Семинарское занятие № 1. Средневековая история Новгорода и Новгородской земли (стр. 4 )

Труднее складывались отношения с Москвой. До решительной победы Руси над Золотой Ордой в 1380 г. на Куликовом поле про­исходила борьба за обладание великокняжеским титулом между представителями разных русских центров, в основном — между Тверью, и Москвой. Победа 1380 г. окончательно закрепила этот титул за московскими князьями. Но вместе с тем для Новгорода это обстоятельство было равносильно потере традиционного вы­бора, что привело к обострению взаимоотношений с Москвой и попыткам искать альтернативу Москве в среде ее противников.

В 1384 г. новгородцы провозгласили свою неподсудность мо­сковскому митрополиту. Спустя два года московский князь Дми­трий совершил военный поход на Новгород в отместку за напа­дение новгородцев на его владения. В 1397 г. сын Дмитрия Ва­силий I разорвал мир с новгородцами, добился от двинских бояр признания свой власти над принадлежавшей Новгороду Двинской землей, а также захватил Волоколамск, Торжок, Вологду и Бежецк. Положение было частично восстановлено только в 1398 г. В 1419 г. новгородцы провозгласили своим князем брата московского кня­зя — Константина Дмитриевича, поссорившегося с Василием I; впрочем, этот конфликт был быстро улажен.

Сложность отношений с Москвой стала важным поводом для расширения фортификаций Новгорода. В 80-х гг. XIV в. появилось кольцо внешних оборонительных сооружений — Окольный город протяженностью около 9 км, представляющий собой земляной вал с деревянной стеной на нем и каменными проездными башнями.

Усилившееся соперничество с Москвой именно при Дмитрии Донском породило гордое самоназвание Новгорода — Великий Новгород, как бы уравнивающее его с титулом великого князя.

— 387-

Отсутствие традиционной альтернативы в выборе князя стало одной из причин консолидации новгородского боярства. Второй столь же серьезной причиной консолидации стало усиление анти­боярских настроений в массе непривилегированного населения Новгорода. Еще в середине XIV в. орган боярской власти был реор­ганизован. Если до реформы 1354 г. каждый из пяти новгородских концов избирал в этот орган пожизненного представителя, из числа которых (и только из этого числа) ежегодно избирался посадник, то теперь все пять представителей стали посадниками, и кроме того, на общегородском вече избирался главный (степенный) посадник. В 1410 гг. новая реорганизация расширила число посадников сна­чала до 9, а затем до 18, а выборы степенного посадника стали происходить не один, а два раза в год. Однако и это новшество не прояснило социальной обстановки. В 1418 г. произошло мощное антибоярское восстание под руководством некоего Степанки. Вос­ставшие бросились грабить монастыри, говоря: «Здесь житницы боярские, разграбим супостатов наших!». Напуганное боярство с помощью архиепископа сумело утихомирить толпу, но, как ока­залось, в ходе этого восстания противоречия между боярскими территориальными группировками не только сохранились, но и за­служили осуждение со стороны духовного владыки Новгорода

Восстание 1418 г. побудило боярство Новгорода к новой кон­солидации, когда число единовременно действующих посадников было доведено до 24, а в 1463 г. — до 36 (тогда же стали изби­рать 7 тысяцких). Практически каждая боярская семья Новгорода оказывалась прикосновенной к власти. Представители всех этих семейств не только располагали возможностью быть избранными на должность посадника или тысяцкого, но практически владели этими должностями. Показательно, что летописец, касаясь собы­тий третьей четверти XV в., в ряде случаев не титулует бесспор­ных посадников. В результате реформ XV в., расширивших число посадников практически до числа боярских семей, титул посадни­ка был принижен, а звание боярина приобрело дополнительную ценность. По-видимому, в этот период вообще намечается бытовое сближение терминов «боярин» и «посадник».

Между тем коллегиальный орган 1417 г, включавший 18 по­садников, 5 тысяцких, архимандрита и 5 игуменов (каждый из них главенствовал над настоятелями монастырей своего конца и подчинялся архимандриту), приобрел некоторое сходство с се­натом Венецианской республики. Это сходство было осознано в Новгороде, в чем убеждает следующее обстоятельство. Когда

— 388 —

в 1420 г. новгородцы приступили к чеканке собственной серебря­ной монеты, то до конца новгородской независимости монета со­храняла единообразное оформление, главным элементом которо­го было изображение коленопреклоненного посадника, принима­ющего из рук патронессы Новгорода св. Софии символы власти. Это изображение является несомненной репликой традиционно­го сюжета венецианских монет, на которых изображен колено­преклоненный дож, принимающий из рук покровителя Венеции св. Марка символы власти.

В то же время возникновение олигархического органа государ­ственности коренным образом меняет систему взаимоотношения между боярством и прочими слоями новгородского населения. Если раньше территориальные боярские группировки боролись за власть между собой, то теперь консолидированный боярский орган в целом противостоял непривилегированным слоям нов­городского населения. Эта новая расстановка сил отражена ле­тописными записями середины XV в., говорящими о «бесправ­дивых боярах» и о том, что «у нас правды и суда правого нет», а также в возникновении целого пласта литературных произведе­ний, осуждающих корыстолюбие и взяточничество бояр, и осо­бенно посадников («Повесть о посаднике Добрыне», «Повесть о посаднике Щиле»). Эти настроения роковым образом скажутся в будущем, когда новгородская боярская власть во время ее лик­видации Иваном III не сможет найти защитников в массе про­стого населения.

