(Волгоград)
ДУХОВНАЯ БРАНЬ В РОМАНЕ И. ШМЕЛЕВА «ПУТИ НЕБЕСНЫЕ»
Рецепция итогового романа Ивана Шмелева «Пути небесные» (1936 -1947) отличается крайней противоречивостью. Современники (Г. Адамович, Г. Струве) весьма сдержанно оценили книгу; единомышленник и духовный руководитель , по собственному признанию, «выпил» первый том «Путей Небесных» «со всем вниманием и восприятием», хотя и отмечал некоторые неясность, недоскульптуренность, недооформленность героев1; , посвятивший фундаментальные труды творчеству И. Шмелева, Б. Зайцева, И. Ильина, считает произведение «уникальным феноменом в русской литературе»2. Сам автор подходил к своему эпическому повествованию как к «первому опыту православного романа»3; ему же принадлежит еще более глубинное определение - «духовный роман»4.
Писателю, очевидцу и жертве трагических событий вселенского масштаба, мечталось художественно воплотить уникальность своего мировидения, художественно запечатлеть то, что, по его мнению, «не удалось ни Достоевскому, ни Леонтьеву, ни Лескову, ни Гоголю»5.
Конечно, второй том романа по своим художественным достоинствам заметно уступает первому. Однако в целом книга, созданная на основе святоотеческой аскетической культуры, занимает важное место как в русской прозе ХХ века, так и в творчестве самого Шмелева. В ней на редкость проникновенно и психологически точно воссозданы глубокая воцерковленность, молитвенный подвиг, внутренний мир христианской души – моменты, которые по тем или иным причинам действительно не нашли адекватного отражения в отечественной классике6.
Название произведения - «Пути небесные» – говорит само за себя: писатель предпринимает попытку запечатлеть движение человека к Богу, сердечное соединение с Ним. Необычность романа заключается в осознанно-строгой ориентированности на христианские догматы, более последовательной и жесткой даже по сравнению с «Богомольем» и «Летом Господним».
Автор придавал своему творению значение жизненного итога и собственную миссию видел в том, чтобы «отчитаться перед русскими людьми»: пропеть гимн Творцу «в полный голос» (5, 3). Двухтомное повествование, оставшееся, к сожалению, незавершенным, явилось реализацией мечты И.Шмелева рассказать о сложном, исполненном драматизма пути человека к Богу. Об авторском замысле свидетельствуют уже названия глав произведения: «Откровение», «Искушение», «Грехопадение», «Соблазн», «Наваждение», «Прельщение», «Злое обстояние», «Диавольское поспешение», «Вразумление», «Благовестие», «Преображение» и др.
Сложность замысла, как и уникальность духовного опыта самого писателя, прежде всего сказалась на художественной характерологии романа. Главная героиня «Путей небесных» 17-летняя Дарья Королева являет собой тип воцерковленного православного человека, живущего глубокими мистическими переживаниями. Для нее нет ничего случайного в жизни: все происходит по Божьему Промышлению, в том числе и посетившая девушку любовь к 33- летнему инженеру Вейденгаммеру.
Для обоих героев она явилась выходом из душевного тупика, кризиса, обозначила открытие нового смысла бытия. Душевно опустошенный «невер», скептик-позитивист Виктор Алексеевич Вейденгаммер, недавно видевший спасение в «кристаллике яда», теперь, вдохновленный любовью, чувствует себя не «отшибком», а связанным со всем …» (5, 40). Именно любовь обусловливает обретение героем полноты жизни. «Озарило всего меня и сокровенная тайна бытия вдруг открылась… и все определилось…Я почувствовал ликование – все обнять!» (5, 40).
Если для Вейденгаммера началось «горение вдохновенное», «духовное прорастание» (5, 40 - 41), то Даринька, ради возлюбленного покинувшая монастырь, ощутила разнородные, во многом противоречивые чувства: «радость-счастье, и большое горе, и страшный грех» одновременно (5, 40). Разбуженное любовью «томление» греховное оказалось сильнее молитв, которые уже «не грели сердце».
В душе кроткой, чистой, непорочной девушки, как это ни парадоксально, завязывается борьба с силами тьмы. И чем отчетливее ее устремления к свету, тем значительнее искушения, посылаемые испытания, тем сильнее духовная брань. Сама героиня в посмертной «записке к ближним» напишет: «По греху и страдание, по страданию и духовное возрастание, если с Господом» (5, 95).
