Начальником русской экспедиции в Японию на “Палладе” был назначен , моряк, дипломат, государственный деятель, активный проводник политики царизма в Азии. Командовал “Палладой” , выдающийся командир русского парусного флота, ученик замечательного флотоводца и ученого, одного из первооткрывателей Актарктиды – адмирала . В путешествии участвовали видные моряки, ученые: (дед), ,, . Кроме “Паллады”, в состав экспедиции входили шхуна “Восток” под командованием – Корсакова и транспортное судно “Князь Меншиков” под командованием .

“Паллада” достигла берегов Японии в августе 1853г. Переговоры о торговом договоре, которые вел Путятин, продолжались до января 1854г. В январе 1854г., в связи с Крымской войной, так и не добившись заключения договора, экспедиция покинула Японию. После этого “Паллада” побывала на островах Лю-чу (Ликейских), в Маниле на Филиппинах и затем отправилась к берегам Сибири. Здесь, в устье реки Амур, летом 1854г. и закончилось плавание фрегата. Гончарову, чтобы добраться до Петербурга, пришлось проделать длинный и трудный путь на лошадях через Сибирь. [5]

9.  10 лет не мог закончить эту рукопись И. Гончаров, но вдруг роман был завершен за 7 недель. Прообразом главной героини послужила женщина, с которой романист познакомился в 1843 году. Как называется роман? Кто эта женщина, благодаря чувству к которой Гончаров закончил роман?

Кто же «она», возбудившая столь сильные чувства в апатичном литераторе? Признание отыскалось в письме Гончарова к из Мариенбада «...сильно занят здесь одной женщиной, Ольгой Сергеевной Ильинской, и живу, дышу только ею... Эта Ильинская не кто другая, как любовь Обломова». Трудно поверить, что литературная героиня могла вызвать столь сильный огонь в крови. Позже в письме тому же , как-то по-мальчишески заметая следы, будет уверять, что, когда он писал Ольгу Сергеевну, ему и в голову не приходила Елизавета Васильевна. Вот, пожалуй, и разгадка.
С Елизаветой Васильевной Толстой Гончаров познакомился в доме Майковых еще в бытность свою учителем. Начинающий беллетрист пожелал четырнадцатилетней Лизоньке в ее альбоме «святой и безмятежной будущности», подписавшись - де Лень (хотя «гения лени» Обломова еще и в замысле не было). Через десять лет, в 1855 году, он снова встретился с ней у Майковых и между ними завязалась «дружба» (именно на таком определении их отношений он настаивал). Писатель водил ее в театры, посылал ей книги и журналы, просвещал в вопросах искусства, в ответ она давала ему читать свои дневники, он говорил ей, что их отношения похожи на историю Пигмалиона и Галатеи...
уехала домой в Москву, вдогонку ей понеслись письма. (Ее ответные письма Гончаров перед смертью сжег, его же послания через двадцать лет после смерти писателя были опубликованы и вызвали настоящую сенсацию как еще один, но уже настоящий, роман Гончарова.) В одном из них он послал ей целую главу из романа «Pour et contre» («За и против»), который якобы в то время писал, и сообщал, что только от нее зависит, чем этот роман разрешится... А суть романа он объяснял так его некий (вымышленный) приятель, влюбленный в Елизавету Васильевну, поверяет ему, Гончарову, свои чувства, писатель же выступает между ними не более чем объективный посредник и летописец...
Словом, осторожнейший Иван Александрович настолько «залитературил» свою любовь к Елизавете Васильевне, что из этого ничего по-житейски путного не вышло, зато вышел наконец «Обломов». Роман, который не писался десять лет, был завершен в Мариенбаде за 7 недель, благодаря еще раз пережитому чувству, передоверенному сокровенному герою Илье Ильичу Обломову, а Елизавете Васильевне русская литература обязана замечательным образом Ольги Ильинской. [1]

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

10.  Зачем министр внутренних дел пригласил к себе ?

Иван Гончаров какое-то время возглавлял редакцию печатного органа МВД «Северная почта». Но тем не менее это факт. Главным редактором газеты он стал по приглашению господина министра внутренних дел .

Исследователям жизни и творчества великого романиста известна запись в «Дневнике» академика-литератора от 7 июля 1862 года, гласящая, что он телеграммой в Симбирск пригласил «поскорее вернуться в Петербург. У Валуева есть намерение поручить ему главную редакцию «Северной почты». Гончаров по рекомендации Никитенко однажды (в 1856 году) уже получил место цензора, и на сей раз с доверием отнёсся к его приглашению.

13 июля 1862 года Иван Александрович отплыл из родного Симбирска на волжском пароходе вместе с сестрой Анной Музалевской и племянницами в Нижний Новгород, с тем чтобы потом отправиться в Москву, а оттуда, уже одному, поездом в Петербург. Числа 20-го июля он прибыл туда, но не застал Никитенко, ибо тот отбыл во Францию.

