« Ланцепупы»
или племя русских людоедов в довоенных учениках французской географии
Команда стрелков, подчиненных поручику Михаилу Николаевичу Лишину в 1875 году сплошь состояла из хороших и простодушных людей, не причинявших их начальнику никаких огорчений. Вполне понятно, что
для солдат отшельническое пребывание на посту у Японской бухты не представлялось особенно сладким,
но зато ни один из воинов не мог пожаловаться на тяжесть самой службы или на докучную учебу военному строю, которого в береговой команде не было и в помине.
Часовыми же люди Лишина были прекрасными — и когда приходила очередь, стояли на своих постах безукоризненно, твердо зная и устав караульной службы, и хорошо разбираясь в окружающей обстановке. В остальное же время все эти служаки решительно ничего не делали и были предоставлены, как говорится, «собственной инициативе», заставлявшей их поневоле искать какого-нибудь дела или развлечения, столь необходимого в обстановке их отшельнической жизни. И это дело вскоре нашлось, захватив его участников,
как говорится, с головою. Все солдаты Лишина, пользуясь непосредственной близостью дремучих лесов и наличием у них оружия — вскоре сделались заправскими охотниками, пропадавшими все свободное время в тайге и с успехом бившими всякого зверя и широко снабжавшими свой же пост множеством полезного провианта и другою охотничьей добычей, за которую в городах заплатили бы большие деньги.
Такого рода времяпрепровождение ничуть не волновало постового начальника поручика Лишина.
«Охотьтесь, сколько угодно, только в остальном, чтобы у меня порядок был!» - говорил Лишин своим верным воинам - « И в тайгу все-же далеко не заходите, она тянется на сотни верст...» Слушая подобные наставления своего нетребовательного шефа, солдаты вполне соглашались с его разумными доводами и не досаждали ему своим поведением. В результате — жизнь и служба на глухом прибрежном посту протекали вполне благополучно, без всяких шероховатостей и неприятных инцидентов, способных повредить новой аттестации присланного из Петербурга на исправление опального поручика гвардии Лишина. Окружающие пост леса напоминали ему место, где он родился - с. Крутояры Мглинского уезда Черниговской губернии. Только одна особенность могла бы смутить каждого постороннего наблюдателя в случае его внезапного столкновения лицом к лицу с любым из молодцов княжеской команды. Этой особенностью являлся довольно своеобразный внешний вид всех нижних чинов Лишина, постепенно пришедших в самое беспорядочное состояние благодаря постоянному нахождению в лесных дебрях и окончательному игнорированию услуг бритвы и ножниц. Таскаясь изо дня в день с винтовками по тайге, стрелки-охотники оборвались и обтрепались до крайности, обросли длиннейшими бородами и космами, и, в довершение всего, нашли способ временно облачать свои энергичные фигуры в покровы собственного производства, наскоро сшитые из звериных шкур, содранных с трофеев их же охоты. Живописно драпируясь в такого рода одежды взамен изодранных интендантских мундиров и шинелей, все стрелки Лишина производили самое эффектное впечатление человеческой первобытности, что, впрочем, ничуть не мешало спокойному и благополучному течению жизни всего отряда на берегах Японского моря. Что касается начальника этого отряда Лишина, то он был вполне спокоен за своих людей и доволен их поведением, ни разу не повлекшим за собой признаков нарушения воинской дисциплины или других неприятностей. Так прошло несколько долгих и однообразных месяцев, пока судьбе не было угодно внезапно изменить их течение.
Случилось так, что в один из прекрасных и солнечных дней дальневосточного лета тишина и покой военного поселка на берегах бухты Японского моря были нарушены необыкновенным событием. Поручик Лишин и его приятель почтмейстер Исаев по обыкновению сидели в землянке, когда на пороге внезапно вырос бородатый унтер-офицер Парамонов, с тревогою в голосе отрапортовавший: «Ваше благородие, позвольте доложить – неизвестный корабль в бухте! Огромаднейший корабль, Ваше благородие!»
