Поведение избирателей в России: основные подходы (стр. 2 )

115

2. Специфика поведения избирателей поставторитарных стран

Разработанные на западном материале электоральные теории нашли лишь ограниченное применение в исследованиях электорального поведения в поставторитарных странах. Не только западные (42), но и некоторые отечественные исследователи скептически относятся к возможности использования западных теорий для изучения поставторитарных обществ (7, с. 8, 36). При этом не учитывается, что, становясь отправным пунктом анализа, "классические" теории в дальнейшем могут быть переосмыслены в соответствии с задачами исследования. Сомнения исследователей вызывает, в частности, обоснованность изучения электорального поведения на первых -"учредительных" - поставторитарных выборах. По мнению некоторых исследователей, "учредительные выборы" имеют слишком специфический характер. Им присущ ряд уникальных характеристик, нехарактерных для последующих избирательных кампаний. Поэтому по результатам первых выборов нельзя судить о будущем политической системы (25).

С точки зрения других исследователей, исключение первых выборов из сравнительного анализа едва ли оправдано. Правда, эти выборы могут существенно отличаться от последующих избирательных кампаний. Однако сравнительный анализ "учредительных" выборов в нескольких странах позволяет выделить ряд общих характеристик. Это дает возможность прогнозировать исход первых выборов, а отчасти и дальнейшее политическое развитие (84).

Попытаемся соотнести познавательные возможности теорий избирательного поведения со спецификой электората в новых демократиях. Использование социологической теории голосования осложняется тем, что данная модель была разработана при изучении стабильных обществ с устоявшейся социальной структурой. Однако нельзя отрицать важнейшую роль структурных факторов в политической жизни поставторитарных обществ. Социокультурное и экономическое наследие авторитарного режима может оказывать существенное влияние на характер трансформационных процессов (3; 21).

Ш. Ривера высказала гипотезу о том, что социальные расколы трансформационных обществ несут на себе отпечаток структуры социальных конфликтов, существовавших еще до утверждения авторитарных режимов (80, с. 179). В этом случае, поставторитарная электоральная политика оказывается просто "размороженной", т. е.

116

восстановившей историческую преемственность с партийной системой, существовавшей до авторитаризма. Однако некоторые исследования выявили неоправданность перенесения структуры преавторитарных конфликтов на поставторитарную почву. Был сделан вывод о том, что особенности поставторитарных партийных систем - во многом продукт авторитарного прошлого (46; 49).

Отмечено, что в новых демократиях практически не прослеживаются идеологические расхождения между собственниками и рабочими, характерные для западных партийных систем на ранних стадиях развития. Связи между социальной принадлежностью и электоральными предпочтениями установлены, но они носят неустойчивый характер (87). В некоторых из поставторитарных стран наиболее значимым признается раскол между сельским и городским населением, который слабо прослеживается в "старых" демократиях. Существование такого раскола наблюдалось в Болгарии (60), менее отчетливо — в Венгрии (69).

Г. Китчелт сформулировал гипотезу о том, что посткоммунистические партийные системы формируют два социальных раскола: лево-правый (социально-экономический) и авторитарно-либертарный (59). В результате их сочетания формируется оппозиция между теми, кто поддерживает идеи государственного вмешательства в экономику при сохранении авторитарных форм правления, и теми, кто совмещает приверженность рыночной экономике с "либертарной" позицией по вопросам гражданских прав и свобод. Китчелт связывает возникновение социально-экономического раскола между "левыми" и "правыми" с успехами рыночных реформ. Если реформы не проводились или не имели успеха, данный раскол не возникает, а определяющую роль в электоральной политике играют вопросы, варьирующие от одной избирательной кампании к другой (59).

Думается, подобный "экономический детерминизм" можно подвергнуть критике. Экономическая модернизация, проводившаяся во многих авторитарных странах, значительно повлияла на либерализацию политической культуры этих обществ (56). В результате сформировалась значительная социальная категория, приверженная ценностям либерализма (см. обзор в: 27). Унаследованные от прошлого модернизированные ценности формируют базу поддержки экономического либерализма даже среди тех, кто не является "выигравшим" от реформ.

117

В большинстве поставторитарных стран экономические проблемы являются одними из самых важных. Переход к демократии зачастую инициирован экономическими трудностями, которые правящий режим не способен разрешить (50). Для большинства авторитарных (не только коммунистических) обществ характерна значительная роль государства в управлении экономикой. Свободный рьшок в этих странах - исключение (65). Поэтому трансформации подвергается не только политико-институциональная, но и экономическая система. Задачи экономического реформирования являются особенно важными в восточноевропейских странах, преодолевающих наследие "государственного социализма" (67). Приходящей к власти оппозиции удается консолидировать новую политическую систему лишь в том случае, если будет достигнут успех в экономике. Если после перехода к демократии такие факторы, как этничность и/или религия не доминируют в гражданской политике, есть основания ожидать, что центром межпартийной конкуренции станет лево-правый раскол (64).

