Котласское сельхозлаготделение ГУВС МВД СССР (стр. 2 )

Администрация СХЛО и директора совхозов, тем самым, грубо нарушали инструкцию и приказ МВД 0418. Самые грубые нарушения трудового использования устранялись после вмешательства работников санитарной части.

Выращивание рассады в лагерном пункте.

Без даты. Фото из архива УМВД АО

Бытовые условия и медобслуживание

Заключённые расселены с учётом постатейных признаков, то есть согласно Инструкции. В 1950 г. по плану СХЛО подготовки к зиме текущий ремонт жилых и коммунально-бытовых зданий проведён своевременно, но в общежитиях не достаёт жёсткого инвентаря и вешалок для верхней одежды. Во время прокурорского обхода от заключённых поступало много устных вопросов по быту и режиму. Письменных жалоб и заявлений нет (их никто не учитывает), поэтому характер жалоб и заявлений и сроки их разрешения неизвестны. По сообщению инспектора СХЛО, совхозы снабжались вещевым довольствием непосредственно через ОУВС МВД СПО согласно приказам, которые по срокам не совпадали с календарными условиями. Так, в октябре 1950 г. зимней одежды «завезти полностью не успели». Питание заключённых организовано без нарушений. Санитарное состояние пищевых блоков колонн удовлетворительное, но нет дежурства вольнонаёмными, а на кухнях не заклеймены черпаки для раздачи пищи. Вещевые и продовольственные каптёрки и ларьки в зонах не пломбируются и сторожами не контролируются. Торговля в зонах лагпунктов не налажена. В октябре 1950 г. в лагпунктах СХЛО находилось на лечении коечно-больных – 52 чел. В том числе с болезнями кожи и подкожной клетчатки, с туляремией, туберкулёзом лёгких открытой и закрытой формы, с гриппом – по 4 чел., с заболеваниями органов кровообращения – 3 чел., с воспалением лёгких, производственной травмой – по 1 чел., с другими заболеваниями – 31 чел. [2, л. 9 об.]. Больными признавались не только стационарные, но и амбулаторно-освобождённые, беременные женщины и пациенты в оздоровительных пунктах. В 1950 г. по СХЛО в 3-м квартале больных заключённых – 6 процентов, в 4-м квартале – 6,6 процентов (с кожными заболеваниями и болезнями подкожной клетчатки – 14 процентов, с гриппом и простудными заболеваниями – 8,5 процентов, с туберкулёзом лёгких закрытой формы – 3,4 процента, с болезнями органов кровообращения – 4,5 процента, с производственными и сельскохозяйственными травмами – 5 процентов, с другими заболеваниями – 65 процентов). Не практиковалось актирование заключённых, заболевших в лагере неизлечимыми недугами [5, л. 49].

В 1950 г. эпидемические вспышки были весной – по гриппу, летом – по туляремии и брюшному тифу. В 1951 г. инфекционных больных, за исключением вирусного гриппа, нет. Зарегистрировано 9 смертельных случаев, в том числе с диагнозами: брюшной тиф, туберкулёз, воспаление лёгких, бронхиальная астма, болезни сердца и печени, самоубийство через повешение, отравление метиловым спиртом. По последним случаям проведены расследования, виновные наказаны в дисциплинарном порядке.

Так, 28 декабря 1950 г. в 14.00 бесконвойный заключённый замечен на производстве в опьянённом состоянии. Его водворили в изолятор без врачебного осмотра и оставили без надзора. В 23.00, будучи в бессознательном состоянии, он скончался. Это произошло «в силу грубого нарушения лагерного режима» [2, л. 9]. Госпитализация проводилась своевременно. Медпункты работали во всех лагерных пунктах, медобслуживание заключённых и санитарное состояние общежитий удовлетворительное.

Лагерный врач. Рисунок .

Котлас, 1950 г.

Охрана и режим

Лагерный режим СХЛО систематически нарушался, администрация игнорировала приказы (особенно пр. НКВД 0190). В 1-м квартале 1951 г. зафиксировано 267 нарушений режима, в том числе сожительство – 54 случая. Мужчин и женщин расселяли в общие зоны, «формально» разгороженные забором, который вовсе не обеспечивал полной изоляции заключённых. Да ещё при наличии одной работающей вахты. В числе нарушений: отказ от работы – 134 случая, кражи – 6 случаев, пьянство – 9 раз, картёжная игра – 14 случаев и промоты лагерного имущества на сумму 2538 руб. Таким образом требованиям администрации не подчинялись 15,2 процента заключённых [5, л. 47].

Материалы водворения злостных нарушителей на тюремный режим не оформлялись. Во 2-м квартале 1950 г. нарушения лагерного режима случались чаще. Прежде всего, из-за неправильного расселения: во всех колоннах бытовые заключённые содержались вместе с осуждёнными за контрреволюционные преступления, хотя для них должны быть зоны усиленного режима (пр. 0190, пар. 47). Также допускалась совместная работа заключённых с вольнонаёмными. Во всех лагерных пунктах, несмотря на крайнюю необходимость в «расчистке» контингента, длительное время содержались особоопасные преступники, подлежащие этапированию в лагеря усиленного режима.

