Похоронный обряд // Фольклор Новгородской области (стр. 3 )

И поставлю я столы дубовые,
Понакрою скатерти бранные,
Понаставлю кушанья разные:
Первое кушанье я - малинушку,
Второе кушанье я - калинушку.
Как калинушка несладкая -
Так моя жизнь неприятная...
()

Интересно, что похоронный плач, исполненный , включает в себя не только элементы поминального плача, но и, что кажется более удивительным, лирической песни, в которой часто встречается образ птицы, клюющей калинушку. Вот, например, фрагмент текста, имеющегося в собрании песен :

Соловей-птица на долинушке сидит,
Горьку ягоду калинушку клюет.
Калену стрелу мил заряживает,
Каленой стреле мил приказывает...

По всей видимости, мы сталкиваемся с разрушением традиции похоронного обряда в виде его редуцирования.

В причитаниях подобного рода встречается как мотив сборов в дорогу, так и образ самой дороги. Фольклорную "путь-дороженьку" умерший преодолевает либо пешком, либо перелетает птицей границу, соединяющую и одновременно разделяющую два мира. Вот фрагменты плачей: "Не пойдешь ли ты по той пути-дороженьке, И не встретишь ли ты... "(). Или "И улетел ты теперь, добрый молодец, Улетел ты от меня кукушечкой..." (). Порядок следования названных мотивов свободный. Центральная фигура похоронных плачей - образ покойного, а уже через него вводятся в плач и все другие персонажи. Правда покойный не является действующим лицом в полном смысле этого слова. Он существует только через воспоминания и характеристики вопленницы. Образ покойного в плачах рисуется идеальным и обладает самыми общими характеристиками: очи ясные, уста сахарные, ручки удалые. Встречаются, однако, и индивидуальные характеристики, например, в плаче :

Сама знаешь, сама ведаешь,
Кака ты у нас, у сиротинушек,
Слуга верная, безответная...

Хотя эта характеристика тоже стремится стать общей, идеальной, однако можно говорить и об особенных чертах образа: великом терпении, нежелании причинять страданий близким людям, о доброте умершей матери, к которой обращен плач. В целом о плачах можно сказать, что традиционные мотивы и формулы причета, живущие в художественном сознании женщины, наполняются конкретным содержанием и выливаются в эмоционально насыщенный текст. Похоронные плачи, записанные за последние двадцать лет и хранящиеся в архиве Новгородского университета, дают основание говорить о том, что их поэтические формулы сохранились в их затвердевшем состоянии, но при этом наблюдается явная тенденция к упрощению и редуцированию жанра.

РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ - похоронный обряд по материалам полевых записей 80-х годов

В январе 1990 года в деревне Дубки Старорусского района студенткой Новгородского педагогического института была записана беседа с , 1904 года рождения, уроженкой этого же района, где она говорила о том, как проходил на ее памяти похоронный обряд. Материал беседы хранится в архиве. Основное его содержание излагаем ниже.

На похоронах причитали близкие или соседи. Если они не умели, то приглашали плакальщиц. Коллективных причитаний не было. Плакальщица плакала от имени родных, а так же передавала поклоны на тот свет от близких и соседей. Имя умершего называли редко, чаще всего говорили "удалая головушка". В причитаниях смерть называлась злодейкой, гроб - домовина или домина, дорога - путь-дороженька дальняя, невозвратная. Смерть человека можно было определить зеркалом. Мертвых обмывали всех. Мыли соседи или родственники простой водой с мылом, вытирали полотенцем, верили, что за обмывание отпускаются грехи. Обмывальщицу благодарили, давали ей, что могли. Одевали покойника те люди, которые и мыли. Одежду готовили заранее. Обязательно хоронили в той одежде, которую завещал умерший, выполняя волю умершего. Незамужнюю девушку хоронили в свадебном наряде. Умершему обували мягкую обувь, чаще всего тапки. Покойник уходит туда жить, поэтому он должен выглядеть хорошо. На него надевали крест тот, который он носил при жизни. До положения покойника в гроб его клали на скамейку, под него расстилали простыню из самотканного полотна. Пока умерший лежал в доме, в гроб клали иконку, на кладбище ее забирали из гроба и приносили домой. В руку покойнику давали носовой платок, чтобы вытирать пот во время Страшного Суда, а может умерший всплакнет при встрече с родными на том свете. Он их встречает в течение сорока дней. Одежду и постель умершего сжигали или закапывали.

Гроб делали из досок, но не из осиновых. Осина - проклятое дерево, на нем повесился Иуда, от этого она вся дрожит. "Домовину" с телом ставили головою в святой угол. Зажигали лампадку, которая горела до сорокового дня, чтобы путь покойного был светел. Дома завешивали зеркала, окна, так как по поверью могла появиться нечистая сила и "испортить" покойника. Если у умершего были открыты глаза, то их прикрывали медными деньгами, а затем их оставляли в гробу.

Можно было узнать, что в доме покойник, если около стены дома стояли крышка от гроба и крест, который ставился на могилу. С покойником приходили прощаться соседи, близкие, знакомые, они обязательно просили прощения. Считали, что покойник все слышит, пока его не похоронят. Умершего всегда отпевали, а вот после отпевания он ничего не слышит. Покойника оставляли одного только на ночь.

