Обзор исторических типов философии (стр. 2 )

25. de caelo Г. 298 b 14. А именно, некоторые из них совершенно отвергли возникновение и гибель. И действительно, они говорят, что ничто из сущего ни возникает, ни уничтожается, но (так) только кажется нам. Так (учат), например, Мелисс и Парменид со своими приверженцами. Если в других отношениях они и прекрасно рассуждают, однако, по крайней мере, должно признать, что они рассуждают не соответственно природе (вещёй). Ибо учение о том, что некоторые из сущих (вещёй) не возникли и вообще неподвижны, относится скорее к другому, более принципиальному исследованию, чем к физике, de gen. et corr.

A 8. 335 a 13. Итак, на основании этих рассуждений оставив без внимания ощущение и (совершенно) пренебрегши им, так как-де должно следовать разуму, некоторые утверждают, что вселенная едина, неподвижна и беспредельна. Ибо граница граничила бы с пустотой. Итак, некоторые вот каким образом по указанным причинам высказались об истине. Притом (хотя) на основании рассуждений, кажется, (действительно) получаются эти результаты, но делать такие предположения по поводу фактического положения вещёй похоже на сумасшествие. Филон к этому месту 157, 27. Он порицает приверженцев Парменида за их мнение, будто не следует обращать никакого внимания на фактическую действительность, но только на последовательность в рассуждениях.

Зенон Элейский Фрагменты. — М.:  Директмедиа Паблишинг, — пер. — 2002. — С. 295 — 320. — http://www. biblioclub. ru/book/6896/ — 20.03.09

…25. Аристотель phys. Z 9. 239 b 9. У Зенона есть четыре рассуждения о движении, которые заключают в себе не легко разрешимые трудности. Первое (рассуждение) — о невозможности движения вследствие того, что движущийся (предмет) должен дойти до половины, прежде чем достигнет конца (пути). Это (рассуждение) мы рассмотрели в предыдущих частях (нашего) сочинения, именно 2. 231 а 21. Поэтому и рассуждение Зенона принимает ложную посылку, будто невозможно в конечное время пройти бесконечное или овладеть каждой из бесконечного числа частей. Дело в том, что длина, время и вообще все непрерывное называется бесконечным в двух значениях: или в отношении деления или относительно своих границ. И вот бесконечным по величине нельзя овладеть в конечное время, бесконечным же по делению можно. Ибо и самое время бесконечно в этом смысле. Таким образом, оказывается, что бесконечное (пространство) проходится в бесконечное, а не в конечное (время), и бесконечным (числом частей пространства) овладевают в бесконечное, а не в конечное (число частей времени). Перифраз этого места у Симплиция 947, 3 след.). Топика Ф 8. 160 b 7. Мы имеем много рассуждений, противоречащих (общепринятым) мнениям; таково (рассуждение) Зенона, что невозможно двигаться и пройти даже стадий.

26. Аристотель phys. Z 9. 239 b 14. Второе (рассуждение) — так называемый «Ахиллес». Оно заключается в том, что самое медленное во время бега не будет настигнуто самым быстрым. Ибо то, которое преследует, должно сначала придти туда, откуда отправилось преследуемое (им), так что более медленное всегда должно быть несколько впереди. Имеется у него ещё точно такое же рассуждение, (проведенное) посредством дихотомии, различие же (между ними) заключается в том, что (в первом) овладеваемую величину не делят на две части.

27. Аристотель phys. Z 9. 239 b 30. Третье же (рассуждение), только что упомянутое нами, состоит в том, что движущаяся стрела покоится. Этот вывод получается вследствие того, что он принимает время за сумму моментов. Ибо, если этого не дано, то не будет логического умозаключения. Срв. 239 b 5 Зенон строит (следующее) ложное умозаключение. В самом деле, говорит он, если все всегда или покоится, или движется, когда занимает равное себе место, движущийся же предмет всегда находится в (одном) моменте, то движущаяся стрела неподвижна. Так гласит текст Аристотеля без внесения в него поправок Г. Дильса; в таком виде он соответствует нашей второй форме доказательства, принимаемой Брошаром. Тот же текст с поправками Дильса (первая форма доказательства): Зенон строит (следующее) ложное умозаключение. В самом деле, говорит он, если все всегда или покоится или движется, (ничто же не движется), когда занимает равное себе место, движущийся же предмет всегда находится в (одном) моменте (все же занимает равное себе место в один момент), (следовательно), движущаяся стрела неподвижна.

