Кстати, экономическую свободу нельзя отождествлять с политической, хотя они и связаны между собой. Набор традиционных политических свобод (разделение властей, многопарийность, свобода слова, печати, собраний и т. п.), конечно же, предполагает, что в их основе лежит свобода экономическая. Если субъекты экономики несвободны в экономическом плане, они едва ли станут предъявить спрос на политические свободы, и даже если по каким-то причинам получат их (как это было при М. С.Горбачеве), не смогут защитить и отстоять. В то же время вполне реально наличие той или иной степени экономической свободы в авторитарном обществе; сложнее представить ее в тоталитарном.
Начиная с 1995 года Американский исследовательский центр «Фонд наследия» (The Heritage Foundation) и газета The Wall Street Journal определяют рейтинг экономической свободы всех стран мира на основе десяти критериев (категорий). Страны, набравшие более 80 баллов, относятся к странам со свободной экономикой; 70–79,9 балла – страны с преимущественно свободной экономикой; 60–69,9 балла – страны с умеренно свободной экономикой; 50–59,9 балла – страны с преимущественно несвободной экономикой; менее 50 баллов – страны с несвободной экономикой.
В 2012 году индекс экономической свободы России составил 50,5 балла (144 место из 179)[2]. В таб. 2 показано значение всех десяти факторов (категорий), определяющих индекс, в сравнении с их средним уровнем в мире. Баллы, присвоенные этим категориям свободы, очень разные. На общем фоне Россия неплохо выглядит по уровню свободы бизнеса, торговли и труда, монетарной и особенно фискальной свободы. Несколько хуже положение с участием государства и финансовой свободой. Но особенно плохи дела со свободой инвестиций, правами собственности, а также свободой от коррупции.
Таблица 2
Десять категорий экономической свободы в России в 2012 г.
Категория | Балл | Тренд | Средний уровень в мире |
Свобода бизнеса | 65,1 | ↑ | 64,7 |
Свобода торговли | 68,2 | ═ | 74,5 |
Фискальная свобода | 82,5 | ↓ | 76,9 |
Участие правительства | 48,6 | ↓ | 59,8 |
Монетарная свобода | 66,3 | ↑ | 74,4 |
Свобода инвестиций | 25,0 | ═ | 50,7 |
Финансовая свобода | 40,0 | ═ | 48,6 |
Права собственности | 25,0 | ═ | 43,4 |
Свобода от коррупции | 21,0 | ↓ | 40,4 |
Свобода труда | 63,5 | ↑ | 61,4 |
Традиции несвободы в России, как политической, так и экономической, имеют глубокие корни. В течение многих веков обычному человеку (тем более крепостному крестьянину) трудно или невозможно было добиться индивидуального экономического успеха и преуспевания собственными усилиями. В людях жила тоска по чуду («По щучьему велению…»), они втайне восхищались бандитами и убийцами, воспевали их в песнях («Из-за острова на стрежень», «Есть на Волге утес» и др.). Даже то, что у человека было, что он добыл своим трудом (праведным или неправедным, вопрос другой), государство, как бы оно ни называлось и каким бы ни было его политическое устройство, всегда могло это у него отобрать. В подобных исторических условиях институт частной собственности был изначально подорван, что подрывало стимулы к предпринимательской деятельности и иным формам экономической активности людей. Ситуация улучшилась лишь во второй половине 19 века.
В советское время всеобщее огосударствление, массовая экспроприация и конфискация, раскулачивание и т. п. продолжили и углубили традиции неуважения к частной собственности. Государство неоднократно отбирало у людей их сбережения: денежными реформами (1947 г., 1961 г., «Павловской» 1991 г.), отказом от своевременных выплат по государственным облигациям (в 50-е годы эти выплаты были отложены на 20 лет), высокой инфляцией 1992-1994 гг. В подобных условиях серьезно ослаблялись стимулы, побуждающие людей сберегать деньги и приумножать личную собственность; нередко пьянство и расточительство оказывалось вполне рациональным ответом человека на ту роль, которую отводило ему государство. И сегодня нежелание многих Россиян сберегать осложняет экономике страны поиск средств для инвестиций (преобразование сбережений в инвестиции – другая проблема, связанная с эффективностью кредитно-банковской сферы).
В современной России собственники по-прежнему не ощущают себя защищенными от посягательств на свои права. Например, собственники земли могут лишиться ее по распоряжению чиновников, если те сочтут необходимым изъятие этой земли в пользу государства (как это было в Сочи перед Зимней олимпиадой 2014 г.). При этом размер компенсации также определяется чиновниками и часто далек от рыночной цены отбираемого имущества.
