Гудвин относительности (стр. 6 )

λ = cT=a(cT'+vТ').

Как видим, это все те же исходные формулы (за исключением обозначений), положенные Эйнштейном в основу вывода преобразований Лоренца! Так, следуя Эйнштейну, но, в отличие от него, не забывая, что оперируем только светом, мы получили эффект Доплера для света при условии, что скорость света постоянна. Оказалось, что такие многозначительные и всеобъемлющие x' и t' есть всего лишь λ' и T' – длина волны и период световой волны.

Опыт полностью подтверждает такое изменение характеристик световой волны – если вы летите навстречу источнику света, его частота увеличивается, свет «голубеет», когда «убегаете» от источника – частота уменьшается, свет «краснеет». Именно «красное смещение» света далеких галактик показало, что мы живем в расширяющейся Вселенной.

Интересно, что Эйнштейн получил тот же самый релятивистский эффект Доплера обходным путем, через преобразования напряженностей электрического и магнитного полей, – так, словно это неочевидное следствие из теории! А на самом деле, это есть основание его теории – но теории относительности для света!

Знал ли Эйнштейн, что он на самом деле сделал – неизвестно. Однако в его биографии можно найти «оговорочки по Фрейду». Можно воспринимать это как игру судьбы или провидения, в которые верил пантеист Эйнштейн. Нобелевскую премию он получил за объяснения фотоэффекта, где свет предстает потоком «частиц»-фотонов. И в то же время, именно Эйнштейн первым поддержал идею Де Бройля о «волнах» материи, тем самым как бы реабилитируя себя за подмену света частицами в своей теории. Ведь после признания факта, что материя – тоже волны, можно спокойнее относиться к замене света на материальные частицы – оказывается, они «одной крови»!

Таким образом, в результате элементарной проверки мы убедились, что преобразования Лоренца, выведенные Эйнштейном, отражают изменение характеристик световой волны (при условии неизменности скорости ее распространения) измеренных в разных инерциальных системах отсчета.

Заслуга Эйнштейна заключается в том, что он первым указал на свет как на абсолютную систему отсчета. Беда же его в том, что он представил преобразования Лоренца как преобразования координат материальной точки при переходе от одной ИСО к другой и считал, что вывел преобразования, относительно которых уравнения механики ковариантны. Хотя статья-то называлась «К электродинамике…», т. е. замышлялась именно для света.

Теперь мы с определенной уверенностью можем заключить: Эйнштейн, взяв готовые преобразования Лоренца (без ссылок на первоисточники!) и выдернув из основания эфир, попытался, разложив чужие формулы на составляющие, реконструировать их вывод. Этот вывод должен был подтвердить полную научную самостоятельность Эйнштейна, но, как мы видели, он элементарно ошибся в интерпретации физической сущности. Если польстить Эйнштейну, то можно сравнить его творение с космологией Птолемея, который, глядя на небо и положив, что Земля находится в центре мира, вывел свою систему эпициклов, и она работала тысячи лет, пока Коперник не заменил Землю Солнцем.

Однако обвинить Эйнштейна в проблемах современной физики – все равно, что свалить вину в развале Советского Союза на основоположников марксизма. Вина за то, что физика сегодня топчется в мировоззренческом тупике, ложится уже не на Эйнштейна, а на его последователей, ученых XX столетия (имя им – легион), которые так и не поняли ограниченность основ созданной Эйнштейном теории. Эйнштейн, как бы к нему ни относиться, сделал свое дело – но почему продолжатели не развили теорию, почему не искали ответа на самый главный Вопрос, который эта теория поставила? Ведь, несмотря на вышеприведенную критику, мы не считаем, что преобразования Лоренца в том виде не имеют права на существование. Эти соотношения отражают какие-то объективные и фундаментальные закономерности, которые, будучи до сих пор не поняты учеными, тем не менее, оставлены ими в тылу.

Ты удивишься, любознательный читатель, но постулат о постоянстве скорости одного и того же импульса света в любой инерциальной системе до сих пор не осмыслен официальной наукой. Ни в одном учебнике, ни в одной монографии мы не найдем не то что попыток ответа, – но и самого вопроса: почему скорость света постоянна и не складывается со скоростями систем отсчета? Что это за феномен и как его нужно толковать, чтобы ввести в координаты нашего здравого смысла? Похоже, никого так и не заинтересовала великая тайна природы, которую оставил нам в наследство Эйнштейн. Но именно вопрос о свете запутывает все траектории научной мысли.

Постулат постоянства скорости света таит в себе больше, чем это кажется на первый взгляд. До сих пор никто не взглянул на него с другой стороны. А ведь этот постулат означает, что все инерциальные системы, движущиеся относительно друг друга, находятся в покое относительно световой волны. Задайтесь вопросом – как это понимать? Уже одна эта переформулировка означает, что кинематика света в корне отличается от кинематики материальных тел – это два разных класса, – и построить общую теорию, положив в основу свет – нельзя. Нужно понять в чем сходство, а в чем разница между фотоном – «частицей» света – и материальной точкой – «волной» материи. И только решив эту задачу, наука найдет ответы на сопутствующие вопросы, разрешит те парадоксы, что ввела в научный обиход теория относительности и вслед за ней – квантовая механика. Появится, наконец, новая – понятная в отличие от нынешней – парадигма, позволяющая продолжать познание мира, все глубже понимать его устройство. Возникнет теория, основанная на простой и понятной модели, из которой естественным образом будут получены теория относительности (без эйнштейновских парадоксов), квантовая механика (без ее «копенгагенских» парадоксов), теория всех четырех взаимодействий, – словом, все то, что сегодня представляет собой отдельные куски физической картины мира, которые никак не хотят срастаться воедино.

Вот только увидеть «то время прекрасное» нам с вами вряд ли придется. Пока не сойдут со сцены нынешние академики, правящие наукой, все попытки реформировать физику будут наталкиваться на их сопротивление. Понадобится минимум поколение, прежде чем науку начнет двигать сегодняшняя молодежь. И нужно уже сегодня внедрять в их еще податливые умы способность к сомнению. Подобные же расследования ведут к пониманию, что великие ошибались, ошибаются, и будут ошибаться, и в науке нет, и не может быть непререкаемых авторитетов.