28. Аристотель рhys. Z 9. 239 b 33. Четвертое рассуждение — относительно движущихся по ристалищу с противоположных сторон по параллельным линиям равных масс с равною скоростью. Одни (из них движутся) от конца ристалища, другие — от середины (его). В этом случае, думает он, оказывается, что половина (промежутка) времени равна (времени) вдвое большему. Паралогизм же заключается в положении, будто равные величины, движущиеся с равною скоростью, проходят в равное время вдоль одной и той же величины, независимо от того, покоится ли она или движется. А это неверно. Так, например, допустим, что покоящиеся равные массы находятся там, где АА; другие же, равные первым по числу и по величине, пусть стоят там, где ВВ, начиная с середины места, занятого массами А, третьи же — там, где ГГ, от последнего В9, будучи по числу и по величине равны вышеупомянутым массам, по скорости же равные массам В. Итак, когда они начнут двигаться одни мимо других, то на конце очутятся одновременно первое В и первое Г. Получается также, что (первое) Г прошло мимо всех В и мимо половины (масс) А10. Таким образом, половинный (промежуток) времени равен вдвое большему времени. Ибо и то и другое (время) равно (при движении) мимо каждой (массы). Вместе с тем получается, что массы В прошли мимо всех масс Г. Ибо одновременно будут первое Г и первое В на противоположных концах, причем в течение равного времени происходит движение мимо как каждой из В, так и (каждой) из А, как он утверждает вследствие того, что и те и другие бывают в течение равного времени возле (масс) Г11.

Симплиций 1019, 32. Итак, это рассуждение весьма глупо, как говорит Эвдем, вследствие того, что оно заключает в себе явный паралогизм... Дело в том, что (массы), движущиеся с равной скоростью с противоположных друг другу сторон проходят двойное расстояние в то же самое время, в которое (предмет), движущийся вдоль покоящегося (тела), проходит половину, хотя скорость его и равна тем.

Эпикур Учение. — М.:  Директмедиа Паблишинг, — пер. и ред. — 2002. — http://www. biblioclub. ru/book/6896/ — 20.03.09

В этике Эпикур, исходя из идей Демокрита и киренской школы, объявлял истинной природой человека способность к ощущениям (а не разум, как у стоиков), поэтому смысл и конечная цель человеческой жизни — в достижении удовольствий. Удовольствие, по Эпикуру, есть отсутствие страдания. Причина страданий заключена в самом человеке — это страсти и страх, от которых призвана излечить людей философия. Достижение удовольствий невозможно без аскетического самоограничения. Результат правильной жизни — невозмутимый покой души (атараксия), счастье, тождественное добродетели, свобода и наслаждения, высшими из которых являются мудрость, справедливость и особенно дружба.

Далее, следует хорошо (ясно) помнить ещё вот что: время не должно исследовать так, как остальные свойства, которые мы исследуем в предмете, сводя их к общим представлениям (понятиям), созерцаемым у нас самих; но должно руководиться непосредственным впечатлением, согласно с которым мы говорим о долгом или коротком времени, и исследовать это впечатление, прилагая его ко времени, как прилагаем его к другим предметам. Не следует брать взамен обычных другие выражения, считая их лучшими, а должно употреблять о нем (о времени) те самые слова, которые имеются; не должно говорить относительно времени, будто что-либо другое имеет одинаковую природу с этим особенным понятием, — и это делают некоторые, — но следует обращать мысль главным образом на то лишь, с чем мы связываем это особенное понятие и чем его измеряем. И в самом деле, не нуждается в дальнейшем доказательстве, но только в размышлении (соображении) то обстоятельство, что мы связываем время с днями и ночами и с их частями, а равно и с чувствами и отсутствием чувств, с движениями и покойным состоянием, и в связи с этим последним мы думаем об этом самом понятии как об особом каком-то виде случайного свойства, вследствие чего и называем его временем.

Приучай себя к мысли, что смерть не имеет к нам никакого отношения. Ведь все хорошее и дурное заключается в ощущении, а смерть есть лишение ощущения. Поэтому правильное знание того, что смерть не имеет к нам никакого отношения, делает смертность жизни усладительной, — не потому, чтобы оно прибавляло к ней безграничное количество времени, но потому, что отнимает жажду бессмертия. И действительно, нет ничего страшного в жизни тому, кто всем сердцем постиг (вполне убежден), что в не-жизни нет ничего страшного. Таким образом, глуп тот, кто говорит, что он боится смерти не потому, что она причинит страдание, когда придет, но потому, что она причиняет страдания тем, что придет: ведь если что не тревожит присутствия, то напрасно печалиться, когда оно только ещё ожидается. Таким образом, самое страшное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения, так как, когда мы существуем, смерть ещё не присутствует, а когда смерть присутствует, тогда мы не существуем. Таким образом, смерть не имеет отношения ни к живущим, ни к умершим, так как для одних она не существует, а другие уже не существуют.

Люди толпы то избегают смерти, как величайшего из зол, то жаждут ее, как отдохновения от зол жизни. А мудрец не уклоняется от жизни, но и не боится не-жизни, потому что жизнь ему не мешает, а не-жизнь не представляется каким-нибудь злом. Как пищу он выбирает вовсе не более обильную, но самую приятную, так и временем он наслаждается не самым долгим, но самым приятным.

Кто советует юноше прекрасно жить, а старцу прекрасно кончить жизнь, тот глуп — не только вследствие привлекательности жизни, но также и потому, что забота о прекрасной жизни есть та же самая, что и забота о прекрасной смерти. Но ещё хуже тот, кто говорит, что хорошо не родиться, «а родившись, как можно скорее пройти врата Аида». Если он говорит так по убеждению, то почему не уходит из жизни? Ведь это в его власти, если это было действительно им твердо решено. А если в шутку, то напрасно он говорит это среди людей, не принимающих его мнения.