Хоронили с 12-ти до 14-ти часов дня. В день похорон до дороги разбрасывались еловые ветки, чтобы умерший шел по чистой дороге: ель - чистое дерево, потом ветки сжигали. Тело из дома выносили на руках, ногами вперед. Родственники обычно плакали при выносе. Покойника несли на кладбище - нести считалось уважительнее. Гроб несло четное количество человек. За гробом шли родственники, а потом все остальные. Шли медленно. Могилу копали в день похорон, но делали это не родственники. Могильную яму можно было оставлять без присмотра. Гроб опускали в могилу на полотенцах, а затем их оставляли в яме (могиле). Покойника клали лицом на восток. С кладбища возвращались домой той же дорогой, все шли на поминки. Дома оставались дальние родственники, соседи, которые приготавливали пищу в день похорон и пекли хлеб. Поминальное кушанье зависело от поста. В пост должна была готовиться постная пища. После похорон сорок дней носили траурную одежду: черное платье, черный платок. Считали, что душа умершего находится в доме сорок дней. Отмечали поминками девятый, двадцатый, сороковой дни, полгода, год. В эти дни ходили на кладбище, носили угощение: крупу, яйца, конфеты. Все, что не съедали, оставляли на могиле. Таким образом совершался священный некогда ритуал совместной трапезы, утративший, конечно же, в позднейшие времена языческий смысл. На могилу могли ходить и в любые другие дни, если это было необходимо. Обычно на могиле во время посещения ее совершали "оклички", то есть причитывали. Когда же уходили с могилы, то крестились и говорили: "Земля тебе пухом, царство тебе небесное". Считалось, что ночью было опасно ходить по кладбищу, так как покойники могли выходить из могил.

Кладбище находилось обычно на окраине, на отшибе деревни. Оно имело ограждение - железную или деревянную ограду. Вход на территорию был с севера. Рядом с могилами было принято делать какие-то насаждения: ель, сосну, кустарники: сирень, акацию. Выбор посадки не зависел от каких-либо особых примет, а только от желания родственников или от того, что при жизни нравилось похороненному в данной могиле человеку. На кладбище хоронили людей, умерших своей смертью, остальных хоронили за оградой. Верили, что после смерти душа человека возносится на небо, так как там расположен тот свет, и там продолжают жить. Души нечистых находятся в аду.

По представлению опрошенных информаторов в Окуловском районе во время Страшного суда Иисус Христос скажет: "Праведные встанут справа, грешники слева". Праведных поведут ангелы, грешников - нечисть. Живые могут помочь умершим тем, что будут поминать, ставить свечи, делать подачки тем, кто беден, то есть подавать милостыню.

Умершие могут приходить во сне к живущим, и, если он во сне просит что-нибудь у того, кто видит сон, то это означало, что надо подать, поделиться с бедным, если зовет, то это означало скорую смерть. Примет, связанных с увиденным во сне покойником достаточно много. Вот одна из них: если во сне увидишь, что рубишь новый дом или проваливаешься в яму - значит умереть. Вот так выглядят тексты плачей, записанных в конце восьмидесятых годов:

Ты раздайся, мать сыра земля,
Ой, ты раздайся, гробова доска,
Родна маменька, открой свои глаза,
Открой свои глаза, раскинь ручки белые,
Погляди-ка на меня, горьку сиротинушку,
Что пришла к тебе, твоя милая детушка,
На твою-то сырую могилушку.
Ой, ты-то, смертушка лютая,
Увела от нас родну маменьку
На веки вечные, бесконечные.
Ой, ты, родная моя маменька,
Прилети ты на свою сторонушку,
Расправь ты сизые свои крылышки,
Да превратися ты в сизу пташечку,
Да прилети ты на свою родимую сторонушку,
Да на мое-то белое окошечко,
Погляди ты на меня, горькую сиротинушку,
Поговори ж ты со мной, родна маменька.
Как увижу я, летит над полем сиза пташечка,
Да накрою я скатертью самобранною,
Да поставлю я чаи церковные, да чаи медовые,
Да для своей-то дорогой, родимой матушки...

Текст записан 9 июля 1987 года в городе Старая Русса от , 1928 года рождения, уроженки деревни Любец. Данный плач относится к поминальным, об этом говорят и его композиция, и образы.

Плач, записанный в 1987 году в деревне Острые Луки Старорусского района от местной жительницы , собственно похоронный:

Дорогой ты, родный Лешенька,
Уже ты надел платьице светлое,
Уже ты его светлое, печальное,
Оставил ты меня, сиротинушку одинокую.
Ой, где приятный мой милый дитятко?
Уж куды ж ты справился, сготовился?
Уж ты не в тую ль в путь-дороженьку,
Уж куды сударынька моя, родна матушка?
Уж ты оставил горькую сиротинушку.
Уж ветры буйные понавеются,
Уж люди добрые понабаются.
Уж куды ж теперь я, горькая сиротинушка?
Уж больше не увижу я тебя, горькая сиротинушка.