Объекты интеллектуальной собственности (в т. ч. песни, фильмы и другие произведения искусства) воруются, копируются и тиражируются в теневом секторе экономики без всякого вознаграждения авторам. Реальной борьбы с подобным «пиратством» почти не ведется, скорее, наблюдается ее имитация. Создается впечатление, что государство даже не знает, что можно сделать для исправления ситуации. Или не хочет знать.
Огромной проблемой в России стало рейдерство – своего рода неформальный институт перераспределения собственности. В качестве инструмента захвата (отъема) предприятий используются коррумпированные суды и прорехи в законодательстве. Объектом захвата, как правило, становятся успешные, эффективные предприятия, достаточно крупные, чтобы представлять для захватчиков интерес. Малый и особенно микробизнес обычно интереса не представляет; мощные и очень крупные предприятия нередко находят ресурсы для защиты. Труднее всего средним предприятиям, которые, успешно развиваясь, в перспективе могли бы стать более крупными. По мнению многих исследователей, рейдерство серьезно тормозит развитие отечественной экономики, вынуждая бизнес защищаться от захватчиков, тратить на это немалые средства, или выводить активы за рубеж. Современный вывоз капитала в России (в Нидерланды, Кипр и др.) часто является не чем иным, как способом защиты собственности от рейдеров[3].
Собственность и институт воровства
Особая проблема России, правда, отнюдь не новая – массовое воровство. Имеется в виду не только профессиональные воры, но и обычные рядовые граждане, для которых воровство можно назвать «любительским занятием». Это люди, ворующие от случая к случаю, когда представится возможность украсть без особого риска. Массовое распространение получили кражи в садах и дачах у горожан (особенно зимой), на приусадебных участках у сельских жителей, кражи урожая и техники у фермеров и т. п. Многими людьми считается вполне нормальным украсть что-либо у зазевавшегося соседа. Что же касается воровства работников на собственных предприятиях, то в последние годы данная проблема не привлекает общественного внимания, по-видимому, лишь потому, что это было всегда, и есть проблемы поважнее. Таким образом, воровство представляет собой неформальный институт, играющий давнюю и серьезную роль в российском обществе.
Конечно, традиции воровства закладывались в России давно; многовековое расшатывание института собственности не могло не отразиться на общественной морали и соответствующих социальных практиках. Продолжились эти традиции и в советское время. В СССР законодательство предусматривало значительно более жесткое наказание за посягательство на общественную собственность, чем на личную (о частной в то время речи не было). Общественная мораль как неформальный институт, напротив, воровство социалистической собственности воровством почти не считала; работник, уносящий с предприятия производимую (нередко им же самим) продукцию, используемые инструменты и т. п., назывался «несуном». Конечно, их ловили и наказывали (в 70-80-е годы уже не слишком строго), но сам термин, особенно часто используемый журналистами, отражал тот факт, что в народном сознании понятия «несун» и «вор» синонимами не были. В то же время привычка воровать у государства разлагала людей, приучая их к моральной дозволенности присвоения чужого имущества; перейти грань от несуна до вора было несложно.
Приватизация 90-е годов почти не повлияла на отношение работников к имуществу и продукции теперь уже негосударственных предприятий: воровали по-прежнему, причем даже тогда, когда формальным собственником являлся трудовой коллектив. Самое любопытное, что воровством в этот период занимались не только рядовые работники, но и руководители приватизированных предприятий. Реальную власть на большинстве из них получили не собственники-акционеры, а менеджеры. Для многих из них более соблазнительным оказалось личное (нередко криминальное) обогащение, чем забота о развитии предприятия, об инвестициях, о трудовом коллективе и т. п. Со временем там, где появился новый, действительно реальный собственник, думающий о перспективах своего бизнеса, для «несунов» настали нелегкие времена: их стали чаще ловить и выгонять с работы.
В настоящее время распространены разнообразные финансовые хищения, которые можно разделить на хищения со стороны рядовых сотрудников (например, контракт за небольшой откат); со стороны руководителей среднего звена (заместитель, финансовый директор), которые обладают правом подписи документов; со стороны высших менеджеров или даже собственников. По-видимому, воровство еще долго будет оставаться неформальным институтом, серьезно влияющим на экономическую и общественную жизнь страны.
Институт контрактов и коррупция
Субъекты рыночной экономики вступают между собой в различные отношения, которые регулируются как формальными, так и неформальными институтами. Обмен благами между контрагентами (продавцом и покупателем, нанимателем и работником и т. п.), как правило, происходит на определенных условиях. Одним из обмениваемых благ могут быть деньги. Обмен, условия которого заранее известны, оговорены и признаны обеими сторонами, носит название контракта. Формальный контракт может содержать какие-то неформальные аспекты, подразумеваемые обеими сторонами, но не фиксируемыми на бумаге. Необходимой характеристикой контракта является наличие взаимных ожиданий: оговариваются цена, количество и качество товара или услуги, гарантии, продолжительность контракта.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
Основные порталы (построено редакторами)