Теория и методология психологии: Постнеклассическая перспектива ТЗЗ / Отв. ред. АЛ. Журавлев, . — М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2007. — 528 с. (Методология, теория и история психологии) (стр. 6 )

Обсуждая возможности постмодернистской психологии, исследо­ватели указывают на известные трудности представления нового стиля мышления в старых категориях. Так, С. Квэйл отмечает, что гетеро­генность разделов сборника «Психология и постмодернизм» являет собой определенный вызов современному ландшафту психологичес­кой науки. Постмодернистский дискурс гетерогенен, и историческим примером подобного дискурса являются тексты С. Кьеркегора. Это недирективный авторский стиль, полный парадоксов, предполагаю­щий множество перспектив его топики (Kvale, 1994).

Психика понимается постмодернистами как орган субъективности, что само по себе не исключает корректного исследования, поскольку объективности скорее можно достичь посредством диалог*, комму­никации и конвенции, чем отражением (искажением) реальности при помощи разума. Интерсубъективность здесь становится критерием истинности. С другой стороны, поскольку каждому субъекту картина

64

>еременная психология как постнекласоическая наука

М.С. 1Уовльцвва. Постмодернистские перспективы развития психологии

>а открывается нз его уникально-бытийной перспективы видения, то всякая авторская теория несет свою истину. Любая теория есть конгломерат истин и заблуждений, поскольку с иной социокультурной позиции видению открываются иные горизонты. И в этом — залог динамики науки, осуществляемой при помощи полемики и диалога. Истина всякого текста» согласно постмодернизму — в его искренности и убедительности. Язык — не столько отражение, сколько конструи­рование мира. Личность (self) в постмодернистском понимании есть плод социальных коммуникаций и конструкция. Феномен множест­венности Я трактуется как обусловленный разнообразием этих ком­муникаций (см.: Gemin, 1999; Rappoport, Baumgardner, Boone, 1999; Slife, Fisher, 2000).

Движение от антипозитивистской к постмодернистской фазе раз-4тия принесло в психологию решительные изменения. Новые подхо­ды расширили предметную область психологии и способствовали ее экспансии в исторические и культурные контексты. Однако если 70-е годы XX в. характеризовались выходом на авансцену модернизиро­ванного психоанализа, гуманистической психологии и критической психологии, то в 1980-е годы психологические дисциплины ушли с главной сцены обсуждения. Специфика современной психологии связана с дезинтенграцией в самих ее основах. Особенно зримо увели­чился разрыв между академической психологией и профессиональной практикой (Psychology and Postmodernism, 1994). В целом же гносео­логическая динамика в социально-психологической науке выглядит следующим образом: от абстрактного, универсального и объективного знания — к знаниям социально полезным и локальным; от психоло­гии когнитивных процесссов — к эпистемологическим исследованиям природы знания. Делается акцент на ситуативных, перспективных знаниях, на ценностях. Большую роль в психологии начинают играть экзистенциальные и культурно-исторические школы, междисципли­нарные исследования. Широко осваиваются мультиметодологический, герменевтический, нарратологический, деконструктивистский подхо­ды (см.: Fox, 1994; Hepburn, 1999; Holzman, 1999; Gemin, 1999; Larsen, 1999; Richer, 1994; Steenbarger, 1993).

Показательно, что участники дискуссии так и не смогли прийти к единому мнению. Джерджен, Дж. Шотгер, М. Микаел и Д. Полкингхорн полагают, что постмодернистский дискурс ведет к мета-теоретической реконцептуализации предметного содержания психо­логии и этим открывает перед ней новые перспективы, то С. Чейклин оспаривает само понятие постмодернистской эпохи и заявляет, что

66

голословные утверждения о вовлечении психологии в постмодернизм сомнительны (более перспективными С. Чейклин считает междис­циплинарные исследования в культурной психологии); Л. Сэс полагает, что релятивизм и фикционализм постмодернизма способны нанести вред в терапевтическом отношении, поскольку превращают реальную историю жизни пациента в нарратив («как если бы»), а П. Мэдсен обеспокоен тем, что постмодернизм может послужить идеологичес­кой мистификацией потребительского капитализма (Psychology and Postmodernism, 1994).

В целом авторы, поддерживающие междисциплинарную от­крытость психологии, видят будущее науки за социокультурными и постмодернистскими исследованиями (Keller, Greenfield, 2000). Од­нако нельзя сбрасывать со счетов и доводы критиков проникновения постмодернистского дискурса в психологию. Так, Г. Хатано обращает внимание на три существенных изъяна постмодернисткого дискур­са, которые, на его взгляд, представляют опасность для культурной психологии: 1) пренебрежение индивидуальной ролью личности в инновациях; 2) игнорирование реальности в социальном конструи­ровании знания; 3) неудачные попытки связать локальные практики с практикой в универсальном смысле (Hatano, 1999). И. Паркер от­мечает, что произведения постмодернистов ведут к переосмыслению проблем, касающихся природы человеческого сознания, личностной целостности и языка, но под влиянием постмодернизма происходит размывание психологических понятий, и игровые теоретические рефлексии нередко уводят от реального состояния дел в психологии (Parker, 1998). С ним солидарна М. Смит, критикующая постмодер­низм за модный стиль метатеории, который отражает современные угрозы личности, но парализует желание с ними справляться (Smith, 1994). Б. Хелд критикует практиков за излишнее увлечение теорети­ческими проблемами в психотерапии (Held, 1995), а М. Бэдер убежден, что конструкционизм и перспективы интерсубъективности отвлекают психологию от прагматических ориентации, а идеализация неоп­ределенности отбивает у клиницистов охоту стремиться к большей точности и чистоте понимания (Bader, 1998).

