Петровна (неожиданно строго). Малину?! Это нехорошо!!
Аглая. Я ещё тогда подумала: неужто снова пионерчики в лагере завелись? Хотя понятно, что пионерчики исчезли навсегда, ничего ведь в жизни не повторяется! А только вдруг это восьминос из залива вылез? А что ты думаешь! Давай, пока Лизка спит...
Петровна. Ну?
Аглая (брезгливо передёргивает плечами). Да нет. Он склизкий, носастый. АТОМНЫЙ!!! Не поймаешь его. Тьфу!
Петровна (поняв состояние Аглаи). И стрелу он тоже, что ли к тебе затащил? Стремился к Лизке и перепутал дверью?
Аглая. Стрелу не трожь!
Петровна. Других вариантов нет. (Как-то странно и хитро прищурившись.) Ну, спортсмены стреляли поблизости... (Зевает.)
Аглая (долго и тяжело смотрит на Петровну). Уеду я отсюда к черту! Диктора своего поеду искать! (Вновь надевает на плечи рюкзак.) Прощай, Петровна! Не буди Лизку. Пусть спит.
Раздаются пронзительные звуки побудки, и на крыльцо вылетает заспанная Лизка с пионерским горном в руках.
(Едва с надеждой встрепенувшись на звук.) Тьфу!
Лизка. Просыпайтесь, бесполезные! На стадион пора! Небось, без меня тут зарядку делали, а? (Щурясь, смотрит на горизонт.) Светило возвращается! Вчера так жалобно с нами прощалось – я думала в этот раз точно навсегда! Ну? Который сегодня день? (И, поскольку все молчат.) Ясно. (Что-то ищет на крыльце.) Где мой галстук? Вот тут висел! На этом самом месте! (Строго смотрит почему-то на Петровну.) Вчера постирала и повесила сушиться!..
Петровна и Аглая, переглянувшись, возвращают Лизке галстук.
Нарочно что ли смяли?
Петровна (кивая на рюкзачок Аглаи). Аглайка вон, в город собралась, да мечтою за твой галстух зацепилась.
Лизка (вдруг). Аглайка, я с тобой! (Дёрнувшись в сторону, но, встретившись с пустым взглядом Петровны, осекается.) А ты разве не будешь вечером крутить нам кина своего, Аглайка?
Аглая молчит.
Петровна (Аглае). Бежишь, значит?
Аглая. Почему бегу? Просто уезжаю. Обыкновенно. На поезде. Как все.
Петровна. Всё. Пошла в корпус. Досыпать. Прощай. (Уходит.)
Лизка (покрутив в руках галстук, неожиданно повязывает галстук Аглае как косынку.) Вчера под трибунами нашла. Будешь ты теперь тут у нас самой красивой. А мы с Петровной так и продолжим ходить в ватниках! (Достаёт откуда-то маленькое зеркальце, протягивает Аглае.)
Аглая. Где нашла?
Лизка. Сама сотворила пока вы спали. Всю ночь возилась...
Аглая (посмотревшись в зеркальце). Спасибо. Да только теперь уже, наверное, все равно!.. (Поколебавшись.) Я ведь ночью тоже глаз не сомкнула. Да и у Петровны зачем-то свет горел... (С тоской смотрит куда-то вдаль.)
Лизка (с отчаянием). Тогда может быть споем на прощанье, как прежде?
Аглая. Все равно. Делать-то больше что?..
Вдвоём запевают старую пионерскую песню. Причём, не смотря на то, что Лизка старается изо всех сил, ответа нет. Не слышно почему-то даже эха – говорят, такое иногда бывает перед дождём.
(С нескрываемой досадой.) Даже эха нет!
Лизка. Может, ещё одну?
Поют.
На шум из корпуса неожиданно появляется… Петровна. При виде которой Аглая даже отшатывается.
Петровна. Снова разбудили, неладные! (Однако начинает подпевать Лизке и Аглае. Заметно, что она также старается изо всех сил.)
Поют так громко и пронзительно, как обычно поют на Руси: будто хотят искричать в песне всю невысказанность души. Прислушиваются: ответа нет. Аглая вновь собирается уходить. На этот раз, похоже, навсегда.
Лизка (тихо). Покажь стрелу, Аглая! (После того, как Аглая, поколебавшись, достаёт из рюкзачка стрелу.) Лёгкая какая!.. Просто невесомая! (Петровне.) Да?..
Петровна (Лизке, строго). Ну-ка?.. Дай сюда! (Оглядев стрелу со всех сторон и в различных смыслах.) В самом деле!.. (Играется со стрелой, демонстрируя ее необыкновенные возможности, и при этом случайно – а может и не совсем случайно? – отпускает ускользнуть по воздуху, как по ручью.) А мы-то гадали: откуда она тут взялась? Да сама прилетела. По воздуху. Из сказки! Из нашего волшебного детства!
Аглая. Из детства!.. (Вдруг задохнувшись.) Вот оно что!.. (Хватается за грудь.) Ой, метро-метро! Безвоздушное пространство! В глазах темно!.. (Потянувшись за стрелой.) Ах!..
Лизка. Оставь, Аглайка! Разве догонишь?.. Только что ж нам ее безымянно, как лягушкам каким-то?..
Петровна (отчего-то по-прежнему строго). Надеюсь, не забыли ещё, что значит детство?
Аглая и Лизка (хором). Нет!!!
Петровна. Ну?
Лизка. Детство это... Объестся мороженым!
Петровна. Ещё!
Лизка. Подольше гулять!
Аглая. Не слушать родителей! Сидеть на заборе!
Лизка. Читать под одеялом сказки с фонариком!!
