8 декабря 2058 года. 14:23. Космодром Байконур-2, стартовая площадка №3.
«Готовность одна минута!» — глухо раздалось на космодроме.
«Первый готовность принял, Второй готовность принял...» — последовательно прозвучали доклады, сливаясь в итоге в мягком эхе.
3...
2...
1...
«Есть контакт подъема!» — радостно-напряженно прозвучало на площадке.
И сверхтяжелая многоразовая космическая система «Беркут-ПМ03» начала свой третий пилотируемый полет. Ранее эта двухступенчатая конструкция летала уже много раз с чисто утилитарными задачами, не требующими присутствия на борту человека. Сейчас, после модификации и двух успешных полетов с небольшим экипажем, на нее была возложена особая миссия — доставить экипаж из 20 человек на строящийся на орбите тяжелый марсианский комплекс «Юрий Гагарин». Несколько недель космонавты будут учиться работать в реальных условиях на корабле, который для одних станет домом на год, а для других — и на больший срок.
Футуристичного вида крылатый корабль плавно поднимался в чистое декабрьское небо будучи прикрепленным к огромной первой ступени размером с крупный двухэтажный авиалайнер. Она была похожа на незамысловатую белую бочку с маленькими крылышками, на которые была нанесена скромная и одновременно величественная надпись: «СССР». Все выступающие элементы скрывались за массивным огненно-дымным шлейфом. лучше многих знал, что за внешней простотой скрывается уникальный результат труда советской науки и техники, где были задействованы тысячи людей — от простых операторов станков до почти таинственных физиков-теоретиков, от управляющих маленькими коллективами до настоящих монстров руководительского искусства.
Мысль об этом посещала его во время практически каждого запуска. И сейчас Алексей Павлович неотрывно смотрел ввысь на удаляющийся величественный корабль и старательно сдерживал мурашки, которые хотели рассыпаться внутрь его рубашки и заставить неловко вздрогнуть, показать всем своим видом: волнуется.
И это было правдой. За 25 лет работы в верхушке аэрокосмической сферы он успел ко многому привыкнуть — будь то рутинный грузовой запуск или единственный в своем роде межпланетный аппарат; рой студенческих спутников со стандартными научными задачами или тяжелые специализированные астрономические лаборатории; коммерческие орбитальные группировки или секретные военные аппараты. Но каждый раз, когда в космос отправлялись люди, ему было тяжело. Близкие друзья знали об этом от него самого, а подчиненные и коллеги просто догадывались.
«130 секунд, все системы работают нормально, тангаж, вращение, рысканье — в норме!» — отозвалось в его ушах.
«Еще 270 секунд и наши ребята там, — подумал Алексей Павлович. — еще 267 секунд и они на орбите».
«140 секунд, давление в камерах сгорания в норме»
На занимающем всю стену экране мигнула цифра 150.
— Автоматическое отключение двигателя 2 блока А, БЦВМ рассчитала новую траекторию, стабилизация изделия устойчивая, — механически сказал Игорь, руководитель Центра управления полетами, неровно выдохнул и прошептал в сторону от микрофона: — Дотянем.
Алексею Павловичу показалось, что чаще забилось сердце — словно искусственное сердце способно реагировать на волнение в голове.
В ясную погоду на такой высоте огромный корабль уже казался бы маленькой мухой, чуть ли не раздражающим лишним пятнышком, которое инстинктивно хотелось бы стереть с равномерно голубого неба, не будь у него огромного неровного шлейфа из продуктов сгорания.
И внезапно эта муха увеличилась в размерах в десять раз.
Мурашки отрывисто пробежались по спине и резко затаились, уступив место чувству на грани обжигающего ужаса и холодного спокойствия — неужели взрыв? Точно взрыв, очевидно. Но каковы последствия?..
— «Сойка», прием!
— Игорь. Что случилось? Что с САС? — отстраненно и, казалось, очень медленно спросил Алексей Павлович.
— Эля, что с САС? — переправил запрос он.
— Нет сигнала!
— Визуальное наблюдение, что у вас?! — уже резко ыкрикнул Алексей в обход руководителя полетом.
Ответом послужило молчание.
— Саша, я кого спрашиваю?!
Но сначала отозвалась Эля:
— Судя по всему, даже не сработала! Связи нет! — и быстро закрыла лицо руками.
— Корабль взорвался. Уцелевших... деталей нет. Вычисляем траекторию падения, баллистики сопровождают.
— «Сойка», прием! «Сойка», прием! Говорит ЦУП, как слышите? Прием! Прием! «Сойка»!
— Тихо. Все, — морозно прозвучал приказ Алексея Павловича. — Андрей, ко мне подойди. И ребят своих вызывай. Полечу с вами на место. Игорь, за старшего. Работаем.
Нервное оживление в центре управления стихло. Люди здесь на своем опыте хорошо знали, что лучшее лекарство от стресса в таких ситуациях — ответственно делать свою работу. Полноценным спокойствием такое состояние не назовешь, но самый тяжелый удар твой разум минует.
