Тема: Русская изба - модель мира и образ мировоззрения крестьянина (стр. 4 )

Каждый член семьи знал свое место и за столом. Хозяин дома во время семейной трапезы сидел под образами. Его старший сын располагался по правую руку от отца, второй сын - по левую, третий - рядом со старшим братом. Детей, не достигших брачного возраста, сажали на лавку, идущую от переднего угла по фасаду. Женщины ели, сидя на приставных скамейках или табуретках. Нарушать раз заведенный порядок в доме не полагалось без крайней необходимости. Нарушившего их человека могли строго наказать.

В будние дни изба выглядела довольно скромно. В ней не было ничего лишнего: стол стоял без скатерти, стены без украшений. В печном углу и на полках была расставлена будничная утварь. В праздничный день изба преображалась: стол выдвигался на середину, накрывался скатертью, на полки выставлялась праздничная утварь, хранившаяся до этого в клетях.

Под окнами избы делались лавки, которые составляли часть пристройки здания и были прикреплены к стенам неподвижно: доску врубали одним концом в стену избы, а на другом делали подпорки. В традиционном русском жилище лавки шли вдоль стен вкруговую, начиная от входа, и служили для сидения, спанья, хранения различных хозяйственных мелочей. Каждая лавка в избе имела свое название, связанное либо с ориентирами внутреннего пространства, либо со сложившимися в традиционной культуре представлениями о приуроченности деятельности мужчины или женщины к определенному месту в доме (мужская, женская лавки). Под лавками хранили различные предметы, которые в случае необходимости легко было достать - топоры, инструменты, обувь и проч. В традиционной обрядности и в сфере традиционных норм поведения лавка выступает как место, на которое позволено сесть не каждому. Так входя в дом, особенно чужим людям, было принято стоять у порога до тех пор, пока хозяева не пригласят пройти и сесть. То же касается и сватов: они проходили к столу и садились на лавку только по приглашению. В похоронной обрядности покойного клали на лавку, но не на любую, а на расположенную вдоль половиц.

Долгая лавка - лавка, отличавшаяся от других своей длиной. В зависимости от местной традиции распределения предметов в пространстве дома, долгая лавка могла иметь различное место в избе. С точки зрения пространственного деления дома долгая лавка, подобно печному углу, традиционно считалась женским местом, где в соответствующее время занимались теми или иными женскими работами, такими, как прядение, вязание, вышивание, шитье. На долгую лавку, расположенную всегда вдоль половиц, клали покойников. Поэтому в некоторых губерниях России на эту лавку никогда не садились сваты. В противном случае их дело могло разладится.

Короткая лавка - лавка, идущая вдоль передней стены дома, выходящей на улицу. Во время семейной трапезы на ней сидели мужчины. Мужскую лавку называли коником. Она была короткая и широкая. На большей части территории России имела форму ящика с откидной плоской крышкой или ящика с задвижными дверцами. Свое название коник получил, вероятно, благодаря вырезанной из дерева конской голове, украшавшей его боковую сторону. Коник располагался в жилой части крестьянского дома, около дверей. Он считался «мужской» лавкой, так как это было рабочее место мужчин. Здесь они занимались мелким ремеслом: плели лапти, корзины, ремонтировали упряжь, вязали рыболовные сети и т. п. Под коником находились и инструменты, необходимые для этих работ.

Лавка, находившаяся около печки, называлась кутной. На нее ставили ведра с водой, горшки, чугунки, укладывали только что выпеченный хлеб. Лавка пороговая шла вдоль стены, где расположена дверь. Она использовалась женщинами вместо кухонного стола и отличалась от других лавок в доме отсутствием опушки по краю. Лавка судная - лавка, идущая от печи вдоль стены или дверной перегородки к передней стене дома. Уровень поверхности этой лавки выше, чем других лавок в доме. Лавка спереди имеет створчатые или раздвижные дверцы или закрывается занавеской. Внутри нее расположены полки для посуды, ведер, чугунков, горшков.

Место на лавке считалось более престижным, чем на скамье; гость мог судить об отношении к нему хозяев, смотря по тому, куда его усаживали - на лавку или на скамью.

Домашняя утварь.

«Крестьянский дом трудно было представить без многочисленной утвари, накапливавшейся десятилетиями, если не столетиями, и буквально заполнявшей пространство. В русской деревне утварью называлось "все движимое в доме, жилище", по словам . Фактически утварь - это вся совокупность предметов, необходимых человеку в его обиходе. Утварь - это посуда для заготовки, приготовления и хранения пищи, подачи ее на стол; различные емкости для хранения предметов домашнего обихода, одежды; предметы для личной гигиены и гигиены жилища; предметы для разжигания огня, хранения и употребления табака и для косметических принадлежностей»[18].