По мановению руки Петровны окружающий мир преображается. На миг становится так, как это бывает с нами только в детстве: зима и лето, день и ночь, солнце и небо, полное ярких звёзд, – как гроздь безмолвного ночного фейерверка, вечно падающего на Землю и так ни разу ее не достигшего, – все это сразу, одновременно, изобильно и бессчётно… Миражом колыхнувшись над лагерем, видение исчезает.
Петровна. А я в детстве, например, любила собирать марки. Очень любила!
Лизка. Какие в твоём детстве были марки? В доисторические времена? Каменные, что ли? С динозаврами? Ты что?
Аглая (вдруг, глухо). Да в детстве я бы просто перелезла через этот чётьверг!
Лизка. А я бы, наоборот, подлезла под него!
Петровна. А я бы разбежалась и проскочила наскрозь! Будь он трижды неладен!.. А там перебежками на южный берег и привет! В деревню! В глушь! Приучать к волшебным сказкам деревенских детей! Может, их ещё не всех испортило телевидение?.. (Аглае.) А ты хотела «обыкновенно», «на поезде»! «как все»! Забыла, что ли, кто мы такие? Мы же с вами СИЛА! Хоть и нечистая... На первый взгляд, может, и не очень заметная. Ир... р... рациональная!
Лизка (вворачивает). Как число «пи»?
Петровна. Только разве может жить без этого маленького числа мир? Да без него ни одно колесо не поедет! Жизнь сделается квадратной!.. Двухмерной! Вы что?!
Лизка (с готовностью подхватывает, придумывая на ходу). Говорят, – все лодки станут вдруг плоскодонками, прыжки будут только в длину, из рыб выживут единственно камбалы, а из женщин – одни манекенщицы... В водке... (Прыскает.) В водке будут исключительно градусы, но не литры! Зато исчезнут утюги, асфальтовые катки и... альпинисты!..
Аглая (вдруг, с испугом). И ещё я, наверное, в детстве умела летать! Честное слово!
Петровна. Не верю.
Аглая. В самом деле! (Сбрасывает с себя тяжёлую верхнюю одежду, проверяет карманы, выбрасывая из них булочки, конфеты, пирожки... Прыгает на месте, стараясь избавиться от последних «наетых» килограммов.) Никак!.. (Ищет, от чего бы избавиться ещё.)
Лизка. Диктора оставь своего!
Аглая. Диктора? (Вдруг вновь задохнувшись.) Нет!.. (Заметно колеблется. Наконец, на что-то решившись, не без труда расстаётся с галстуком-косынкой и ненадолго зависает в воздухе.)
Лизка. Ну, в детстве я ещё и не такое могла! (Также избавляется от верхней одежды, но также не может сразу взлететь.)
Аглая. Ключ кинь!
Лизка. Ка-акой ещё ключ?!
Аглая. Матерьяльный! К постижению основных проблем современности!.. «Ниямар, «ксаэн» – всю эту «саленину» твою!
Лизка. Тьфу тебя! С нами нечистая сила! (Подпрыгивает и тоже ненадолго зависает в воздухе.)
Петровна. А я, эх!.. (Разоблачается вместе со всеми, подпрыгивает, но в воздухе удержаться не может и падает.) Отчество моё каменное!..
Аглая. Не зашиблась, Петровна? Чё выёживаешься?
Петровна (скороговоркой, словно боясь не все высказать накопившееся, еле слышно и из последних сил). ...а не то вполне могли бы облететь Земной шар, как космонавты, на Восток – вот он сам бы собой и кончился. Истёк бы чисто астрономически, этот конкретный чётьверг. Не устоять ему против науки! Помните, диктор сказывал? (На секунду замолкает и вдруг начинает говорить, не переставая.) Как это было в детстве?.. Тут вокруг оно серое и чужое, а в детстве все было своим, удивительным, цветным и сверкающим, – все совершенно: сказки, лето, счастливые сны... А на носу уже осень, новая эпоха, другое тысячелетие. А там, глядишь, и иные сказки появятся – где уж нам с ними тягаться? Чем сгодиться в сказочном чужом будущем?.. С нашим-то немереным чётвергом?..
Лизка с Аглаей переглядываются, поднимают Петровну с земли, осторожно подхватывают под руки и уносят ее, беспрерывно болтающую, под небеса, навстречу восходящему солнцу...
...Чтобы через некоторое время появиться с другой стороны лагеря, но уже вдвоём, без Петровны.
Картина вторая и последняя
Тот же самый пионерский лагерь, неторопливый рассвет. Погода заметно портится.
Аглая (оглядываясь и стараясь отдышаться). Преодолели, кажись. Только ведь...
Лизка. Молчи, молчи!.. Видела, как живут люди?
Аглая. Мрак.
Лизка. А мы-то точно перебрались? Как это проверишь?
Для пробы негромко запевают старую пионерскую песню безо всякой надежды на отклик. И вдруг, как эхо из ближнего леса, долетает до их слуха какой-то странный многоголосый шум...
Слышала?
Аглая. Ну, эхо.
Лизка. А почему слова другие? Почему?
Аглая. Да, в самом деле? Кто ж тогда это будет такой? Ну-ка, если ещё разок?..
Пробуют петь опять. И опять в ответ – странный многоголосый шум.
Лизка. Слова другие, а мотив тот же самый! Это как?..
Аглая (прислушавшись). Да никак это пионерчики? Пионерчики вернулись? Новая их смена подъехала?! Петровна, думаю, была бы счастлива!
Лизка. Да, Петровна... (Смахивает набежавшую слезу.) Лети в столовку, протирай столы, разжигай котлы, Аглайка!
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
Основные порталы (построено редакторами)