О механизме языковых изменений (стр. 1 )

Уильям Лабов

О МЕХАНИЗМЕ ЯЗЫКОВЫХ ИЗМЕНЕНИЙ [1]

Введение

В настоящей работе намечаются подходы к объяснению механизма языковых изменений, рассматриваемых в контексте языкового коллектива. Сейчас уже ясно, что многие теоретические проблемы структуры языка не могут быть разрешены без учета данных о языковом коллективе[2] здесь же мы сосредоточим свое внимание на несколько ином тезисе — что языковые изменения не могут быть объяснены на основе фактов, касающихся одних лишь отношений внутри языковой системы, даже если признавать в качестве дополнительных обусловливающих факторов внешние, социолингвистические отношения. В механизме языковых изменений, наблюдавшемся нами, эти два вида отношений систематически взаимопроникают друг в друга.

Основой для наших выводов послужили исследования языковых изменений, проводившиеся на острове Мартас-Виньярд и в городе Нью-Йорке. Центром нашего внимания является процесс фонетического изменения. Методика исследования была описана нами ранее в нескольких публикациях; там же приведены некоторые факты и результаты[3]. Я полагаю, что настоящая работа отражает гораздо более обширный круг фактов и обнаруживает в них более глубокие корреляции.

Проблемы языковой эволюции. Несмотря на достижения исторического языкознания XIX века, многие подходы к решению проблемы языковой эволюции остаются неисследованными. В 1905 г. Мейе заметил, что все обнаруженные законы истории языка являются не более чем возможностями: «... нам остается еще обнаружить те переменные, кото-рые позволяют этим возможностям реализоваться, способствуют их реализации»[4].

Проблема, перед которой мы стоим сегодня, в точности совпадает с той, которая была выдвинута Мейе шестьдесят лет назад, поскольку наше понимание эмпирических факторов, обусловливающих языковую эволюцию, продвинулась с тех пор очень незначительно[5]. Основные проблемы изучения языковой эволюции могут быть сформулированы в виде следующих пяти вопросов:

1. Имеет ли языковая эволюция какое-либо общее направление?

2. Каковы универсалии языковых изменений?

3. Каковы причины непрерывного появления новых языковых изменений?

4. Каков механизм языковых изменений?

5. Имеет ли языковая эволюция приспособительную функцию[6]?

Один из подходов к изучению языковой эволюции состоит в исследовании изменений, совершившихся в прошлом. Это была, как известно, основная стратегия исторического языкознания, и это единственно возможный подход к решению первых двух вопросов – о направлении языковой эволюции и ее универсалиях. С другой стороны, механизм языковых изменений, первоначальные причины изменений и приспособительные функции изменений лучше всего поддаются анализу в том случае, если рассматривать языковые изменения в процессе их осуществления. Дальнейшее изложение будет посвящено в основном механизмам языкового изменения; однако многие выводы имеют непосредственное отношение к проблемам первоначальных причин и приспособительных функций языкового изменения, и совершенно очевидно, что более полные ответы на эти вопросы могут быть получены с помощью методов, аналогичных используемым здесь. Для нашего исследования существенна опора на принцип единообразия, а именно: мы полагаем, что широкомасштабные языковые изменения в прошлом осуществлялись с помощью тех же механизмов, что и текущие изменения, происходящие вокруг нас.

Общая стратегия изучения процесса языкового изменения

Хотя конечной целью данного исследования является получение ответов на три из названных выше вопросов, основная стратегия исследования определялась не этим. Задача эмпирического изучения процесса языкового изменения может быть разбита на три отдельные проблемы, решения которых в их совокупности составят ответ на поднятые вопросы.

(1) Проблема перехода состоит в том, чтобы определить, как, каким путем один этап языкового изменения сменяется другим, каков путь перехода от одного этапа к другому. Здесь необходимо восстановить достаточное число промежуточных этапов, чтобы можно было исключить все альтернативы, кроме одной. Таким образом, регулярность фонетических изменений, влияние на них грамматических факторов, противопоставление цепей отталкивания цепям притягивания (“push chains” vs. “pull chains”), медленного равномерного движения внезапному резкому сдвигу – все это разные аспекты проблемы перехода.

(2) Проблема контекста состоит в том, чтобы найти непрерывную матрицу социального и языкового поведения, в которую заключено языковое изменение. Основной путь решения этой проблемы состоит в обнаружении корреляций между элементами языковой системы, а также между этими элементами и экстралингвистической системой социального поведения. Эти корреляции устанавливаются на основе строгого доказательства обусловленного характера изменения, а именно того, что даже небольшое изменение независимой переменной регулярно сопровождается изменением зависимой переменной в предсказуемом направлении[7].

(3) Проблема оценки состоит в нахождении субъективных (или скрытых) коррелятов объективных (или явных) изменений, которые мы наблюдаем. Соотнесение общих установок и намерений информантов с их языковым поведением — это непрямой подход к проблеме. Более прямой подход состоит в измерении неосознанных субъективных реакций информантов на различные значения языковой переменной.