Тем временем противостояние Новгорода Москве от десятиле­тия к десятилетию усиливалось. Знаменитый конфликт московско­го князя Василия Темного и галичского князя Дмитрия Шемяки не обошел стороной и Новгород. Потерпевший поражение от осле­пленного им нашел приют в Новгороде, где его настигла месть Василия Темного: Дмитрий был отравлен по распоряжению московского князя, который вскоре после этого — в 1456 г. — совершил военный поход на Новгород. Новгородцам было предписано не оказывать какой-либо поддержки сыну Дми­трия Шемяки Ивану и его союзнику можайскому князю Ивану Ан­дреевичу. Характерно, что в 1463 г., когда новгородцы нарушили этот запрет, декларируя таким актом решительный разрыв с Мо­сквой, была проведена последняя реформа расширения боярского представительства в высшем органе власти. Столь решительный шаг не мог быть осуществлен без демонстрации нового единения боярских группировок. Приближался финал новгородской независимости. Острие ан­тиновгородской политики Ивана III было направлено против при­писываемого Новгороду желания перейти под власть Литвы и от­речься от православной веры. Действительно, опасаясь москов­ской экспансии, Новгород искал союза с Литвой и выдвигал идею приглашения на свой престол литовского великого князя Казими­ра, однако в проектах возможного соглашения специально огова­ривалась конфессиональная независимость и неприкосновенность православных святынь. Тем не менее, под лозунгом защиты право­славия Иван III в 1471 г. совершает поход на Новгород, который терпит жестокое поражение в битве на реке Шелонь. Инициаторы союза с Литвой были казнены, однако структура боярской власти не подверглась какой-либо деформации.

В 1475 г. московский князь предпринимает на этот раз «мир­ный поход» на Новгород. Его встречают делегации новгородцев на пути следования, а затем он демонстрирует некую объективность судебных решений по жалобам жителей Новгорода.

Финал новгородской независимости наступил в 1477 г., когда Иван III двинул на Новгород многочисленные войска. Парадок­сально то, что, как это очевидно из некоторых документов, мо­сковский великий князь не имел прямого намерения покорить Новгород. Сохранилась тетрадь, сопровождавшая его в походе, в которой были собраны документы, обосновывающие права Мо­сквы только на владение территорией, примыкающей к Северной Двине. Отобрать у Новгорода Двинские земли было конечной це­лью его военного предприятия. Однако, как уже было отмечено выше, у боярской власти не нашлось защитников, и Новгород упал в руки московского князя, утвердившего полную власть над нов­городцами в январе 1478 г. Вече было запрещено, посадничество как символ самостоятельности ликвидировано, вечевой колокол увезен в Москву. Однако московский князь поклялся не вторгаться в земельную собственность новгородцев. Эта клятва была нару­шена спустя каких-нибудь десять лет, когда тысячи новгородских землевладельцев были переселены в московские земли, а на их ме­сто приведены московские помещики.

Присоединение Новгорода к Москве в 1478 г. надолго прервало в нем строительную деятельность. Ее остановила уже сама агония новгородской независимости в бурные годы финального столкно­вения с Москвой. Последняя церковь в Новгороде была сооружена в 1463 г., а следующая — только в 1508 г. Главные заботы овла­девших Новгородом москвичей были направлены на укрепление

— 390 —

города как важнейшей приграничной крепости на северо-западе Руси. В конце XV в. были заново выстроены стены и башни кремля. Затем наступила очередь нового укрепления Окольного города — внешней фортификации Новгорода. Москва готовилась к затяжной войне за овладение широким выходом к Балтийскому морю.

В 1570 г. разразилась новая трагедия Новгорода, когда Иван Грозный произвел кровавую расправу в городе, заподозрив его жителей в измене. Ливонская война (1558—1583 гг.) нанесла еще один жестокий удар по Новгороду. Кадастры, составленные в 80-х гг. XVI в., отражают картину запустения некогда цветущего города. Однако в самом конце этого столетия Новгород, казалось, начал вставать на ноги. По проекту приглашенного в Новгород не известного по имени итальянского архитектора в городе была воз­ведена еще одна линия укреплений вокруг каменного кремля. Так называемый «Земляной город» был одним из первых в Европе ба­стионных сооружений. Однако с наступлением XVII в. и «Смутно­го времени» Новгород на целых семь лет (1611—1617 гг.) оказался во власти Швеции. Эти годы довершили его разорение, которое усугубилось также переносом главного центра торговли России с Западной Европой в Архангельск.

Последняя война (1941—1945 гг.) фактически стерла Новго­род с лица земли, превратив в руины десятки его исторических памятников. И всякий раз понимание его культурного значения для России и Европы в целом поднимало Новгород из руин, делая его сказочным фениксом, возрождающимся из пепла. И само его имя — «Новый город» — кажется не просто названием, но и сим­волом молодости и бессмертия.