Внутренний мир личности И.Шмелев раскрывает с позиций христианской этики, вот почему Дариньке на пути к Богу суждено пройти через соблазны, прельщения, искушения, скорби, помрачения, падения.
И это понятно, ибо сердце, как утверждает , «есть точка соприкосновения с Божеством, источник жизни и света, и между тем оно противится Богу и Его Слову и тогда «ожесточается», «каменеет». Оно есть источник любви. Но оно же источник ненависти». Принципиально безгрешное Я (сердце) в эмпирической реальности «отпадает от своей изначальной сущности, искажает свое богоподобие, извращает свою творческую потенцию». Однако это отпадение, искажение и извращение, по мысли философа, не только логически совместимо с изначальным совершенством, но и предполагает последнее: «пасть может только тот, кто стоял высоко, грешить может только тот, кто «в принципе» безгрешен»7.
И.Шмелев, раскрывая в романе «Пути небесные» внутренний мир героев, преднамеренно учитывает эту двойную природу Я, показывает человеческие характеры в их антиномичности.
Дарья Королева, неземная девушка с «иконным ликом» (5, 42), полюбив Вейденгаммера, должна пройти через соблазн «зашкаливающей» любви-страсти к другу своего избранника князю Вагаеву. Она впадает в состояние искушения, прелести, ослепления «запретной» любовью. «Грех входил в меня сладостной истомой. И даже в стыде моем было что-то приятное, манившее неизведанным грехом» (5, 110). Героиня оказывается во власти противоборствующих чувств и переживаний: «страшных кощунств», «страстности до исступления», с одной стороны, и страха Божия, «благочестия до подвижничества» (5, 115) – с другой. Дариньке «и страшно, и приятно» (5, 103), ее и «манило, и пугало, что Вагаев, опасный соблазнитель, хочет прельстить ее…» (5, 98).
Запечатлевая противоборствующие душевные устремления героини, разрывающейся между светом и тьмой, писатель часто прибегает к психологическому гротеску – передаче мыслей, чувств и переживаний в предельно сгущенном виде. События достигают такой степени драматизма, что Дариньку от душевного перенапряжения нередко настигают глубокие обмороки.
«Не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю» (Рим.: 7; 15), - так словами апостола Павла можно выразить нравственно-психологическую антиномию, обуславливающую поступки персонажа. Отсюда – отчетливо обозначившаяся склонность к оксюморонному мышлению: «сияние сквозь слезы» (5, 54), «приятный стыд» (5, 110), «темное счастье» (5, 49), «осветляющие глаза … омрачились тоской и страхом» (5, 52) и т. п.
Сгущенный драматизм ситуации, ослепление любовью-страстью вызваны искушением злой силы, соблазнитель же Вагаев явился всего лишь ее средством, орудием. «Это был знак искусителя, знак Зла» (5, 113).
Героиня оказалась во власти «бесовского помрачения» (5, 168). Она жила как во сне, в состоянии оцепенения пребывая «где-то» (5, 144). Уже потом в предсмертной «записке к ближним» Дарья Ивановна напишет: «Темное во мне творилось, воля была вынута из меня… В те дни я не могла молиться, сердце мое смутилось, и страсть обуяла тело мое огнем» (5, 145).
Вместе с тем, как выяснилось позже, все совершалось по начертанным свыше «чертежам» (5, 63), по определенному Плану. Грехопадения попускались «Рукой ведущей», ибо они неизбежно означали страдания, которые в свою очередь побуждали к поиску «путей небесных» (5, 254).
Антиномия греха и безгрешности, по словам , есть «реальный трагизм», который разрешается только посредством «восстановления божественного прообраза … и устранения искажения … Полнота единственно возможного разрешения дана только в религии искупления, в религии спасения. Она преображает сердце человека, его судьбу, его историю»8.
В результате попущенных свыше испытаний в Дарье Королевой рождается «новый человек … как бы звено – от нашего земного – к иному, утонченному, от плоти – к душе» (5, 190).
Героиня, претерпев соблазны, искушения и испытания, в конце концов подчинилась «назначенному» (5, 256). В итоге она сердцем ощутила «слиянность со всем» (5, 291), включенность в симфонию «великого оркестра – Жизни» (5, 329).