В русской деревне употреблялась в основном деревянная гончарная утварь. Металлическая, стеклянная, фарфоровая была распространена меньше. Деревянная утварь по технике изготовления могла быть долбленой, долбленой, бондарной, столярной, токарной. В большом употреблении была также утварь, изготовленная и бересты, плетенная из прутьев, соломы, корней сосны. Некоторые из необходимых в хозяйстве деревянных предметов изготавливались силами мужской половины семьи. Большая же часть предметов приобреталась на ярмарках, торжках, особенно это касалось бондарной и токарной утвари, изготовление которой требовало специальных знаний и инструментов.

Наполнявшая дом утварь изготавливалась, приобреталась, хранилась русскими крестьянами, естественно исходя из чисто практического ее использования. Однако в отдельные, с точки зрения крестьянина важные моменты жизни почти каждый из ее предметов превращался из вещи утилитарной в символическую. Сундук для приданого в один из моментов свадебного обряда из емкости для хранения одежды превращался в символ зажиточности семьи, трудолюбия невесты. Ложка, повернутая выемкой черпака вверх, означала, что она будет использована на поминальной трапезе. Лишняя ложка, оказавшаяся на столе, предвещала приход гостей и т. п. Одни предметы утвари обладали очень высоким семиотическим статусом, другие более низким.

На протяжении многих столетий главным кухонным сосудом на Руси был горшок - утварь для приготовления пищи в виде глиняного сосуда с широким открытым верхом, имеющим низкий венчик, круглым туловом, плавно сужающимся к донцу. Горшок - предмет бытовой, утилитарный, в обрядовой жизни русского народа приобрел дополнительные ритуальные функции. Ученые считают, что это один из самых ритуализированных предметов домашней хозяйственной утвари. В поверьях народа горшок осмыслялся как живое антропоморфное существо, у которого есть горло, ручка, носик, черепок. Горшки принято делить на горшки, несущие в себе женское начало, и горшки с заложенной в них мужской сущностью. Так, в южных губерниях Европейской России хозяйка, покупая горшок, старалась определить его родополовую принадлежность: является он горшком или горшницей. Считалось, что в горшнице сваренная еда будет более вкусной, чем в горшке.

Интересно также отметить, что в народном сознании четко проводится параллель между судьбой горшка и судьбой человека. Горшок нашел себе довольно широкое применение в погребальной обрядности. Так, на большей части территории Европейской России был распространен обычай разбивать горшки при вынос из дома покойников. Этот обычай воспринимался как констатация ухода человека из жизни, дома, деревни. В Олонецкой губ. эта идея выражалась несколько иначе. После похорон горшок, наполненный в доме умершего горячими углями, ставился вверх дном на могилу, при этом угли рассыпались и гасли. Кроме того, покойника через два часа после смерти обмывали водой, взятой из нового горшка. После употребления его уносили подальше от дома и закапывали в землю или бросали в воду. Считалось, что в горшке с водой сосредотачивается последняя жизненная сила человека, которую сливают во время обмывания покойника. Если такой горшок оставить в доме, то покойник будет возвращается с того света и пугать живущих в избе людей.

Горшок использовался также как атрибут некоторых обрядовых действий на свадьбах. «Так, по обычаю, «свадебщики» во главе с дружкой и свашками утром приходили бить горшки к помещению, где проходила брачная ночь молодых, пока они еще не вышли. Битье горшков воспринималось как демонстрация перелома в судьбе девушки и парня, ставших женщиной и мужчиной»[19].

III. Заключение

В заключение, обобщая все выше сказанное, хочется еще раз подчеркнуть, что русская изба, с ее особым, хорошо организованным пространством, убранством и утварью, была единым целым, составлявшим целый мир для крестьянина, где каждая вещь имела своё место и своё предназначение исходя из мировоззрений русского человека. Этот мир постепенно ушел из нашей жизни и забылся сам собою. Он, может быть, и не вспомнился бы, если бы не наша постоянная склонность оглядываться на прошлое и анализировать то, что мы видим…

Из написания этого реферата я вынесла для себя много новых знаний о нашем прошлом, в частности, о жилище наших предков. Я узнала некоторые новые обряды, прочитала о различных интересных поверьях и традициях, поняла происхождение некоторых ключевых слов. Кроме того, я убедилась, что действительно, деревянная изба моет многое рассказать талантливому исследователю. Например, если задуматься, то несложно заметить, что сама по себе изба в восприятии людей уподоблялась живому существу - не случайно в терминологии так много ассоциаций, например, причелина (резная доска на торцах крыш) - при челе, при лбе. Бревенчатая конструкция кровли имела крючья, на которых держались потоки (деревянные желоба для отвода воды), крючья эти назывались курицы, опять-таки живые существа; коньки завершали крыши, окна чаще всего называли глазами и т. д. Само членение избы в какой-то степени передавало представление о горнем, верхнем, мире и о дольнем, то есть земном.

