллеги...

– Как?! – возмущаются учителя начальных классов, члены комиссии.

– Вопросы потом! – предупреждает директор.

А сплошная доброта и мудрость улыбается с картины и шепчет:

«И я так начинала свою педагогическую жизнь».

– Я убедил детей, что в сердце каждого из них хранится сияющая жемчужина, которая несёт им Путь... Научил их извлекать свою жемчужину из сердца, любоваться её красотой и возвращать её обратно... Сделал это, чтобы они никогда не забывали о ней...

«Вера в свою жемчужину есть всемогущая сила», – шепчет учительница с картины.

А члены комиссии переглядываются: о чём он говорит, о какой жемчужине?!

– Внушал каждому ребёнку, что он всё может, и призывал детей быть как умные взрослые...

Образ с картины посылает ему улыбку одобрения.

Но один из членов комиссии недоумевает:

– Это как?!

– Помогал каждому превзойти самого себя...

Кто-то тут же прокомментировал:

– Значит, перегружал детей заданиями...

Директор призывает к порядку.

Алексей Александрович смотрит на картину: любимая учительница держит в руках тетрадь и пишет.

– Что вы делаете? Вы записываете мои слова?

– Мы ничего не записываем...

– Почему он не смотрит на нас...

Директор опять восстанавливает порядок.

«Я учусь у тебя», – слышит Алексей Александрович любимый голос.

– Вы учитесь у меня?! – удивляется он.

– Откуда вы взяли, что мы учимся у вас? – возмущается завуч.

«Я была твоим учителем, а теперь ты есть мой учитель. Продолжай».

– Из жизни детей изгнал я слова отрицания. Учил их быть утверждающими...

– Не понял!.. – говорит кто-то.

«Ой, как хорошо», – и он награждается улыбкой, которая слетает с картины и одухотворяет его.

– Учил детей мыслить, строить свои города, летать высоко...

«Прекрасно, прекрасно... Ты пошёл дальше, я рада за тебя».

– Как дети могут строить города?!

– А как они могут летать?!

– Вопросы потом! – строго предупреждает директор.

– Оберегал детей от всего ложного и порочного...

«Великолепно!»

– Что он имеет в виду?

– Развивал в каждом дар терпения... Показывал преобразующую силу красоты, мощь устремления...

«Великолепно, великолепно!»

– Воспитывал суровость долга, чувства служения, и дарил каждому нежную любовь...

«Восхищаюсь тобой!»

– Как это понять – суровость долга?

– Что это за нежная любовь?

– Вопросы после...

– Всё это пропитывал я духовностью...

«Это самое главное!»

– То есть, вы занимались поповщиной?

– Воспитывая – воспитывался сам, уча – учился сам, образовывая – образовывался сам... Вот и всё...

Любимая учительница восхищается.

Завуч возмущена.

– А конкретно? Что вы делали в классе с детьми конкретно?

Алексей Александрович отвечает не завучу, а картине, и улыбается ей:

– Не помню.

– Как это – не помню?! – злится завуч. – Как конкретно учили чтению, письму, счёту ваших учеников, не помните?!

Алексей Александрович не спускает глаз с картины.

– Когда я в классе перед детьми, – говорит он спокойно, – забываю обо всём остальном и живу только ими...

– И вы не помните эту жизнь?! – спрашивает завуч.

– Она прекрасна! – произносит Алексей Александрович.

Ему аплодировали трое – директор, учитель литературы и лилия с картины...

А во дворе школы его встречали аплодисментами дети и их родители. Они уже знали: хотя комиссия была против перевода детей с первого в третий класс, директор взял на себя ответственность и своим приказом подтвердил факт новаторского творчества...

* * *

Они с мальчиком шли из школы пешком.

Алексей Александрович предупредил:

– Устанешь, это далеко, лучше поедем на автобусе!

Но мальчик заверил, что не устанет.

По дороге зашли в парк с аттракционами, мальчик поиграл немножко, а потом, увидев кафе, попросил угостить его мороженым.

Они нашли столик на двоих в тихом углу.

Мороженое принесли быстро.

Некоторое время мальчик лакомился и смотрел через стекло на улицу. Он о чём-то думал. На лице его отразилась чуть заметная грусть.

– Хочешь, скажу, что будет с тобой в ближайшие годы? – тихо произнес мальчик.

– Ты – ясновидящий? – спросил Алексей Александрович.

– Ты же знаешь, что я никакой не ясновидящий. Скажу то, что придёт на ум.

– Говори, это мне интересно.

– Так слушай. Вокруг тебя будут и хвала, и клевета; тебе будут и помогать, и мешать, и возвышать, и унижать, будут критиковать, высмеивать. Ты иногда будешь на грани срыва. Тебе надо будет выдержать всё это. Пройдёт лет десять, всё уладится, и твой талант расцветёт.