«Северная почта» – детище Петра Александровича Валуева, назначенного министром в 1861 году, – стала выходить в 1862-м, и первым её редактором был Александр Васильевич Никитенко, который хотел, чтобы её неофициальный отдел имел «умеренно-либеральное направление» и способствовал «проведению в обществе примирительных начал», становлению гласности, развитию просвещения.

Нетрудно представить, с каким тщанием следил он за освещением политических событий в прессе и старался представить себе, что именно должна включать в себя новая программа по изданию газеты МВД. И лишь через два месяца, 19 сентября, Пётр Александрович Валуев пригласил его к себе на беседу. Иван Александрович познакомился с ним в прошлом году на литературном вечере у князя Петра Вяземского и теперь вёл разговор без всякого трепета. И дал себя уговорить на занятие поста редактора «Северной почты». На следующий день Валуев с удовлетворением сообщил своему заместителю : «Вчера был у меня Гончаров. Признаюсь, он снова мне крепко понравился. В нём есть эстетика, так что с ним можно иметь дело часто, а это часто для сношений с главным редактором необходимо… Его имя прибавит не одного, а многих подписчиков и докажет, что газета не падает, а поднимается».

Валуев предложил Тройницкому в конце программного объявления о дальнейшем издании «Северной почты» «тиснуть» фразу с заявлением, что обязанности главного редактора газеты, «по приглашению г. министра внутренних дел принимает на себя с октября месяца текущего года известный наш литератор Иван Александрович Гончаров».

Автором редакционного заявления выступил сам Иван Александрович Гончаров. Программа была приемлемой для всех либерально мыслящих читателей или, как сказано в объявлении «Северной почты», для всего, «что есть в России благоразумного, честного и искренне любящего своё отечество». Уже за эти намерения романист заслуживает уважения. Но Иван Александрович сделал ещё один, довольно смелый шаг: в ноябре составил обстоятельную (на 17 страницах) записку «О способах издания «Северной почты» и лично вручил её министру . Иван Александрович отдавал себе отчёт, что в столь сложной социально-экономической и политической обстановке, которая сложилась в России в первый год после падения крепостного права, ему вряд ли удастся сделать просветительство чуть ли не главной целью печатного органа МВД.

Гончаров начал с указания на два рода ошибок, подрывавших доверие публики к «Северной пчеле», «Инвалиду» и некоторым другим газетам. К первой группе ошибок он отнёс «лесть правительству, похвалы его «мудрости», «правосудию», бездоказательную, иногда неприличную брань против неконсервативного начала и даже против личностей, его представляющих…

«Второй род ошибок, – писал Гончаров, – это тщательное, но для всех очевидное, вызывающее улыбку умалчивание событий, часто совершавшихся у всех на глазах, и умышленное искажение фактов. Показывали не то число умерших от холеры, погибших на пожарах, скрывали настоящую цифру убытков, случаи неурожая, голода и проч. Всё было тайной. Этот род ошибок, возведённых почти в систему, произвёл важные, непредвиденные тогда последствия, которые продолжаются и доныне и бог весть когда кончатся: это почти общее недоверие к словам и распоряжениям администрации…».

За «Северной почтой», по мнению Ивана Александровича, подобных грехов пока не замечено, и он будет добиваться, чтобы газета представляла «строгий и истинный перечень поверхностного движения русской жизни.

Подробный перечень материалов, которые желательно было получать из МВД, Гончаров приложил к своей записке, а затем заявил, что успех газеты во многом будет зависеть от степени гласности. Иван Александрович признался министру, что ему со всех сторон говорят о неосуществимости предлагаемых им способов издания «Северной почты», что публичности и Никитенко не смог добиться. Но, памятуя изустное пожелание Валуева, чтобы газета МВД по своей популярности стояла в одном ряду «с лучшими иностранными газетами», Гончаров снова подчеркнул необходимость ослабления цензуры.

Какая же судьба постигла эти предложения Гончарова? И. Ковалев, публикатор его записки «О способах издания «Северной почты», полагал, что «предложения писателя шли вразрез с политикой правительства в области печати, и министр П. Валуев положил её под сукно». в книге «», предназначенной для учащихся старших классов, в 1993 году заявил, что «Северная почта» при Гончарове осталась совершенно той же, что и прежде». По существу этой же точки зрения придерживается и Юрий Лощиц. А вот некий В. Н. в статье о правительственной печати в России, опубликованной в 1903 году во «Всемирном вестнике», о редакторстве Гончарова отзывался иначе:«С первым же номером улучшил содержание газеты обозрением журналов, выдержками из частных газет, рассуждениями обо всём, касавшемся внутренних дел России».

Для объективной же оценки гончаровской роли в содержании «Северной почты» следует иметь в виду, что, хотя Иван Александрович и значился главным редактором, фактическими распорядителями отделов газеты являлись их редакторы. Особенностью «Северной почты» было и то, что она выходила ежедневно, кроме дней после воскресенья или праздника. Иван Александрович физически не успевал читать поступающие материалы, делать исчерпывающую их оценку, следить за подготовкой тиража.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4