Симфония фандрейзинга и филантропии (стр. 4 )

В современной специальной литературе используется еще целый ряд терминов и понятий Ф. Так, «общинная» или «локальная» Ф применяются для описания общественной благотворительности в территориальных сообществах. Словосочетание «общественная филантропия» используется для противопоставления ее частной Ф, которая отличается не только происхождением ресурсов, но и единоличным решением при выборе благополучателя (чаще всего т. н. благотворительность «напрямую» или «из рук в руки»), что, по сути, роднит ее с милостыней. Корпоративной Ф называют благотворительную деятельность, осуществляемую бизнес структурами.

Что касается «гражданской» и «цивилизованной» Ф – это, в общем-то, идентичные термины не только с точки зрения семантики, но и по своему содержанию. Акцент здесь делается на Ф как деятельности, изначально предполагающей гражданственность населения и определенный уровень развития социума. Иначе говоря, речь идет о добровольном участии членов сообщества в решении общественно значимых проблем этого сообщества путем безвозмездного предоставления доступных для них ресурсов (финансы, в натуральном виде, безоплатные работы и услуги, волонтерство).

Разумеется, выше названные термины и понятия не являются сколько-нибудь полным глоссарием Ф. Понятие добра и доверия, милосердия и великодушия, сочувствия и сострадания etc., etc., - слишком многочисленны и бесспорны в трактовках, чтобы их было уместно здесь обсуждать.

Т. о., даже беглый обзор справочной литературы позволяет сделать вывод не только о нелегкой судьбе Ф, но и о том, что она в ее современном понимании гораздо более сложное и значительное общественное явление, чем отдельные акты милосердия.

Всякий, позволивший себе роскошь и обузу углубляться в теорию и практику Ф, непременно приходит к выводу о ее глобальности и фундаментальной значимости для человеческого сообщества. Разумеется, Ф – это еще не вся жизнь, но она, несомненно, достойнейшая и самая изумляющая ее часть.

ПРИЧАЩЕНИЕ–ПРИОБЩЕНИЕ К ФАНДРЕЙЗИНГУ И ФИЛАНТРОПИИ

(«ЗА СТЕКЛОМ»).

Любить филантропию в себе,

а не себя в филантропии.

(Из этического кодекса ДГБФ «Доброта»)

Моя личная евхаристия и конфирмация к таинствам созвучия ФР и Ф, полагаю, является если не типичной, то довольно естественной. Будучи человеком с претензией на интеллигентность и самореализацию, мне не удалось избежать ощущения (где-то в глубине моего ЭГО) жгучего зуда потенции изменять окружающий мир к лучшему. Отдаю себе отчет, что звучит нескромно, но читатель, имеющий минимальную склонность к рефлексии, почти наверняка отыщет нечто похожее и в себе. «Ой, не гордыня ли это, не тщеславие ли за этим?» - смутится суеверный. Отвечу коротко: «А хоть бы и так!» (подробнее см. главу «Мотивы творения добра: почему люди это делают?»)

Видимо эта предрасположенность повлияла на мой выбор профессии. Античная сентенция гласит: «Из всех медицинских дисциплин польза хирургии наиболее очевидна». Приведенная в эпиграфе к этой главе максима из этического «Декалога» нашего Фонда являет собой адаптированный к моей нынешней главной ипостаси довольно известный среди хирургов прошлого афоризм (поменяйте слово Ф на хирургия и получите первоисточник). Не исключено, впрочем, что цех хирургов тоже позаимствовал этот призыв у какой-нибудь гильдии гуманитариев.

В традиции отечественной медицины стремление не делать из «божественного занятия» (определение древних эскулапов-философов) источник личного обогащения. Однако пауперизм, особенно, если он распространяется на членов семьи, тоже неприемлем. Дилемма эта сыграла решающую роль в моем решении заняться бизнесом. Сочетание врачевания с предпринимательством не такая уж редкость. Я лично знаю нескольких коллег, сохраняющих успешность в обоих этих казалось бы несовместимых делах. Причем, бизнес у них, так же как и у меня, абсолютно не связан с медициной. Показательно, что и в сверхблагополучной Америке пластические хирурги открывают закусочные. Видимо склонность к предпринимательству – это тоже еще что-то в мозгах и селезенке. Между прочим, не бросая медицину, предприниматель страхует себя от деградации до анекдотичного уровня «нового русского (украинского)». Расплата за этот симбиотический комфорт – статус «свой – среди чужих, чужой – среди своих» и ликвидация свободного времени как такового.

