Идейно-политическая эволюция либерализма в Сибири в период революции и гражданской войны (1917–1920 гг.) (стр. 9 )

В условиях Гражданской войны названный фактор вторично продемонстрировал себя в Сибири в 1918 г. политической несостоятельностью таких демократических моделей власти, раздираемых внутренними противоречиями, как Временное Сибирское правительство и Директория. Их опыт окончательно убедил кадетов в бесперспективности широкой демократической коалиции с социалистами и укрепил в идее диктатуры.

Важным субъективным фактором выбора военной модели диктатуры послужило осознание кадетами неспособности интеллигенции и гражданской бюрократии к эффективному осуществлению власти и управления и противостоянию большевизму в условиях революции и Гражданской войны.

Одним из факторов постепенного отхода кадетов от симбиоза либеральных и социалистических идей в экономике стали неудачные, разрушительные по своим последствиям социалистические эксперименты Временного правительства и в особенности радикальные преобразования коммунистов. Это еще более сблизило кадетов с буржуазией, лидеры которой приобрели существенно больший вес в партии и созданных под ее главенством коалиционных организациях (хотя основную социальную базу кадетов по-прежнему составляла интеллигенция). Кроме того, еще до Октября частично возобновился приток к кадетам других средних слоев городского населения, разочарованных в деятельности социалистических партий, как следствие общего процесса политической поляризации, что проявилось на муниципальных выборах осенью 1917 г., а затем – в 1919 г.

Наконец, обстоятельством, повлиявшим на кризис обновленной программы и тактики кадетов и поиски ими путей демократизации «белого» режима на завершающем этапе, стал военный разгром Белого движения.

Решающим из перечисленных ситуационных факторов стал крах демократической модели государственности, в силу особенностей и традиций российского менталитета вырождавшейся в анархию. И, если социалистические партии остались верны этой модели, то кадеты в своей массе извлекли уроки и существенно пересмотрели позиции в этом вопросе. Представляется, что такое переосмысление определялось и тем значением, которое придавалось государственности в идеологии кадетов. Не случайно одним из первых стимулов к ревизии демократической программы послужили развал армии в 1917 г. в условиях войны, победоносное окончание которой оставалось одной из главных целей кадетов, и отказ социалистических лидеров Временного правительства от «аннексий и контрибуций». То и другое в корне противоречило великодержавно-имперской идеологии кадетов и, с другой стороны, усугублялось тем, что овладевавшая массами идеология большевизма в тот период имела главным приоритетом мировую революцию, а не национально-государственное строительство. К этому добавлялся страх перед шедшими вразрез с принципами либерального реформизма социальными революционными потрясениями, сдержать которые (при высоком градусе раскола общества) оказалась бессильна демократия.

Все это приводило кадетов к осознанию ее незрелости на данном этапе истории России и способствовало повороту от западничества к углубленному осмыслению национальных особенностей и ментальности и поискам путей их преломления в русле общеевропейских ценностей, в рамках ранее отвергавшегося партией «веховского» курса . С другой стороны, традиционному для революционных демократов (а в прошлом отчасти и для либералов) «народопоклонству» кадеты противопоставили культуру и цивилизацию как высшую ценность, – а поскольку эти понятия мыслились ими только в рамках государства, отсюда логически вытекал тезис о приоритете государственности над классовыми проблемами. В новых условиях он явился развитием либерального тезиса о надклассовой роли государства, призванного регулировать социальные противоречия.

В итоге кадеты временно пожертвовали идеей парламентской демократии во имя восстановления государственности на тех основаниях, которые представлялись им естественными и приемлемыми. Внешняя форма правления всегда представлялась кадетам делом второстепенным. Поэтому их отказ под влиянием Февральской революции от монархии в пользу республики не имел принципиального идеологического значения. В последующий период Гражданской войны, с учетом разнородности составляющих сил Белого движения, в котором участвовали как республиканские, так и монархически настроенные элементы, кадеты совершили переход на наиболее осторожную и призванную консолидировать силы позицию непредрешения формы правления, которую должно было определить после победы над большевиками всенародно избранное Национальное учредительное собрание.

Гораздо важнее в определении конструкции власти был вопрос о сущности политического режима. Именно здесь был совершен наиболее радикальный поворот на позицию военной диктатуры, отвечавшей условиям момента – модели, реализованной в режимах Колчака и Деникина. Достижение политической стабильности считалось большинством кадетов необходимым условием для демократии. При этом, в противоположность большевистской диктатуре, носившей уже тогда первые признаки тоталитаризма, кадетско-белогвардейская диктатура носила умеренно авторитарный характер, с ограниченными политическими свободами.