Человеческое сердце И.Шмелев в полном согласии с христианской этикой делает главной ареной борьбы света и тьмы, греха и безгрешности. Роман «Пути небесные» является своего рода библейским предостережением: «Больше всего оберегаемого оберегай свое сердце, ибо из него исходит жизнь» (Притч: 4;23).
«Пути Небесные» дают возможность и уточнить самое понятие духовная проза. На наш взгляд, в этот разряд входят художественные тексты, где на первый план выдвинуты проблемы сознания, а не бытия, где аксиологическая доминанта имеет четко выраженную вертикальную направленность, устремлена к духовным высотам, поэтому психологический анализ осуществляется не в его светской разновидности (как мы привыкли интерпретировать «историю души человеческой» Лермонтова или «диалектику души» Л. Толстого), но в парадигме христианской догматики. Великая задача истинного художника – усматривать Божественный План «даже в грехопадениях, ибо грехопадения неизбежно вели к страданиям, а страдания заставляли искать путей» (5, 183).
Комментируя это высказывание Виктора Вейденгаммера, совершенно справедливо отмечает, что некоторые исследователи романа отождествляют понятие «Плана» с «Промыслом», хотя они далеко не всегда совпадают. «Согласно христианскому богословию, Бог предвидит, но не предопределяет события. Промыслительные вмешательства Божественной воли способствуют направлению души к спасению, но не лишают человека свободы воли. Персонажи «Путей небесных» близки к православному пониманию Промысла, когда рассуждают о «знаках», как бы подсказках, подаваемых им, или о возможности для Господа направлять зло к добру, но порой уклоняются к мысли о фаталистической предначертанности явлений»9.
Совершенно очевидно, что, проводя своих персонажей через тернии, сам Шмелев исходил из православных представлениях о Руке Всевышнего. Этим, отчасти, можно объяснить столь акцентированное внимание на проблеме чуда, которое в прозе Шмелева выдвигается на первый план изображения. «Для веры – надо родиться. Это – вера – счастливый билет, удел, это – чудо, вдруг сотворяющееся» (5, 402). Но феномен чудесности онтологичен: это не только нечто мистическое, непостижимое, но и реальное, достоверное, о чем, помимо «Путей Небесных», свидетельствуют такие произведения, как «Милость преп. Серафима», «Куликово Поле» и др.
Наверное, не вполне корректно относить неоконченный роман «Пути Небесные» к вершинным творениям Шмелева. Но тем не менее в нем, как итоговом, синтезирующем произведении емко и концентрированно проявились основные черты творческой манеры писателя: эпическое и реалистически достоверное запечатление православно-религиозного опыта народа, его воцерковленного бытия. Собственно психология верования, трудный, порой исполненный драматизма путь человека к единению с Богом, мучительное состояние духовной брани, молитвенное служение Всевышнему – все это воссоздано писателем с документальной и психологической точностью.
О значении выдающегося художника хорошо сказал , по словам которого Шмелев – самый глубокий писатель «русской послереволюционной эмиграции, да и не только эмиграции… писатель огромной духовной мощи, христианской чистоты и светлости души. Его «Лето Господне», «Богомолье», «Неупиваемая Чаша» и другие творения – это даже не просто русская литературная классика, это, кажется, помеченное и высветленное самим Божьим духом»10.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Ильин, И.А. Собр. соч.: Переписка двух Иванов (1935-1946) / Сост. и коммент. Ю.Т. Лисицы - М., 2000. С. 180.
2. Любомудров, А.М. Творческая полемика и : из истории создания романа «Пути небесные» //Вестник Волгоградского государственного университета. Сер. 8. Литературоведение. Журналистика. Вып. 8. Волгоград, 2009. С. 43.
3. Ильин, И.А. Указ. соч. С. 391.
4. Там же. С. 479.
5. Там же.
6. Любомудров, А.М. Оптинские источники романа «Пути небесные» // Русская литература. – 1993. – № 3. С. 105.
7. Вышеславцев, Б.П. Сердце в христианской и индийской мистике // Вопросы философии. – 1990. - № 4. С. 78-79.
8. Там же. С. 80.
9. Любомудров, А.М. Творческая полемика и … С. 42-43.
10. Распутин, В. Возвращение России (интервью А. Байбородина с В. Распутиным) // Лепта. 1991. № 4. С. 155.
