Похоронный обряд // Фольклор Новгородской области (стр. 2 )

Предметы, связанные с похоронами, и вещи умершего тоже имели свою судьбу. После сорокового дня родственники могли раздавать личные вещи покойного любым людям, не обязательно близким родственникам. А те предметы и вещи, которые были задействованы в похоронном обряде (например, полотенца, на которых несли гроб), либо опускали в могилу и засыпали землей, либо сжигали, чтобы избежать дурного влияния умершего на живых людей. Все делалось так, чтобы ничто не обеспокоило душу покойного и каким-либо образом удержало бы ее в мире живых людей. Многое делалось для того, чтобы усопший не вернулся бы за кем-нибудь, не "насмотрел бы кого-нибудь". Как уже было сказано выше, считалось, что открытые глаза покойника, являются знаком того, что они высматривают новую жертву.

По традиции, пока проходил обряд на кладбище, в доме умершего готовились к поминкам. Дома обычно оставался кто-нибудь из родственников и готовил поминальную трапезу, мыл пол. Поминки проходили не только сразу после похорон, но и на девятый и сороковой день, затем через год. Умершие родственники поминались и в Родительские субботы - дни, установленные христианской традицией. В поминальные дни люди обязательно посещали могилы родственников, принося с собой еду, вино, чтобы пригласить усопшего на ритуальную трапезу. Таким образом, сохранялся обычай, оставшийся от древнего похоронного обряда, который предусматривал как задабривание душ умерших, так и демонстрацию силы жизни. В современном похоронном обряде просматриваются контуры старого, еще языческого обряда, однако заметно и то, что магическое содержание обрядового действа во многом стерлось.

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ - причеть в составе похоронного обряда

Традиционный похоронный обряд всегда сопровождался причетами (плачами). В Новгородской области причет называется иногда "плакать на голос", а в Старорусском районе говорят - "голосить", "голошение". Можно отметить явное убывание традиции от 70-х к 90-м годам. В середине 90-х годов плачи записываются все реже и реже. Это касается и похоронных и свадебных плачей. Если говорить о плачах похоронного обряда, то удается записывать, как правило, лишь поминальные. В коллекции фольклора Новгородского университета отсутствуют плачи оповещения, но есть тексты плачей-сетований и плачей поминальных. Хотя есть и несколько фрагментов плачей, исполняемых, например, при обмывании тела:

Глянула горька сиротинушка на тесову на лавочку: 
Лежит-то родна матушка, позакрыты очи ясные... 
(, Старорусский район)

При положении в гроб и выносе гроба причитывали:

Ты любименький, сыночек, родненький, 
И понесут-то тебя, добрый молодец, 
И по широкой-то, все гладкой улочке... 
(, Старорусский район)

Поминальные плачи были закреплены за определенными днями: девятым, двадцатым (полусороковины), сороковым (сороковины), годовщиной и так далее.

Причитания не имеют устойчивого текста. В них большую роль играет импровизационное начало и, следовательно, поэтические способности самих плакальщиц. Похоронные причитания оказались менее устойчивыми, чем, например, свадебные. Однако в основе похоронных плачей четко прослеживается традиционная жанровая структура, архаическая по своему генезису. Это касается и структуры плача, и художественных средств выражения. В основе текстов плачей обнаруживаются те схемы и художественные средства, которые вырабатывались в традиции для каждого из случаев: смерть отца, матери, мужа, детей и так далее, но каждая схема, подходящая к случаю, наполняется конкретным событийным материалом, связанным с неповторимостью данного случая. В плачах по-прежнему очевидны постоянные элементы композиции, например, обращение к умершему:

Дорогой ты, родный, Лешенька, 
Уж ты надел платьице светлое...
(, Старорусский район)

Или призыв побыть еще дома:

Да попрошу я, сиротинушка, 
Что тебя, мила доченька, 
Да погости, мила доченька, 
Да во своем теплом гнездышке. 
Теперя не неделюшку тебе неделывать 
И не денечек тебе деневать... 
(, Окуловский район)

Сохраняется и такая структурная часть, как просьба к умершему открыть глаза и сказать последнее слово:

И прогляни-ка ты очам ясныим, 
Так уж скажи-ка словечко ласково... 
(, Старорусский район)

В плаче, записанном от (Старая Русса), смерть предстает ввиде таинственного существа, способного похитить человека:

Ой, ты-то, смертушка лютая, 
Увела от нас родну маменьку...

В поминальных плачах постоянно встречаем просьбу-обращение к стихиям природы - ветрам, земле, чтобы они помогли общению с усопшим, который на этот момент должен ожить, увидеть и поговорить с пришедшим.

А расступись-ка, мать - сыра земля, 
Да раздайся, гробова доска, 
Ты повыди-ка, повыступи, 
Поговори со мною, сиротинушкой, - 
причитывала из Окуловского района.

