Аглая. Что в мире-то делается! Ужас!
Лизка (не прерывая «показа»). Кошмар! Кошмар!
Петровна. Ну! А вы что думали?! (Передразнивает Лизку и Аглаю.) Бодибилдинг! Дощечка-через-лужу! Заткнуть диктора?
Аглая. Затыкай!
Петровна. Будете дразниться?
Лизка и Аглая (хором). Нет!!!
Петровна. То-то же!
Петровна переключает телевизор и попадает на «Дежурную часть». Аглая и Лизка пугаются, машут руками: «Злой диктор, злой! Не хотим его! Не хотим!» Петровна с готовностью переключает телевизор и вновь попадает на какой-то «криминал» – на этот раз, похоже, международный. При этом Лизка ехидно замечает Аглае: «А не крылатая ли ракета к тебе в «светелку» часом залетела?» На что Аглая в ужасе отмахивается от Лизки руками.
Неожиданно Петровна выключает телевизор.
Аглая. Что?!!
Петровна. Все. Завтра по у¢тру снова на стадион! Конец фильму! И это в самом деле «верняк»! (Громко и протяжно зевает.) Па-па-ла-там!!!
Лизка. Постой, Петровна! Ещё пять минут!
Петровна (неожиданно строго). Никаких «пяти минут»! Вот ещё удумали!
Лизка. Ну, Петровна!.. Пожалуйста!.. Родненькая!
Петровна (ворчит). Чего это вас сегодня вдруг разобрало? А слушать впредь меня будете?
Лизка и Аглая (хором). Да-а!!!
Петровна. Думаете, напрасно увела я вас в этот лагерь? Спрятала от равнодушных глаз?
Лизка и Аглая (хором). Не-ет!!!
Петровна. Понадеялась – отсидимся, переждём демократоров... Ещё и не такое пережидали за тыщщи лет! А вы? Совершенно ведь от рук отбились! Тела себе вон какие отъели! Обленились! ОЧЕЛОВЕЧИЛИСЬ! Чего замолчали, отвязанные?
Лизка и Аглая (хором). Да-а!!!
Петровна. Телевизора внатуре наслушались? Походить нам с вами на людей совершенно не след!
Лизка и Аглая (хором). Не-ет!!!
Петровна (машет рукой). Да что с вами разговаривать!
Лизка и Аглая (хором). Да-а!!!
Петровна. Тьфу!
Петровна вновь включает телевизор, переключает с программы на программу и вдруг сквозь шум и треск из динамика прорывается негромкий «человеческий» голос. Лизка прислушивается, замирает в нерешительности.
Аглая (кричит). Механика на мыло! Давай показывай, Лизка! Чего ждёшь?
Петровна. Сапожники!!! (Оглушительно свистит в два пальца.)
Лизка (вдруг растерянно). Я... Я не могу.
Петровна и Аглая. Чего?!!
Лизка. Да чего-то вдруг стесняюсь...
Голос из телевизора. «…но если вы не любите меня, я совершу тысячу подвигов и понравлюсь вам, наконец».
Пауза. Лизка, Аглая и Петровна молча переглядываются.
Аглая (неожиданно опять взрывается как бомба, которая уже давным-давно «тикала»). Я ЗДЕСЬ!!!
Голос из телевизора (повторяет чуть слышно). «...тысячу подвигов и понравлюсь вам, наконец!»
Аглая (кричит). Я здесь, родненький! Я тут! Я так давно тебя жду! (Не дождавшись ответа.) Не слышит он, что ли?! (Подскакивает, изо всех сил лупит телевизор.) Да тут я! Тут! Я с Лизкой и Петровной!..
Голос из телевизора (он уже только угадывается, как откатившая морская волна). «...шшш-шшш-шшш...»
Прозвучавший трижды, голос принца из кинофильма «Золушка» истаивает и смолкает, как рано или поздно замолкает на свете все, что остаётся без ответа. Опять слышны только звуки огромного неуютного мира: свист и треск.
Растерявшаяся было Петровна, тянется к телевизору, чтобы его «заткнуть», но вместо этого только в сердцах машет рукой...
Лизка (в волнении прижав руки к груди). А не он ли ту досточку на те камушки все время кладёт?..
Петровна. Не мой ли это богатырушка прорвался? Хоть бы одним глазком на него взглянуть!..
Аглая же молча загорается с ног до головы и начинает робко и мягко светиться, как телевизор. Отчего ближайший к крыльцу куст (рядом со скамейкой, на которой пионеры обычно признаются друг другу в любви) ответно вспыхивает мерцающим светом, освещая Петровну и Лизку, крыльцо и замолкший телевизор, стадион и пустой флагшток – и тогда начинает казаться, что в лагерь завезли какой-то счастливый широкоформатный фильм из тех, что обычно показывают в лучшие дни нашей жизни в южных открытых кинотеатрах...
(Лизке.) Помнишь, как мы однажды ночью в августе в прошлом веке в Гурзуфе купались? Точно так же тогда телами в воде светились!.. Были молодыми, бесшабашными, эх!..
Лизка (не слыша ее). Горим, что ли? Тогда воды!.. (Но вместо того, чтобы куда-то бежать, остаётся на месте, как заворожённая.)
Петровна, Аглая и Лизка (не выдержав, громко, как с необитаемого острова). А!.. МЫ ЗДЕСЬ! МЫ ТУТ! СЮДА! А!!!..
Осветив все вокруг, включая ближний лес и далёкий залив, куст гаснет. Лагерь вновь погружается в темноту. Только слышно, как где-то в заливе плещется и булькает, ухает и неиствует таинственный и невидимый восьминос.