Имея предварительные решения по перечисленным проблемам, мы сможем затем получить объяснение языкового изменения, включая ответы на вопросы о первоначальных причинах, механизме и. приспособительной функции. Как и в любом другом исследовании, ценность объяснения повышается в зависимости от степени его общности, но лишь в той мере, в какой оно продолжает базироваться на надежных и воспроизводимых фактах.

Наблюдение звукового изменения

Простейшие данные, свидетельствующие о наличии языкового изменения, могут быть получены из наблюдений за двумя последовательными поколениями людей - поколениями с сопоставимой социальной принадлежностью, которые представляют разные стадии развития одного и того же языкового коллектива. Германн получил такие данные в Чарми в 1929 г., продолжая оригинальные исследования Гоша, относящиеся в 1899г.7. Мы располагаем аналогичными данными для о. Мартас-Виньярд, которые были получены в результате сопоставления материала, собранного в 1961 г., с материалами Лингвистического атласа Новой Англии, относящимися к 1933г.8. Для Нью-Йорка мы имеем современные данные, относящиеся к 1963 г., которые можно сопоставлять с данными Лингвистического атласа 1940 г.; помимо этого, имеется много других источников, в частности интереснейшие наблюдения Бэббита в 1896 г., позволяющие еще более углубить наш анализ во временном отношении.

Предлагаемые здесь решения проблемы перехода опираются на тщательный анализ распределения языковых форм в видимом времени, то есть по возрастным группам нынешнего населения. Такой анализ возможен лишь благодаря тому, что первоначальное простое описание изменений в реальном времени позволяет нам отличить возрастную дифференциацию населения от последствий языкового изменения.

Сведения, полученные в ходе настоящего исследования, показывают, что регулярный процесс языкового изменения может быть идентифицирован и описан на основе наблюдений на протяжении жизни двух поколений. Этот процесс характеризуется быстрым развитием одних элементов фонетической подсистемы при относительной неизменности всех остальных. Процесс затрагивает скорее целые классы слов, чем отдельные слова, причем эти классы могут характеризоваться набором морфонологических и грамматических, а не только фонетических условий. Процесс носит регулярный характер, но эта регулярность проявляется гораздо больше в конечной стадии, нежели в начале или в середине. Кроме того, фонетическое изменение, по-видимому, является не автономным процессом, ограниченным рамками языковой системы, а сложной реакцией на многие аспекты человеческого поведения.

Следует сделать несколько замечаний относительно возможности непосредственного наблюдения регулярного фонетического изменения, поскольку споры, берущие начало от разногласий в младограмматической школе, долгое время препятствовали развитию эмпирических исследований в этой области. Продолжатели младограмматической традиции, которые, казалось бы, должны быть больше всего заинтересованы в эмпирическом изучении процесса регулярного фонетического изменения, отошли от фактических исследований в область абстрактных и спекулятивных рассуждений. Так, Блумфилд и Хоккет утверждали, что фонетическое изменение в принципе не наблюдаемо с помощью какой бы то ни было техники, доступной нам в настоящее время[8].

Более того, Хоккет отождествил звуковое изменение с уровнем случайных флуктуации в работе артикуляторного аппарата, не имеющих никакого внутреннего направления, с медленным сдвигом артикуляторного задания, не имеющим никакой содержательной, экспрессивной или социальной значимости[9]. Во всех появившихся к настоящему времени отчетах об эмпирических наблюдениях процесс фонетического изменения рассматривается как сложный процесс заимствования и относится к тому типу языкового поведения, который называют флуктуацией или конфликтом форм. Авторы не утверждают, что этот процесс является в какой-либо мере регулярным, так что основной догмат о регулярности звуковых изменений повисает в воздухе. Более того, изменения, которые реально наблюдаются, признаются несистемными явлениями, описания которых можно рассматривать на уровне анекдотов; считается, что эти процессы подвержены силам, «находящимся вне досягаемости лингвиста», определяются факторами, «которые мы не в силах постичь», флуктуациями, «перед которыми лингвист бессилен»[10].

Наблюдения, на которых мы основываемся, показывают, что это отступничество было преждевременным, что регулярный процесс звукового изменения можно наблюдать эмпирически. Совершенствование методики, которое при этом требуется, вовсе не сводится к техническим усовершенствованиям, как полагали цитированные выше авторы, поскольку простое увеличение материала только усложняет анализ и умножает ошибки, связанные с непредставительностью выборки. То, что требуется – это более строгий качественный анализ языкового коллектива и более обдуманный отбор информантов. Кроме того, необходима некоторая изобретательность в решении вопроса о стилистическом варьировании, чтобы не дробить до бесконечности язык на отдельные идиолекты. С помощью такой методики мы обнаруживаем закономерности там, где раньше видели сплошную путаницу. Конечно, обнаружатся и случайные колебания артикуляции: уровень «шума», лишающий нас возможности предсказать форму того или иного высказывания, которое будет сделано нашими информантами. Однако было бы ошибочно приписывать таким колебаниям значительную роль в экономии языковых изменений. Силы, направляющие наблюдаемые изменения, совсем другого порядка и гораздо масштабнее, и изменения происходят слишком быстро, чтобы их можно было объяснить случайными сдвигами[11].