Вместе с тем, важными отступлениями кадетов от демократических позиций в рамках диктатуры стали стремление к централизации всех сфер управления, переход на позиции внепартийного правительства и совещательного, а не законодательного представительства, отказ от пропорциональной избирательной системы в пользу мажоритарной и от партийных выборов, стремление ограничить компетенции земств и городских дум, противодействие идее Сибземгора, окончательный отказ от федерализма в пользу унитарного государства, содействие таким мерам, как исключение политики из армии и школы, возрождение политической полиции и т. п.

Важным направлением идейной эволюции, порожденным катастрофой и поиском точек соприкосновения с народом, явилось смещение акцента с «культа материального прогресса», характерного для рационалистической идеологии Просвещения, в сторону традиционных духовных ценностей.

При этом некоторые из программных изменений рассматривались большинством кадетов как временные и вынужденные войной (такие, как ограничение парламентаризма на всех уровнях и автономии национальных окраин, отказ от партийных выборов), но другие (требования внепартийного правительства и мажоритарных выборов, исключение политики из армии и школы, отказ от федерализма, восстановление государственного статуса церкви, смертной казни, а для части правых кругов партии – и сама диктатура) мыслились уже как долгосрочные.

В социально-экономических вопросах поворот вправо проявился в частичном отходе от неолиберальных заимствований из социалистических программ к классическому либерализму. В общих вопросах экономики это выражалось в стремлении минимизировать государственное регулирование, отмене госмонополий, в аграрном вопросе – в переоценке столыпинской реформы и поддержке частного землевладения крестьян. В главном же аграрные программные установки кадетов по-прежнему ориентировались на компромисс в виде ограничения помещичьего землевладения «трудовой нормой» в пользу крестьян, с временным правом сбора урожая с захваченных земель (включая также передачу в аренду крестьянам государственных земель, наделение землей участников войны и т. п.). Однако, если в дооктябрьский период этот компромисс означал шаг навстречу крестьянам, то теперь – в обратную сторону.

Наблюдая сближение кадетов с буржуазией и влияние последней на их программу, следует отметить, что в целом она осталась на позициях «правее» кадетов. Поддерживая их в политических вопросах (прежде всего в отношении диктатуры) и в той части экономической программы, что касалась освобождения от государственного регулирования, предпринимательский класс в своей массе демонстрировал эгоизм относительно социальных проблем, как правило, уклоняясь от вопросов о социальной ответственности бизнеса, охране труда и т. п.

Динамичные перемены ситуации и сдвиги в идеологии изменили и политическую тактику кадетов. Их отношение к большевикам уже с лета 1917 г. становится однозначно враждебным, а после роспуска Учредительного собрания основным средством борьбы с ними признается вооруженная борьба. Изменения тактики относительно умеренных социалистических партий носили противоречивый характер и колебались в зависимости от ситуации. В итоге логика поляризации сил и приверженность социалистов демократии привели к тому, что на востоке России к ноябрю 1918 г. в миниатюре повторилась ситуация 1917 года с обратным знаком: демократия вновь потерпела фиаско и была ликвидирована путем переворота, но уже не «слева» большевиками, а «справа» при непосредственном участии кадетов. Укрепление их союза с буржуазией и военной верхушкой Белого движения ознаменовало одновременный разрыв с подавляющей массой эсеров и меньшевиков.

Вместе с тем, потребность в консолидации антибольшевистских сил в Гражданской войне вызывала к жизни новые формы политических объединений в виде блоков либералов с немногочисленными наиболее правыми социалистическими группировками, принявшими белогвардейскую диктатуру в качестве «меньшего зла» по сравнению с большевистской (Омский блок, Национальный союз, Союз возрождения России).

Показательно совпадение общих тенденций эволюции в позициях кадетов разных регионов России, несмотря на разделявшие их расстояния и затрудненную связь в условиях Гражданской войны. Частные различия определялись главным образом местными условиями деятельности в ситуации, сложившейся в каждом из регионов в это время. Сходным был и кризис новой программы кадетов Сибири и Юга под влиянием катастрофы белых армий на рубеже 1919–1920 гг., вызвавшей новый дрейф «влево» и запоздалые попытки демократизации режима диктатуры. Наконец, общими причинами (организационной слабостью и идейными разногласиями) была обусловлена неудача консолидации организованной кадетами антибольшевистской коалиции в Сибири и на Юге.

Обобщая идейно-политическую эволюцию кадетов, оставшихся с 1917 г. единственной реальной силой либерального движения и составивших главную политическую опору Белого движения, можно утверждать, что под влиянием произошедших событий они по существу превратились из либерально-демократической партии в либерально-консервативную. Прежде всего, это проявилось в идейном уклоне к консерватизму (в направлении симбиоза либеральных ценностей с традициями Российского государства, религией и ментальностью народа) и в вытекавшем из него политическом повороте к авторитаризму. Вместе с тем, в социально-экономических вопросах произошел частичный отход от «социального» неолиберализма к либерализму классическому. Все перечисленные черты были характерны ранее для октябристов.