Подобная весть, конечно, не могла не взволновать поручика. Лишин взглянул в сторону моря - на бирюзовой поверхности бухты, видный как на ладони, величественно дымил своими трубами большой корабль, по всем признакам военный...Стремительно возвратился поручик в землянку, схватил бинокль, посмотрел в направлении неведомого пришельца - и тотчас же узнал знакомые цвета флага, развевавшегося на почетном месте. Французы! - решил бывший гвардеец. Откуда их сюда занесла нелегкая? Чего доброго еще и на берег выйдут! Опасение встревоженного Лишина оправдалось немедленно. От корабля уже отчалил изящный катер и на всех парах пошел к берегу, везя к нашему отшельнику каких-то, несомненно, очень высоких иностранных гостей. «Скандал в благородном семействе! - мелькнуло в мозгу Лишина, тотчас же себе представившего во всей своей неприглядности вид своих стрелков и убожество их жилищ. - Разве я могу показать французам нашу резиденцию? Нужно будет приложить все усилия, чтобы этого избегнуть!» И тотчас же ухватившись за какую-то удачную мысль, уже вполне овладевший собой поручик строго приказал подскочившему унтер-офицеру: «Немедленно выгнать всех людей из землянок в лес, и пусть на время убираются ко всем чертям со своими рожами и лохмотьями! Пусть сидят в тайге и не высовывают оттуда носа, пока не вызову! « Сам же Лишин,
на ходу пристегивая шашку и ордена, отправился к нежданным визитерам., дабы с должным уважением встретить их. Французы, тем временем, уже высаживались из своего катера. Во главе их выступал высокий и представительный командир корабля, за ним следовал адъютант, младшие офицеры и еще какие-то штатские, по-видимому, представители науки и литературы. Не прошло и минуты, как Лишин, встретивший командира судна соответствующим рапортом на чистейшем французском языке, вел свою компанию просвещенных мореплавателей в гору, очаровывая их своей любезностью. Словоохотливые французы незамедлили, конечно, сообщить Лишину о причине своего появления в его владениях. Совершая кругосветное плавание и следуя вдоль азиатских берегов к Владивостоку — они, попросту, заинтересовались красивой местностью, и, завидя в бинокль сторожевую вышку русского отряда на берегу бухты — решили бросить здесь на час другой свой якорь. «Надеюсь, что мы вам не причиним больших хлопот, месье - с милейшей улыбкой обратился к Лишину командир судна. - Нам, как военным, так интересно познакомиться с жизнью ваших храбрых солдат в этой дикой, но прекрасной местности!» Внезапная тревога охватила при этих словах бедного поручика. «Этого еще не доставало! - подумал он. - Хорошо она выглядит жизнь моих храбрых солдат! « Природная сметка и блестящее знакомство с французской речью выручили поручика. « К величайшему сожалению — галантно доложил он французам — последнее Ваше желание очень трудновыполнимо, господа. Все мои люди находятся в нескольких километрах отсюда, они там заняты постройкою новых казарм. Здешние же наши жилища почти ликвидированы, и я положительно затрудняюсь Вас в них принять! Но взамен ознакомления с бытом моих солдат я могу Вам предложить небольшую экскурсию на ближайшую сопку, откуда открывается великолепный вид на окрестности... Придется только пройти около полуверсты через наш лес по тропинке и это не повлечет за собой затруднений!» Предложение Лишина было принято с большой благодарностью.
Спустя минуту, вся группа французов, возглавляемая шагавшим впереди Лишиным, весело продвигалась вверх, по извилистой и узкой тропке, едва находившей себе место среди возвышавшихся по ее сторонам вековых сосен сибирской тайги. Крепко пахло смолою, беспечно щебетали в зеленых зарослях жизнерадостные птицы и, как неожиданный аккомпанемент их голосам свободно и громко звучал среди всего этого азиатского простора, никогда неслыханный французский разговор, пересыпаемый настоящими парижскими словечками и остротами. Как вдруг, на самой середине этого дружного движения наверху сопки совершилось нечто тревожное. В то время как свита командира проходила мимо каких-то кустарников, один из морских офицеров внезапно отпрянул в сторону с громким криком, в котором явственно слышался нешуточный испуг. «Что же это такое?!» Стремительно обернувшийся на крик поручик Лишин замер от негодования. В стороне от тропинки и в нескольких шагах от группы высоких гостей вприпрыжку удирали четверо излишне любопытных солдат его отряда, облаченных в феерверские костюмы из звериных шкур и в полной красоте бородатых физиономий, прямо изобличавших в них индивидов какого-нибудь каменного века. « Это что же такое, что за люди?» - на перебой повторялись выкрики французов: «Дикари? Ле соваж? Кеске-сэ?»
«Подвели, негодяи! - на чистейшем русском языке выругался вслух Лишин. Толкнула же их нелегкая показаться! Затем обратился к французам, стараясь придать своей речи как можно больше серьезности –
«Не беспокойтесь, господа! К сожалению, не успел предупредить Вас перед началом нашей прогулки, но Вы прибыли на мой пост так неожиданно! Должен Вам сообщить, что движение по нашим лесам не всегда безопасно, благодаря возможным встречам с русскими людоедами, продолжающими обитать в этой тайге... Случаю было угодно, чтобы наша группа именно натолкнулась на нескольких представителей этого ужасного племени. « И Вам приходиться жить в непосредственной близости с этими дикарями? «заметил один из молодых офицеров. « Что - же делать - служба! Но эти чудовища не опасны, когда мы сами ходим группами... Иное дело, если им попадется отдельный человек... Убьют и съедят обязательно, такие случаи бывали! Но сейчас, господа, Вы находитесь в полной безопасности. Дикари удрали и уже пребывают далеко!»
«Как это интересно! - с восторженной улыбкой сказал пожилой француз, в штатском платье деловито вынимая из кармана записную книжку. Русские людоеды Востока, какая это новость для нашей науки! Представьте себе, что о Ваших людоедах у нас до сих пор ничего неизвестно! И как у вас называется это дикое племя, господин офицер?» И вот — вслед за последним с вопросом маститого французского ученого, и произошло то нечто особенное, что, в сущности, и является фабулой всего предлагаемого рассказа.