Петровна (она первая приходит в себя и сразу же начинает ворчать). А об числе мы, значит, сёдня снова не узнали! И-э-х!..
Конец первого действия и отбой
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Картина первая
Новый рассвет. Рано, сыро и, пожалуй, темновато – лагерь в основном ещё спит. На крыльце Аглая и Петровна. Аглая, не отрываясь, смотрит в сторону залива, где встаёт солнце и где у горизонта алеет парус. Видно, что она куда-то собралась: на ее спине рюкзачок вроде пионерского. Петровна, по обыкновению, сидя дремлет и клюёт носом.
Аглая (вглядываясь в горизонт). Смотри, смотри, Петровна! Вроде он немного приблизился – почти на целый сантиметр! (Сбегает с крыльца вниз и тут же возвращается.)
Петровна (не открывая глаз). Да не, по-моему, стоит на месте. По-морскому это называется у них «дрейф»!
Аглая. К заливу не подойти!!!
Петровна. Болото. Грязь. Все к черту заросло! Чего разбудила ни свет ни заря? Который уже чётьверг не сплю!
Аглая (нервно). А в болоте, поди ж ты, восьминос!!! (Озаряясь новой мыслью.) Лизка где?
Петровна. Дрыхнет, конечно. Где ж ей быть? Не буди ее.
Аглая. Вот что хотелось бы ещё узнать: чётьверг сегодня всё-таки или?..
Петровна (не открывая глаз, пожимает плечами). Да кто ж его знает? Возможно даже, что этого не знает никто! (Страшно зевает.) Не разучились бы – вполне могли бы ветер ему нагнать!
Аглая (заметно оживляется). Ну!
Петровна. Да толку-то? Фарватера тут все равно нет. Ещё при Петре Великом не прорыли. Ему бы со стороны фортов зайти – чрез час был бы.
Аглая. Твой водоплавающим был, что ли?
Петровна (от неожиданности открывает глаза). Почему водоплавающим?
Аглая. Ну, ты так морскими словечками сыплешь!
Петровна. Не, вполне сухопутный. Это я из Лизкиной книжки почерпнула, где про морзянку.
Аглая. А как ты полагаешь, Петровна, к тебе или ко мне этот алый парус? Или он вообще к Лизке?
Петровна. Да там их много, матросиков-то этих бедных!
Аглая (присаживается рядом с Петровной на краешек крыльца, готовая в любую минуту сорваться с места и, не смотря на восьминоса, сломя голову нестись к заливу). Я тебя никогда раньше не спрашивала: твой он во... (после того, как Петровна открывает глаза и бросает на неё строгий взгляд) ...вообще каким был?
Петровна (наконец просыпается, но говорит спросонья, перескакивая через слова и как-то всмятку). Мой – он ведь ещё самим Пушкиным Ляксандром Сергеичем описан был. Никакая это была, конечно, не голова! Отрубленная голова, это, скажем так, вольность поэта. Я ведь молодой, ох, и красивой была! Такой красивой, что просто ужас! За то, должно быть, он от меня перед самой свадьбой и свинтил. Буквально как Подколесин, что Гоголем в «Женитьбе» обсмеян. Боялся, может, что зменять ему буду, а может ещё чего. Он рядом со мной вздохнуть робел. Может, спугался, что так и задохнётся, не вздохнув в своей жизни больше ни разу, – кто ж их поймёт, мущщин этих?.. Короче говоря, сбежал, не помня себя. Тогда ведь мущщины сильные к нам чувства испытывали, не то, что сейчас. Да... И врос по самые плечи в сыру мать землю от горя. Так дальше и жил, не живя. Это ещё до Ляксандра Сергеича. Тогда ведь мущщины огромные были, до звёзд. А после Ляксандра Сергеича, дав ему себя описать, говорят, опять выбрался на твёрдую сушу. Где-то, наверное, с тех пор и бродит, не показываясь. Стыдно, должно быть, за то. А можь и сама я в чем виновна пред ним?.. (Помолчав.) А ты говоришь – водоплавающий! Хотя теперь он, может, уже и того... (Бросает быстрый взгляд на горизонт.) Но я его все равно, конечно, дождусь!
Аглая. А я своего диктора. Эх! (Снимает с плеч рюкзачок.) Видать, он у меня обстоятельный: вперёд, как водится, стрелу пустил, а после и сам за ней следом!..
Ждут.
Наконец, Петровна окончательно просыпается и открывает глаза. Поскольку рассветает больше, то становятся видны детали. Петровна вглядывается в горизонт, как-то широко и нелепо водит по воздуху руками, будто убирает с лица огромную паутину, и неожиданно... снимает с горизонта алый парус надежды вместе с верёвкой к которой, оказывается, тот был привязан.
Парус на поверку оказывается пионерским галстуком.
Петровна. Фу ты!.. Никак Лизка повесила?! (Разглядывает галстук.)
Аглая. Дай сюда! Проклятье!!! (С силой мнёт галстук.) Да что ж это такое? (Молчит, все больше и больше волнуясь.) Слушай!..
Петровна. Ну?
Аглая. Слушай, слушай, Петровна! А этот... ну... Лизкин восьминос, который... Он что за животное, а? Совершенно ведь неизвестно! И что он по ночам делает – неизвестно тоже! Вдруг вылезает из воды и до утра по лагерю ползает? Представляешь, просыпаешься утром, а он перед тобой – восьминос этот! А считая с твоим рубильником, так и весь девяти! (Отчего-то волнуясь все больше.) Я вчера тебе забыла сказать: я, когда была в лесу, ну, по цветы, видела сшибленный мухомор. И вроде нашу малину кто-то ел!..
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
Основные порталы (построено редакторами)