Новый центр управления полетами располагался вблизи космодрома Байконур-2 и был построен в 2053 году с двумя основными целями: контроль над испытаниями и полетами многоразовой космической системы и обеспечение сборки тяжелого марсианского корабля. В дальнейшем, несколько расширившись, ЦУП должен был стать основным командным центром по выполнению приоритетной космической задачи СССР — высадка первого советского человека на Марс совместно с обустройством там долговременной обитаемой базы. Все эти задачи требовали для себя максимального внимания и концентрации, поэтому было решено не привлекать к работе Московский и Восточный центры.
Алексей Павлович вышел из главного зала и направился на крышу, куда должны были вот-вот пригнать один из вертолетов. Он успел услышать, как Женя приказал убрать из Центра лишних людей и всю прессу, за исключением нескольких основных профессиональных изданий, в которых у него была уверенность — работать мешать не будут и домыслов не напишут. Лишней толкучки в коридорах не наблюдалось — это была не первая катастрофа для его коллектива, каждый знал, что ему делать и, несмотря на то, что человеческие жертвы были впервые, никто не растерялся. Профессионализм как он есть.
Когда он взялся за ручку двери на верхний этаж, его догнал Александр:
— Алексей Павлович, баллистики, — он сбился и перевел дыхание. — Уточнили трубку траекторий. Центр в 150 километров отсюда, срединное отклонение 20 километров...
— Ты это пилотам направь, не мне, — Кивнул Алексей в сторону электронного планшета на поясе Александра. — И уточняй постоянно, где самые крупные упадут, не до сбора шелухи сейчас.
— Буду информировать!
Алексей Павлович повернулся обратно и открыл дверь до конца. Он не торопился, не спеша тупая по лестнице и обдумывая происходящее: «Главная проблема сейчас — угрожающий подрыв доверия к советской космической программе, учитывая нашу общую ситуацию. Необходимо сразу после первого дня начать предельно аккуратную политику в этом отношении, пока не очнулись все наши милые недоброжелатели и противники государственных расходов на космос. Все хотят отнять кусок побольше на войну. Не помнят и не понимают, что благодаря не утраченным космическим технологиям мы когда-то пережили технологический кризис, и даже не один. И еще переживем. Наша пропаганда и популяризация работают недостаточно хорошо».
— Недостаточно хорошо, — повторил он уже вслух, открывая дверь на крышу.
Ударивший в лицо не холодный, но уже неприятный ветер намекнул ему, что куртку надеть он совершенно забыл. На крыше уже ожидал старенький, но надежный Ми-67, а из соседних выходов к вертолету направлялись и другие люди. В основном — руководители малых технических групп по действиям в нештатных ситуациях, люди, работа которых всегда была несколько неблагодарной — если запуск успешен, то ты тут не у дел, если аварийный — обстановка такая, что никто хвалить не станет. Среди прочих, Алексей Павлович узнал Дмитрия —шишку покрупнее, одного из своих заместителей по вопросам обработки аварийных ситуаций. В ближайшее время именно на него ляжет основной груз ответственности по грамотному и аккуратному сбору того, что осталось от корабля.
Они подошли к вертолету одновременно, молча пожали друг другу руки и залезли на последний ряд сидений. Шум разгоняющегося винта при открытой двери пока не позволял им заговорить и пришлось ждать, когда придут все. Наконец дверь закрылась, и машина быстро и плавно оторвалась от земли. В иллюминатор Алексей Павлович заметил, что еще несколько Ми-67 взлетают с соседних площадок, а чуть позади, на бетонной полосе крутятся техники около внушительных и грозных Ми-124 — внуков широко известного в свое время грузового вертолета Ми-26.
Когда вертолет немного накренился и Алексей поднял взгляд в небо, он увидел все еще не желающее осаждаться изорванное облако белого дыма. Медленно отвернувшись от тяжелого, но завораживающего зрелища, он решил начать разговор:
— Дима, версии появились?
— Пока ничего не ясно, идет расшифровка телеметрии.
— Расшифровка? Все же передается в открытом виде? Какую к черту шифровку вы там придумали?! — раздраженно спрашивал Алексей Павлович.
— Алексей, ты и сам видел, насколько быстро все произошло. Никто ничего не шифрует. Но физику не обманешь, мы не можем за такие микросекунды передать полноценный объем данных, хоть завешай ты всю ракету передатчиками.
Дальше объяснять не требовалось, но Дмитрию явно хотелось выговориться, чтобы несколько отвлечься. Алексей Павлович протестовать не стал.
— Как лист через шредер пропустили, а треть бумажек выкинули. Приходится додумывать, что к чему и как с этим жить... Вообще, сейчас все очень напряженно, двигателисты и спасатели на иголках, у одних взорвалось, вторые не заметили, это же надо такое... Что там у главных — не в курсе, тебе лучше знать, но мне уже пишут младшие инженеры, пытаются подсказать, где искать и что документировать внимательнее. — Он показал Алексею свой постоянно вибрирующий планшет и продолжил: — Сто лет прошло, а в космос мы все летаем на ракетах, и двигатели, при всех трудах наших академиков, все еще могут взорваться, а датчики — не успеть на это среагировать. Ни космического лифта тебе, ни петли, ничего! Летай на свой страх и риск! Знаешь, а ведь в США 70 лет назад тоже думали, что будут в космос как на такси по городу летать, но, кажется, ничего не изменилось — все так же сложно. Все так же сложно... Ладно, спокойствие, хорош чушь пустую нести.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