Услышав заданный ему вопрос, поручик Лишин сначала подумал две-три секунды, как-бы, что-то припоминая, а затем почти выпалил твердым и уверенным голосом, сам впервые произнося только что выдуманное им слово: «Это ланцепупы, господа! Это самое большое и жестокое племя из местных русских людоедов, хотя уже и вымирающее! Существуют и другие племена, но они значительно малолюдней, мягкосердечнее и обитают в более северных областях». «Невероятно! - с радостью сказал парижский ученый, старательно занося полученные от Лишина сведения в свою книжку. Вы не можете и представить себе, дорогой поручик, какой прелестный подарок Вы преподнесли сегодня нашей французской академии! Надеюсь, что по дороге отсюда на наш корабль вы не откажете мне в любезности сообщить еще кое-какие сведения?»
Поручик Лишин, конечно, ответил почтенному ученому вежливым поклоном. В дальнейшем неожиданная экскурсия иностранных гостей на сопку прошла без всяких шероховатостей и инцидентов, а спустя какой-то час корабль Франции уже покидал бухту. Свободно вздохнувший Лишин возвратился к обычному своему занятию в землянке, радуясь тому, что французское вторжение в его тихий приют закончилось столь удачно.
Как оказалось впоследствии, радость Лишина, была преждевременной. Спустя неделю его вызвали очередной почтой в Владивосток для весьма неприятных объяснений с комендантом порта. «Что Вы там наговорили французам о каких-то диких людоедах, населяющих Ваш берег и тому подобное?» - грозно спросил генерал представшего перед ним опального поручика. «Что за балаганы Вы устраиваете при серьезных делах, поручик? И почему французскому командиру судна не были представлены Ваши стрелки, несущие на берегу службу нашего государства? Где они были? Мне все известно, предупреждаю Вас!» Поручик Лишин понял, что шутить с генералом не рекомендуется. Кое-как удалось ему уговорить грозного начальника в том, что уклониться от показа французам команды он был вынужден в интересах престижа всей русской армии, т. к. его люди несколько дней перед прибытием иностранных гостей не брились и имели на плечах потрепанное обмундирование. О звериных шкурах своих свободных охотников и о «ланцепупах» поручик Лишин, конечно, умолчал.
«Все равно, Ваши действия я считаю неудовлетворительными!» - закончил генерал свое объяснение с Лишиным. «Вы не можете оставаться командиром отдельной части, ибо распускаете нижних чинов и еще более распускаетесь сами, черт знает, что такое! Немедленно сдайте команду другому офицеру, поручик, и возвращайтесь во Владивосток, под непосредственный надзор начальства!» Пришлось несчастному Лишину, оставив берега своей бухты, надолго поселиться во Владивостоке, под «непосредственный» надзор начальства
со смещением с высшей должности на низшую. Такая перемена, впрочем, не очень опечалила философски ко всему относившегося поручика - Владивосток все же был Владивостоком, а не позабытым Богом и людьми медвежьим углом с сырою землянкой вместо квартиры и «ланцепупами» вместо соседей.
О случае же с «ланцепупами» Лишина очень долго потом говорили в дальневосточных служивых кругах, причем со временем при рассказах о них добродушно посмеивался и сам генерал, столь сурово относившийся ко всему этому инциденту в начале.
Впоследствии, как свидетельствуют некоторые современники, в том же Владивостоке был даже основан особый тайный клуб «Ланцепупов», принимавший в число своих членов дальневосточных офицеров и чиновников, славившихся особой выносливостью. Клуб «Ланцепупов» просуществовал довольно долго, чуть ли не до начала русско-японской войны и одно время насчитывал значительное число членов.
В довоенных французских учебниках географии любопытный читатель может найти точное упоминание о русских людоедах, называемых также «ланцепупами» и обитающих в первобытном состоянии на берегах Тихого океана.
Михаил Николаевич Лишин родился в 1848 году в селе Крутояр Мглинского уезда Черниговской губернии, в семье Георгиевского кавалера, командира Санкт-Петербургского артиллерийского гарнизона генерал-майора Николая Федоровича Лишина и Ольги Васильевны, ур. Зверевой. В семье было 10 детей. По окончании в 1866 году 1-го Московского кадетского корпуса был зачислен в Лейб-гвардии Семеновский полк. В 1870 году получил чин поручика. В 1873 году был переведен в наказание, за участие в дуэли, в распоряжение начальника порта Владивостока, при оставлении чина. В 1878 году вышел в отставку в чине капитана и поселился в Елисаветграде. В 1879 году женился первым браком на дочери ссыльного польского помещика с. Токари Гродненской губернии, Генриетте Коронатовне Поплавской.
От этого брака имел: сына Владимира 19.06.1883 – 19.02.1908 (скончался от ран на русско-японской войне), сына Михаила 1885 г. р, офицер, погиб в первую мировую войну, дочь Антонину 1880 г. р.
В Елисаветграде служил судебным следователем. Умер в 1899г., похоронен в ограде Покровской церкви.
История « Ланцепупов» передавалась в семье Лишных из поколения в поколение в устной форме и была записана лишь в 1930-е годы внучатым племянником Н. Лишиным в Париже.