На октябрь 1950 г. особоопасных преступников за грабежи, бандитизм и разбой – 119 чел., за побеги – 10 чел. [2, л. 3]. Не выполнялся приказ об изоляции особоопасного контингента и лиц, требующих усиленного надзора (пр. 001516). На вахтах их не обыскивали, даже списков на особоопасных не было. В совхозах работало значительное число вольнонаёмных. Несмотря на это по «причине хозяйственной необходимости» на 18 мая 1950 г. расконвоировано 400 чел. (27,3 процента от общего количества заключённых).

В том числе по статейным признакам: по Указу 1947 г. – 162 чел., по ст. 58.10. ч. II УК РСФСР – 95 чел., по ст. 136 – 19 чел., по ст. 137-138 – 5 чел., по другим статьям – 119 чел. [5, л. 57].

В 1951 г. за нарушение лагерного режима в северные лагеря этапировано заключённых в 1-м квартале – 132 чел., во 2-м квартале – 19 чел., в 3-м квартале – 30 чел. В нарушение правил Государственной безопасности (пр. 0286) допущено слишком много бесконвойных – 198 чел. Из них 16 чел. нарушали маршруты движения и лагерный режим: без контроля охраны и надзирательской службы они, имея круглосуточные пропуска на водном транспорте, свободно курсировали по Северной Двине на теплоходах и катерах от Черевково до Великого Устюга. Начальники колонн нередко поручали свою работу надзирателям, которые не проводили повальных обысков в зонах и даже не имели ежемесячных графиков на эти обыски.

Надзирателей-женщин нет, поэтому на вахтах заключённых-женщин не обыскивали. Заключённые в ШИЗО находились без контроля, дежурства надзирателей не было. Оборудование ШИЗО не соответствует требованиям Инструкции: двери и печи не обиты железом, в дверях камер нет волчков для наблюдения за поведением заключённых [2, л. 12].

С октября 1950 г. лагпункты при совхозах (или фермы, как их называли) переведены на самостоятельный баланс (пр. по МВД 00273). В работе руководствовались Инструкцией «Режим содержания заключённых в лагерях и колоннах МВД» (пр. 0190) от 27 марта 1947 г. В ходе прокурорских проверок установлено, что прописанные в Инструкции меры взыскания к нарушителям лагерного режима, как водворение в ШИЗО до трёх суток, применяли не только начальники лагпунктов, но и директора совхозов (хотя директора и не подчинялись начальникам). Директора, превышая полномочия и не имея прав, «постоянно практиковали водворение в ШИЗО». Взыскания накладывали заочно, не выслушивая объяснений осуждённых и не фиксируя нарушений, чем грубо нарушали Инструкцию (пар. 235-236).

Администрация

На 20 октября 1950 г. в СХЛО работало 137 вольнонаёмных рабочих. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г. по учёту и контролю рабочего времени вольнонаёмных и служащих в отделениях и в совхозах не выполнялся. Руководство СХЛО и директора совхозов не передавали в судебные органы материалы на злостных нарушителей трудовой дисциплины, тем самым укрывали прогульщиков и пьяниц. Так, начальник СХЛО объявил в своём приказе строгий выговор инспектору технического снабжения за прогул в полтора часа, но документально не оформил.

На 1 января 1950 г. администрация СХЛО допустила недостач – 111 случаев, растрат и хищений на сумму 119 тыс. руб [6]. Хищения случались при транспортировке продукции, несмотря на то, что принимавший груз экспедитор «весил» свои пломбы, а железнодорожники «весили» свои. Но вагон следовал без проводника и экспедитор встречал груз лишь на станции назначения. Недостача выявлялась при вскрытии вагона в присутствии комиссии. Это повторялось у разных экспедиторов при сдаче каждого вагона. Руководство СХЛО решило в «порядке обмена» сдавать на месте всю молочную продукцию, ранее отгружаемую на Север. По недостачам материальных ценностей в следственные органы в 1950 г. поступили материалы на трёх экспедиторов и на сумму 19065 руб (на начальника базы за порчу огородных семян – 17580 руб, кладовщика – 2184 руб, заведующего складом – 1158 руб, каптёра – 952 руб, заведующего ларьком – 752 руб). Также – на группу работников промкомбината СХЛО за раскомплектование автомашины и на работников 4-й базы СХЛО за незаконные выплаты. За 1-е полугодие 1950 г. с расхитителей взыскано – 36 тыс. руб и списано за счёт хозяйства – 9 тыс. руб [2, л. 16].

Инспектора КВЧ (культурно-воспитательной части) спецификой работы не владеют, ими никто не руководит и не контролирует. Должность старшего инспектора КВЧ вакантна. Заключённые не осведомлены о главных советских праздниках, тем более их не касались городские мероприятия. В то же время администрация СХЛО, охрана, вольнонаёмные и даже расконвоированные наверняка не пропустили главный котласский праздник – День железнодорожника.

День железнодорожника на стадионе «Локомотив».

Котлас. Фото послевоенных лет

В 1950 г. в аппарате СХЛО работало 5 специалистов учёта, в том числе старший ревизор. В каждом совхозе имелся производственный счётный аппарат (7 чел.) и счётный аппарат колонн (2 чел.) в подчинении старшего бухгалтера. Ими были «отревизованы» все совхозы: проведено документальных ревизий – 6, внезапных проверок торговых точек – 4, внезапных проверок касс – 3. Руководство СХЛО, директора совхозов и начальники лагпунктов по причине материальной заинтересованности в сельскохозяйственных и производственных показателях не знают бытовых проблем в зонах и организацией внутрилагерной жизни не занимаются и не интересуются.