Для русского человека бревенчатая изба является его изначальным памятником. Не потому, что он или его предки в ней родились. Можно родиться и во дворце, и в дворянской усадьбе, и в купеческом доме, и даже в современном панельном. Не в том дело. Изба – это символ семейного очага, потому что само слово – очаг – не мыслится без огня в избяной печи; это памятное начало русской жизни, ее самобытный корень. А без этого корня увядает и самобытность русской архитектуры, и самобытность нашей жизни в целом. И еще изба – колыбель русского человека, многоликая утешительница его печали...

Отношение к русской избе как к примитиву обнаруживает полное ее незнание и непонимание. Архитектура русской избы свидетельствует о беспримерной стойкости традиций, о колоссальной школе, о высочайшей сознательности, о напряженности усилий, направленных к совершенству. Не только стиль, но и конструктивное устройство, и вся планировочная структура русской избы, и внутреннее ее убранство выработаны на протяжении тысячелетий. Этим наглядно демонстрируется неизменная приверженность русского народа к традиционному мировоззрению, его устремленность к «домостроительству истины».

Неизменную и недвижимую сущность древнерусского деревянного зодчества можно назвать миром статики, исконных и неколебимых начал. И вместе с тем каждое поколение и территориальная общность людей привносили что-то свое, не выходя из постоянно данной системы представлений, раскрывая и осмысливая ее по-своему через свой духовно-исторический опыт.

Если мы живем в окружении родной природы, то чем ближе к её поэтической сущности постоянно видимые нами архитектурные образы, тем гармоничнее среда вокруг нас и, нехитрое умозаключение, — благотворнее ее воздействие на нас. «Бревенчатая изба — как пушкинская поэзия, гениальна прилично, все исполнено внутреннего блеска, который раскрывается не вдруг; лаконизм, каким всегда бывает чистая поэзия», — писал . Говоря его же словами, можно отметить, что «русскую избу может совершенно понять тот, чья душа носит в себе чисто русские элементы, кому Россия родина, чья душа так нежно организована и развилась в чувствах, что способна понять неблестящие с виду русские песни и русский дух».

IV. Список литературы

ерты самобытности в древнерусском зодчестве. Русское искусство. – М., 1900. Ополовников русского севера. – М., 1989. , и др. Русская изба. Иллюстрированная энциклопедия. – СПб, 1999. Маковецкий народного зодчества Верхнего Поволжья. – М., 1952. ыт и верования древних славян. – СПб, 2000 Белов . – М., 1989. Платонов венец России. – М., 2001. Малков деревянное зодчество. – М., 1998. ыт русского народа. – М., 1997. Рабинович жилище в XIII – XVII вв. – М., 1975. Домострой. – М., 1990. Б. Зайцев, П. Пинчуков. Солнечные узоры. – М., 1978

[1] Белов . – М., 1989. – С. 7.

[2] ерты самобытности в древнерусском зодчестве. Русское искусство. – М., 1900. – С. 32.

[3] , Лихачев наследие Древней Руси и современность. – Л., 1971. – С.6.

[4] Ополовников русского севера. – М., 1989. – С.10.

[5] , и др. Русская изба. Иллюстрированная энциклопедия. – СПб, 1999. – С.5.

[6] лючи Марии. – Собр. соч. в 3 т. – М., 1970. – Т. 3. – С. 141.

[7] Белов . – М., 1989. – С. 193.

[8] , и др. Русская изба. Иллюстрированная энциклопедия. – СПб, 1999. – С.10

[9] Платонов венец России. – М., 2001. – С. 329.

[10] Малков деревянное зодчество. – М., 1998. – С. 35

[11] Малков деревянное зодчество. – М., 1998. – С. 28

[12] ыт и верования древних славян. – СПб, 2000. – С. 139.

[13] ыт и верования древних славян. – СПб, 2000. – С. 155.

[14] ад. – М., 1989. – С. 142.

[15] Домострой. – М., 1990. – С. 124.

[16] , и др. Русская изба. Иллюстрированная энциклопедия. – СПб, 1999. – С. 13

[17] ыт и верования древних славян. – СПб, 2000. – С. 178.

[18] Рабинович жилище в XIII – XVII вв. – М., 1975. – С. 80

[19] ыт русского народа. – М., 1997. – С. 151