Не могут быть обойдены вниманием и другие негативные стороны постмодернизма. Так, справедливо говорит о безот­ветственности постмодернистского дискурса, об отказе от «слова как поступка»- (Тульчинский, 2002, с. 30). Иными словами, постмодернизм, как кусачая собака, адекватен на авторском поводке. Ответственность вынесена за скобки постмодернизма, но это означает, что она априорно

67 3

Часть t. Современная психология как постнекласоическая наука

М.С. Гусельцева. Постмодернистские перспективы развития психологии

должна присутствовать у автора (субъекта). Постмодернизм хорош как «приправа к блюду»» но самого «блюда» заменить он не может. «Блюдо» должно быть изначально приготовлено.

Заметим также, что ГЛ. Тульчинский говорит о постмодернизме вообще, не указывая, какую именно его авторскую версию он имеет в виду. Так, X. Кюнг трактует духовные изменения, связанные с пос­тмодернистской парадигмой, более оптимистично: «Если раньше предпочтение отдавалось развитию таких качеств человека, как усердие, <...> любовь к порядку, основательность, пунктуальность и работоспособность, то теперь гораздо большее значение приобре­тают человечность, сила воображения, эмоциональность, душевная теплота, нежность. Замечается углубленный интерес к самопозна­нию и самоосуществлению личности, повышенная чувствительность и обостренное восприятие тонких и хрупких межличностных отноше­ний и связей, чуткость к восприятию социальных проблем, забота об окружающей среде обитания, растущая убежденность в необходимости общеобязательной этики в интересах выживания человечества. Проис­ходит <.„> не утрата ценностей, а их изменение» (Кюнг, 1990). М. Серр подчеркивает, что в постмодернистской эстетике есть трепетность и бережность по отношению к миру.

Итак, мы проследили за развитием познавательной ситуации в современной западной и американской психологии, отвечающей на «вызов» эпохи постмодерна. Однако те темы, к которым пришла зарубежная психология в связи с постмодернистским состоянием культуры, а именно, увеличение удельного веса эпистемологичес­ких дискуссий и интерес к историческим и культурным контекстам, к герменевтике и феноменологии, к междисциплинарным связям, уже были в активной разработке отечественных исследователей нашего Серебряного века, в работах , , ГГ. Шпета и др. Аналогичным образом, современное направление в историчес­кой науке Запада — история повседневности — предвосхищалось в работах отечественных медиевистов (см.: Оболенская, 1990; Яст-ребицкая, 1991)4

м Обратим ШШШ1ШС и ма роковую судьбу идеи отечественных авторов. Так. в 1914 г в журнале «Северные записки» была опубликована практически не замеченная статья ГА. Ландау «Сумерки Европы», но впоследствии эти же идеи принесли О Шпенглеру мировую славу (Степун, 2000). СН. Шпильрсни принадлежал ряд НОВЫХ НДВЙ в ПСИХОЛОГИИ, которые затем обрели популярность благодаря работам 3. Фрейда, Ж. Пиаже, (Эткинл. 1999V

Таким образом, вполне справедливо наблюдение ГЛ. Тульчиис-кого о том, что определенные интеллектуальные приемы (например, деконструкция) существовали и до постмодернизма, но под другими именами (Тульчинский, 2002). Добавим, что в отечественной культуре предтечей Ж. Деррида и Р. Барта (структурно-семантического анали­за) был ; предтечей С. Фиша — . Г. Г Шлет и развивали также идеи единства внешнего и внутрен­него, индивидуального и социального. А экологический смысл чде-центрации субъекта» как антитезы антропоцентризму прочитывался в учении о ноосфере В. И - Вернадского.

Сверхрефлексивность и «истинность-искренность» постмодерниз­ма проявляются в том, что, перепрочитывая автора сквозь «линзы» своего времени и своих внутренних установок, постмодернизм не скрывает, что это «Дильтей и как бы не Дил ьтей», «Выготский и как бы не Выготский*. В этой логике современные конструкцнонисты пере­прочитывают также и В. Вундта (см.: Kroger, Scheiber, 1990).

Постмодернизм подчеркивает свой авторский взгляд на тексты, принципиально отказываясь от «объективности». Словно воспроиз­водя известную процедуру 3. Фрейда (прохождение психоанализа психоаналитиками), постмодернизм стремится к истине, начиная реф­лективную работу с себя, выявляя, через какие установки и ценности интерпретатор сам смотрит на мир.