Постоянно звучит и мотив сиротской доли, утраты надежды на свидание с умершим:

Из-за моря, из-за леса возвращаются,
Ждут да и дождутся,
А тебя, мой милый дитятко, не воротишь.
И не встречу я тебя на ясной тропиночке,
И никто мое горюшко не снимет
С несчастной моей головушки...
(, Окуловский район)

Так же постоянно встречается и мотив приглашения усопшего в гости с просьбой посмотреть на то, как мается, как тяжело без него живет его семья:

Ты спроси-ка у молоденьки,
Как живу я, сиротинушка.
По утру я ранешенько
Умою личико белешенько,
Умою личико горячиим слезам,
Как выхожу я, сиротинушка,
На тяжелую на работушку, -
причитывала из Старорусского района.

В плаче находим:

Дорогая матушка, прилети ко мне
В дороги гости любимые,
Сядь на косистое окошечко,
Я буду ждать тебя и поглядывать...

В хранящихся архивных материалах достаточно часто встречаются архаические элементы, восходящие к языческим представлениям о природе. К таковым относятся, например, устойчивые формулы - постоянные места, содержащие элементы заговора. Вот почти похожие начала поминальных плачей, записанных в разное время от разных исполнительниц в Старорусском районе:

Так уж позавейте, ветры буйные,
Разнесите-ка пески желтые
Уже со высокой со могилушки,
Расступись-ка, мать-сыра земля...
()

Уж и вы завейте, ветры буйные,
И разнесите, пески желтые,
И раскатитеся, камышки мелкие,
И откройся, гробова доска,
И вздынися, полотно белое,
И распуститеся, ручки удалые,
И открой ты очи ясные...
()

Элементы заговора содержатся и в обращении к умершему в поминальном плаче, содержащие просьбу сказать словечко:

Уж пришла я, горькая сиротинушка,
На твою на высокую на могилушку,
Так уж ты, моя сударынька, родна маменька,
Так уж скажи словечко ласково...
()

Заговор естественно вошел в структуру плача, изначально имевшего магическую функцию воздействия на смерть. И хотя с течением времени магический смысл слова сказанного утрачивался, тем не менее, традиционно заговор оставался и продолжает до сих пор оставаться значимой смысловой частью общей композиции причета.

Смерть в плачах осмысливается как переселение в новый дом, в новую сферу обитания. В плаче Виноградовой выделяется мотив переселения в новую "горенку", уход из прежней, где все для умершего стало чуждым:

Видим горькие-то сиротинушки,
Наша сударыня, родна маменька,
Что не твоя-то постелюшка,
И не тебе эта подушечка,
А тебе сделали новую горенку...
Ох, заснул ты сном непробудныим,
Сном непробудныим, сном зловещим...
(, Окуловский район)

Древние представления человека усматриваются и в образе смерти-сна: "Побужу я, сиротинушка, побужу от сна забудущего..." (, Старорусский район).Во всех хранящихся в архиве текстах похоронных причитаний обнаруживается мотив двоемирия - это земной мир и мир иной. Иной мир не наделяется какими-то конкретными чертами, но известно, что в нем обитают все ранее умершие и только умерший же может передать какие-то слова привета от оставшихся жить или рассказать об их горьких сетованиях тем, кто уже находится в том ином мире. К умершему обращаются с просьбой:

И не встретишь ли ты свою удалую головушуку,
А моего родного батюшку
И всех своих сродцев-приятелей?
Скажи от меня, сиротинушки,
Им низкий поклон с горючиим слезам...
()

Или:

Ты не встретишься и не свидишься
С дорогим моим сродствам-приятелям,
С моей удалой-то головушкой,
С моим сердечным, милым детушкам?
Ты скажи, расскажи, моя родная,
Про мое житье сиротское...
()

Названные поминальные причеты содержат и представление о возможном возвращении из мира предков в особом, как уже было сказано выше, в зооморфном облике (в частности, облике птицы, которая и навещает родственников в земном мире):

Ой, ты, родна маменька,
Прилети ты на свою сторонушку,
Всправь ты сизые свои крылышки,
Да превратись ты в сизу пташечку,
Да прилети ты на свою родимую сторонушку...
(, Старая Русса)

Или у :

Дорога матушка, прилети ко мне
В дороги гости любимые,
Сядь на косистое ты окошечко,
Я буду ждать тебя и поглядывать.

В народном представлении сохраняется и образ души-ветра, на что указывает поверье. "Когда слышится завывание ветра, говорят, покойники воют", - так говорит исполнительница, записанная в Окуловском районе. Ожидание прилета души-птицы сопровождается подготовкой к встрече - это выражается в стремлении плакальщицы поведать о жизни "горькой сиротинушки":

Уж и расскажу-то тебе, сиротинушка,
Уж про свою-то участь горькую,
Уж и ты не знаешь-то, моя-то кровь горячая,
Уж и не осталося у меня-то роду-племени,
Уж и не осталося у сиротинушки теплого гнездышка,
Уж и к кому-то я приклоню-то свою буйную головушку...
()

Это ожидание связано так же со стремлением попотчевать горькой, печальной ритуальной трапезой: