Представление о «творческих жанрах»
в современных русских жаргонах
В настоящее время ни у кого не вызывает сомнения, что метафорические переносы (и другие близкие к ним образные средства) представляют собой один из основных способов познания действительности, ее концептуализации [Апресян 1995; Баранов 1991; Зализняк 2006; Lakoff, Jonson 2003]. С этой точки зрения особого внимания заслуживает так называемая естественная лингвистика, т. е. «нерефлектирующая рефлексия говорящих, спонтанные представления о языке и речевой деятельности, сложившиеся в обыденном сознании человека» [Арутюнова 2000: 7], которая получает свое отражение не только в литературном языке, но и во внелитературных стратах: жаргонах, сленге, жаргонизированной разговорной речи (в данной работе они обобщенно именуются жаргонами).
Как показывают исследования, семантическая метафорическая деривация играет заметную роль в формировании лексического фонда современных жаргонов [Балашова 2009б; Ермакова, Земская, Розина 1999], причем около 1000 таких единиц представляют собой номинацию речевой коммуникации в целом и РЖ в частности [Балашова 2007, 2009а]. Такое положение вписывается в картину мира, отраженную в этой части русского национального языка: «жаргон полностью сосредоточен на человеке – сферах его бытия, отношениях с другими людьми» [Ермакова, Земская, Розина 1999: XII]. Вместе с тем лишь сравнительно небольшая группа метафор и близких к ним образных средств (около 120 единиц), по данным специализированных словарей (см. библиографию), записям устного и «сетевого» общения носителей жаргона, использует в качестве источника метафоризации при номинации РЖ «творческую» лексику – СП «Литература и искусство», «Публицистика», «Реклама», а также различного рода прецедентные тексты, восходящие к указанным семантическим сферам.
В частности, среди метафорических наименований форм письменного официально-делового общения «творческая» лексика фиксируется при обозначении официальных документов различных жанров (ср.: картина своей жизни ‘автобиография’; портрет маслом, рекламный ролик ‘характеристика с места работы’; сказки Пушкина ‘Трудовой кодекс’). Несмотря на различия в семантике и в мотивации такого рода номинаций, все они содержат ироничное отношение к тому, что можно назвать коммуникативным явлением гипержанрового характера, – официальной бумаге, документу.
Это же свойство прослеживается в «творческих» номинациях жанров устного официально-делового общения, причем наиболее регулярно и системно исследуемые метафоры характеризуют гипержанры предварительного следствия и судебного разбирательства, а также отдельные жанры в рамках этих гипержанров и их участников – в уголовном, молодежном жаргонах и жаргонизированной разговорной речи (ср.: трагедия в трех частях ‘судебное разбирательство’; интервью ‘допрос; беседа со следователем’; романист ‘человек, дающий ложные показания на предварительном следствии’; сказочник ‘свидетель, дезинформирующий следователя на допросе’).
В рамках «творческих» жанров может осмысляться такой РЖ, как донос, т. е. тайное сообщение обывателя, подследственного или заключенного представителю власти о предосудительной с точки зрения закона деятельности кого-либо (ср.: чечетка ‘донос’, ‘доносчик’; петь, петь мелодию ‘доносить’; репортер, барабанщик ‘доносчик’). Данная лексическая парадигма очень активно используется другими внелитературными стратами, характеризуя полуофициальные отношения подчиненных, солдат, учеников, студентов с руководителями, начальниками, командирами, учителями (в неофициальном, обиходно-разговорном общении лексемы данной парадигмы именуют аналогичные отношения между старшими и младшими, например, между родителями и детьми). Яркая оценочность данного РЖ проявляется в том, что многие из членов парадигмы одновременно развивают значения ‘предавать / предать’, ‘предатель’, ‘лгать / солгать’, ‘клеветать / оклеветать’.
Среди других внелитературных стратов регулярное метафорическое наименование жанров официально-деловой коммуникации обнаруживается в военном жаргоне. Показательно, что, как и в арго, это исключительно общение разных по социальному статусу коммуникантов – командиров и подчиненных, оцениваемое последними, но, в отличие от арго, здесь в роли источника метафоризации используются не номинации самих жанров творческого характера, а прецедентные феномены – названия конкретных литературных произведений, песен, фильмов (ср.: Бухенвальдский набат ‘официальный приказ командования’; иду на грозу ‘вызов к командиру’; еще раз про любовь ‘вызов в канцелярию’; бенефис ‘выговор, нагоняй’). Внутренняя форма таких наименований включает указание на отрицательную оценку не столько самих РЖ, сколько внутриармейских отношений. По-видимому, подчиненные воспринимают любые виды общения с вышестоящими командирами как нечто, что может иметь негативные для них последствия. Это подтверждается тем, что чаще всего метафорическим способом в целом в военном жаргоне именуются жанры конфликтного официального и полуофициального общения командиров с подчиненными – выговор, строгое внушение и разнос, нагоняй.
Конфликтный характер отличает и официальное, полуофициальное общение подчиненного с начальником, командиром. Наиболее разработанными оказываются РЖ: оправдание и объяснительная записка (ср.: сказка про белого бычка, фантастический рассказ); пререкание с командиром, возражение ему (ср.: репортаж с петлей на шее). Следует отметить, что, хотя субъектом речи выступает подчиненный, жанр речи обычно инициируется командиром, причем подчиненный и в первом, и во втором случае вынужденно занимает оборонительную позицию. Внутренняя форма подчеркивает, с одной стороны, неискренность субъекта речи, с другой – осознание им бесперспективности общения, невозможности позитивного разрешения конфликта и неизбежности наказания со стороны начальства.
С точки зрения моделей метафоризации жанров и гипержанров официально-делового общения в формировании переносных значений можно выделить несколько особенностей.
Конфликтный характер официально-делового общения, преобладание жанров, оформляющих общение неравных по социальному статусу коммуникантов, противоположность целевых установок коммуникантов обусловливают частотность актуализации в качестве модуля сравнения сем ‘угроза’, ‘опасность’, включенных во внутреннюю форму прецедентных текстов (ср.: репортаж с петлей на шее – название книги, написанной Ю. Фучиком в фашистской тюрьме Панкрац; иду на грозу – название романа Д. Гранина)
Восприятие официально-делового общения как неискреннего, часто сопровождающегося обманом и ложью отражено в регулярном использовании в качестве источника метафоризации «творческой» лексики, связанной с театром, живописью, сочинительством – ср.: картина своей жизни, портрет маслом, сказка про белого бычка, фантастический рассказ, петь мелодию, плясать чечетку, бенефис, интервью, рекламный ролик. Наиболее оформленной в этом отношении является концептуальная модель «Судебное разбирательство как театральное зрелище». Не случайно здание суда может именоваться театром, Большим театром (ср. также контаминацию театрального зрелища и военного конфликта: Большой театр военных действий).
Характерной особенностью «внелитературной речевой культуры» является восприятие публичного и отчасти научного общения в той же системе координат, что и общения официально-делового. Это проявляется в том, что, во-первых, метафорическому обозначению подвергаются в первую очередь жанры общения, участниками которого являются разные по социальному статусу (или воспринимаемые таковыми) коммуниканты, во-вторых, номинации такого рода обычно содержат отрицательную (но не столь негативную, чаще иронично-шутливую) оценку, в-третьих, источники и модели метафоризации во многом идентичны источникам и моделям метафоризации названий жанров официально-делового общения.
Так, как известно, доминантой публицистического стиля является функция воздействия. По-видимому, в метафорических номинациях жанров, относящихся к этому стилю, отражено негативное отношение носителей просторечия и жаргонов к самой этой функции (вне специального журналистского сленга).
В жаргонизированной разговорной речи, просторечии, молодежном, военном, школьном и воровском жаргонах получают метафорическое именование в большинстве случаев те письменные и устные жанры, гипержанры, в которых воздействующая функция выражена наиболее четко, например: лекция воспитательного характера, политический лозунг, плакат, рекламное объявление, митинг (ср. в военном жаргоне: ‘телепередача «Служу России»’– в гостях у сказки; ‘военный корреспондент’ – сказочник; в школьном жаргоне: плач Ярославны ‘воспитательная беседа классного руководителя на классном часе’).
Несмотря на разнообразие метафорических номинаций РЖ, связанных с коммуникацией, ориентированной на официальное, публичное общение, данная составляющая метафорической системы (за исключением жанров судебного разбирательства, допроса в воровском арго) относится лишь к периферии поля. Безусловно, ядром его являются жанры неофициального обиходного общения. Именно здесь можно обнаружить не только наибольшее число метафорических номинаций, но и наибольшую последовательность в осмыслении как самих жанров, так и их системы.
Так, основное противопоставление речевых жанров ведется по признакам: конфликтное / неконфликтное общение, общение равных / неравных по социальному статусу коммуникантов. Противопоставление по признаку: информативное / фатическое общение выражено не столь четко, поскольку, как показывает анализ, фатический компонент (как ядерный или периферийный) входит в семантическую структуру большинства лексем, именующих речевые жанры. Более того, можно утверждать, что номинация РЖ во внелитературной речевой культуре основной своей целью имеет дать оценку как самому типу, форме общения, так и его участникам, прежде всего – субъекту речи.
При этом в неофициальной, обиходно-разговорной речи конфликтные фатические жанры явно преобладают над неконфликтными, а среди конфликтных первенство принадлежит тем, в которых конфликт выражен в наиболее открытой форме и с максимальной степенью интенсивности. Более того, неконфликтные жанры часто интерпретируются как псевдонеконфликтные.
Так, среди номинаций сложных речевых событий (гипержанров), включающих общение нескольких коммуникантов с равным или немаркированным статусом, наиболее многочисленной и разнообразной оказывается тематическая группа «Спор, ссора, скандал», в которой конфликт предполагает конфронтацию коммуникантов в наиболее открытой форме и, как следствие, возможное ухудшение отношений между ними.
В речежанровой систематике эти явления противопоставлены по степени значимости информативного начала, направленности на обсуждение позиции коммуникантов или на выяснение отношений, эмоциональной насыщенности. Однако во «внелитературной картине мира» четкого противопоставления между ними нет. При номинации на первый план выходит указание на отрицательное отношение коммуникантов друг к другу и нацеленность на открытый конфликт (ср.: каламбур ‘спор, ссора, скандал’; задать арию, завести волынку, поднимать каламбур ‘спорить, ссориться, скандалить’). При мотивации такого рода переносов на первый план выходит, с одной стороны, театральный (намеренно публичный) характер ссор, скандалов, а с другой – негативное акустическое восприятие песенного творчества слушателем, лишенным слуха.
Среди РЖ, в которых воздействие на позицию субъекта имеет открытую форму, самыми многочисленными и разнообразными по составу являются группы лексем, в которых классифицирующий признак выражен в наибольшей степени, причем значимыми оказываются такие характеристики, как статус субъекта речи и степень конфликтности отношений субъекта и адресата.
Так, императивный жанр требования, то есть обращения к адресату в категоричной форме, призывающего удовлетворить желания субъекта речи, интерпретируется следующим образом. Как правило, в номинациях содержится отрицательная оценка действий адресата, его коммуникативного поведения, причем последнее является преобладающим. Адресат, по мнению субъекта речи, обязан замолчать, быть более внимательным к форме, содержанию речи или уйти (как крайняя форма проявления дискомфортности коммуникации). Жанр реализуется в форме императивных конструкций (ср.: не надо песен! ‘требование замолчать’; смени тональность! ‘требование изменить форму речи; покинь сцену! ‘требование прекратить общение, утомительное или неприятное для адресата’.
Среди номинаций жанров скрытого воздействия на адресата речи «творческие» метафоры фиксируются лишь при именовании флирта, причем это исключительно фонетические метафоры, то есть построенные не на семантическом, а не внешнем (звуковом) подобии (ср.: кадриль ‘флирт’; рисовать кадру, танцевать кадриль ‘флиртовать’). Данные номинации восходят к членам словообразовательного гнезда кадр, семантическая структура которого в жаргоне содержит указание на такие значимые для жанра признаки, как ‘половые отношения’, ‘обман’, ‘веселье’ (1. ‘человек’; 2. ‘хитрый, изворотливый человек’; 3. шутник, веселый человек; 4. ‘ухажер, партнер’).
Единичные примеры «творческих» метафор обнаруживаются при номинации реактивных жанров – коммуникативных реакций на различные типы воздействия и фатики. Например, жанры с акцентированным образом прошлого представлены номинациями «оправдания»: запеть ‘начать оправдываться’ (показательно, что этот глагол развивает в жаргонах и значение ‘начать обманывать’); жанры с акцентированным образом будущего представлены номинациями обобщенной реакции «отказа» (ср.: бекар, дать бекар, отбекарить). Номинации первого из них («согласие») сосредоточены в воровском арго; номинации второго жанра («отказ») связаны с музыкальным сленгом (ср.: бекар ‘нотный знак, отменяющий действие предыдущего диеза или бемоля’).
Наконец, информативные речевые жанры в целом представлены в метафорической системе жаргонов и просторечия крайне фрагментарно, вернее, они не вычленяются четко из характеристики речи с детализацией ее по содержательному признаку, хотя, как правило, содержат фатический и воздействующий компоненты, которые и ложатся в основу метафоризации (о значимости оценочного компонента в сленговых номинациях говорения см.: [Елистратов 1994: 667; Розина 2005: 221]).
Так, большинство членов этой парадигмы характеризуют монологический тип общения (ср.: роман1 ‘рассказ’; тиснуть роман ‘рассказать’), причем риторические способности говорящего оцениваются слушателями положительно (ср.: романист – ‘хороший рассказчик’; тискать роман – ‘увлекательно рассказывать’).
Напротив, однозначно отрицательно оцениваются ЖР обиходного общения, содержательную сторону которых составляет дезинформация, намеренное введение слушателя в заблуждение (ср.: петь Алябьева, гнать гамму ‘лгать, обманывать’; роман2, художественный свист1 ‘обман, ложь’; свистун, трубач, фигурист, эзоп ‘лгун’; художественный свист2 ‘сплетни’). Ассоциация речевой деятельности этого типа с творчеством, прежде всего – со словесным и музыкальным – базируется на общеязыковой модели, в которой творчество воспринимается как создание иной реальности, не имеющей прямой связи с действительностью.
Таким образом, можно утверждать, что система речевых жанров, достаточно полно и разнообразно представленная в метафорическом поле внелитературной речевой культуры [Балашова 2009], далеко не столь последовательно включает в себя «творческие» метафоры. Такое положение связано с несколькими причинами.
Во-первых, в целом с наибольшей продуктивностью жаргонные метафоры используются при номинации фатических и воздействующих гипержанров и конкретных РЖ с негативной оценкой, с конфликтным характером отношений коммуникантов, с открытым силовым давлением или скрытой манипуляцией. Соответственно для их обозначения носителя внелитературной языковой культуры используют лексику из более «низких» семантических сфер, связанных с телесным «низом».
Во-вторых, в большинстве случаев в основе «творческого» представления о РЖ лежит языковая концептуальная метафора: «творчество как несоответствие действительности / сознательное искажение действительности», что обусловливает продуктивность этого типа переноса в том случае, если целью общения (основной или сопутствующей) является дезинформация слушателя, манипуляция с ним.
ЛИТЕРАТУРА
Образ человека по данным языка: попытка системного описания // Вопросы языкознания. 1995. № 1.
Наивные размышления о наивной картине языка // Язык о языке. М., 2000.
Концептуализация речевой коммуникации во внелитературных стратах (метафора) // Проблемы речевой коммуникации. Саратов, 2007. Вып. 7.
Номинация речевых жанров и их компонентов в современном русском языке // Жанры речи. Саратов, 2009. Вып. 6. Жанр и язык. (Балашова 2009а)
Языковая картина мира носителей сленга сквозь призму метафоры // Проблемы речевой коммуникации. Саратов, 2009. Вып. 9. (Балашова 2009б)
Баранов А. Н. Очерк когнитивной теории метафоры // Баранов А. Н., Караулов политическая метафора. Материалы к словарю. М., 1991.
Словарь молодежного и Интернет-сленга. Минск, 2007.
Словарь современного молодежного жаргона. М., 2006.
Словарь московского арго. М., 1994.
Толковый словарь русского сленга. М., 2007.
, , Слова, с которыми мы все встречались: Толковый словарь русского общего жаргона. М., 1999.
Многозначность в языке и способы ее представления. М., 2006.
Словарь русского военного жаргона. Екатеринбург, 2000.
Большой словарь молодежного сленга. М., 2003.
, Большой словарь русского жаргона. СПб., 2001.
Молодежный сленг: Толковый словарь. М., 2009.
, Региональный словарь сленга (Псков и Псковская область). М., 2006.
Толковый словарь русского языка конца XX в. Языковые изменения. СПб., 1998.
Большой словарь русской разговорной экспрессивной речи. СПб., 2004.
Lakoff G., Jonson M. Metaphors we live by. Chicago; London, 2003.