При применении социально-психологической теории голосования для анализа поставторитарного электората также возникают сложности. Понятие "партийной идентификации" едва ли применимо к поставторитарым реалиям. При авторитарных режимах не существовало ни соревновательной партийной системы, ни свободных выборов. Правящие партии были, по существу, единственными электоральными акторами, к которым могло возникнуть эмоциональное притяжение. Правда, в некоторых посткоммунистических странах, где были восстановлены партии, действовавшие до установления авторитарного режима, наблюдается восстановление и партийной идентификации. Как правило, такие партии поддерживают те же социальные слои, что и в прошлом. В большинстве случаев, поддержка восстановленных партий весьма ограничена (34;49).

Однако солидарность с политической партией - не единственно возможная форма проявления идентификации. Электоральный выбор может определять приверженность не к партии, а к широкой идеологической тенденции (72). Но идентификация — даже идеологическая — феномен, формирующийся в течение продолжительного срока. Если она существует сейчас, значит, ее возникновение произошло еще при прежних режимах. Некоторые исследователи связывают это с возникновением "идейного многообразия",

118

характерного для модернизирующихся авторитарных обществ (27). Следствием диверсификации и явилось формирование широких идеологических тенденций, проявившихся в поставторитарный период. Думается, социально-психологическая теория голосования, истолкованная таким образом, может применяться для изучения электоральных процессов в поставторитарных странах.

Однако отсутствие однозначно идентифицируемой партийной идентификации подталкивает исследователей к использованию других подходов, в частности, рационально-инструментальной теории электорального поведения (35). Экономические трудности, нередко сопровождающие переход к демократии, стимулируют экономическое голосование. Тогда результаты выборов могут быть объяснены в терминах инструментальной теории, как "наказание" носителей власти. Действительно, некоторые исследования выявили зависимости между электоральными успехами правящих сил и макроэкономическими условиями (70; 77; см. также 33). Играет важную роль и характерная для многих авторитарных режимов центральная роль государства в управлении экономикой (65). Ее результатом становится формирование у населения патерналистских установок, высоких ожиданий от государственной социально-экономической политики. Если государство традиционно воспринимается как главный экономический актор, оно обязано также принять и всю полноту ответственности за результаты проводимой политики. Следовательно, основные положения инструментальной теории могут соответствовать специфике данного электората.

Адаптируя модель экономического голосования к специфике посткоммунистических стран, Китчелт сформулировал гипотезу о том, что электорат новых демократий голосует, во-первых, с расчетом на конвертацию личных ресурсов в будущем, а во-вторых - эгоцентрично (59). Гипотеза Китчелта заслуживает целого ряда критических замечаний. Как отмечает Г. Голосов, неясно, почему восточноевропейские избиратели, демократический опыт которых довольно незначителен, способны рационально рассчитывать последствия своего выбора, тем самым превосходя по уровню политического интереса и информированности избирателей западных демократий? Рационально ли вообще использовать расчеты последствий, зная о крайне высоком уровне неопределенности политического процесса в посткоммунистических демократиях? (5, с. 48). Гипотеза о "перспективном" голосовании опровергается исследованиями

119

ряда восточноевропейских стран, где выявлен ретроспективный и "социотропный" тип электорального поведения (48).

Таким образом, все "классические" теории электорального поведения могут применяться для изучения поведения избирателей новых демократий (16). В целом, однако, специфика поведения избирателей новых демократий изучена недостаточно. Динамика электорального поведения в этих странах зачастую трактуется как знак "непредсказуемости" поведения избирателей.

Во многих новых демократиях преодоление авторитарного наследия связано с формированием исполнительных и законодательных органов власти. Однако уже на ранних этапах поставторитарного развития обнаружилось, что разделению властей сопутствует раздельное голосование. Чтобы вскрыть глубинные причины динамики электоральных предпочтений, необходимо выработать теоретический подход, отвлекающийся от ситуативных факторов, которые варьируют от одной избирательной кампании к другой. В основу такого подхода может лечь представление, согласно которому характер властных полномочий избираемого института оказывает существенное влияние на поведение избирателей. Различия в полномочиях определяют различия в мотивациях избирателей, а в итоге — электоральную динамику.