Итак, к 1998 году я оперировал до 60 пациентов в месяц и руководил коммерческими структурами с общим числом сотрудников более 100 человек. Бизнес оказался рентабельным, что не могло остаться незамеченным городскими аскерами[4] и суперпрофессионалами квази-филантропического (добровольно-принудительного) ФР власть предержащих. Т. о. я получил некоторый опыт бизнесмена-благотворителя – как я теперь их понимаю! В то же время, в больнице, где я работал, и в школе, в которой учился мой старший сын, неоднократно довелось быть непосредственным участником приема «гуманитарки» от иностранных доноров и безвозмездной материальной помощи от местных филантропов. Это тоже опыт, хотя и по другую сторону баррикад – как я теперь понимаю реципиентов!

Между тем бедность стала по-настоящему массовым явлением, и для медиков это было особенно невыносимо наглядно. Скудные бюджетные выделения на медицину скукожились до размера нищенской зарплаты медперсонала. Питание и медикаменты окончательно стали проблемой самих больных, а приобретение и ремонт медоборудования, транспорта, инвентаря и мн. др. – проблемой работников учреждений здравоохранения. Вокруг та же ситуация, соответственно материальные проблемы системы образования – это проблема обучающихся и преподавателей; проблемы социальной защиты – проблема обездоленных (инвалидов, многодетных и т. п.) и социальных работников; проблемы пенитенциарной системы – проблема заключенных и персонала тюрем и колоний. Древний римлянин изрек бы: Nec plus ultra, т. е. Дальше ехать некуда.

Для полноты картины напомню, что ранее уже основательно ограбленный государством украинский люд вдоволь нахлебался еще и от трастовых «обериго-селенговых» пирамид. К тому же редкий начальник, начиная от районного уровня, не обзавелся своим персональным карманно-придворным благотворительным фондом. Мода на «чернуху» в СМИ не оставила без внимания Ф, часто преувеличивая размах злоупотреблений. В общем потребность в благотворительности без приставки «псевдо-» была очевидна, и я посчитал нужным сконцентрироваться на этом поприще. Почему? Это, по-настоящему, трудный вопрос.

Умение сострадать и сопереживать – не только врожденный дар. Оно растет и формируется под ударами судьбы. Увы, не минула и меня чаша сия – глубокая многолетняя семейная драма, связанная с болезнями и операциями у сына, когда надежда и отчаяние сменяют друг друга и не отступает, клокочет вопрос: «За что?»…

Отчасти сказался и т. н. кризис сорокалетнего: «Неужели я родился только для того, чтобы построить тещу, посадить печень и вырастить пузо»? Правда, в моем случае это выглядело несколько высокопарнее:

1) если я смог без блата и протекции стать кандидатом медицинских наук и врачом высшей категории, то почему бы мне не стать специалистом в абсолютно новом, но таком важном деле как помощь обездоленным?

2) если я смог без стартового капитала и «крыши», исключительно благодаря рациональному маркетингу, организовать устойчивый бизнес, то почему этот подход не применить в общественно-полезной деятельности?

3) если я смог обеспечить материальное благополучие своей семьи и еще нескольким десяткам сотрудников моих предприятий, то почему не организовать работу благотворительного фонда по образу и подобию бизнеса, но с одним принципиальным отличием – это будет бизнес не в свой личный карман, а, своего рода, машина по привлечению ресурсов для тех, кто сам себе помочь не в силах?

Оставались еще амбиции и силы, но инициатива для их приложения в избранных мной полях деятельности уже была стреножена сложившимися обстоятельствами. В дописывании докторской диссертации я не усматривал достаточно смысла, чтобы не отправить ее «болванку» на антресоли – основные положения и идеи уже были опубликованы и апробированы, а ученые степени и звания девальвировали ниже уровня городской канализации. Дальнейший рост бизнеса из полусреднего в более весомые категории однозначно потребовал бы «крышевания», что в силу характерологических особенностей для меня было абсолютно неприемлемым.

В феврале 1998 года, по моей инициативе и при поддержке трех коммерческих предприятий, бизнесмены которых поверили в идею благотворительности per se[5], был учрежден ДГБФ «Доброта». Назваться благотворительным фондом в стране тотального недоверия, ошельмованной и обезображенной гримасами псевдофилантропии, равносильно получению при рождении в Америке фамилии Аль-Капоне – всю жизнь будешь доказывать, что ты «даже не однофамилец». Но выбора не было, как раз накануне был принят Закон «О благотворительных организациях и благотворительной деятельности».

Считаю, что при старте мы интуитивно, абсолютно правильно, сделали ставку на то, что доброта[6] (отсюда и название фонда) присуща в той или иной степени едва ли не каждому цивилизованному человеку. Вместе с тем, именно это возвышенное качество в людях нашего общества практически не культивируется и остается адекватным образом невостребованным.

Инициативная группа, учредившая фонд, объявила своей миссий борьбу с бедностью путем возрождения и развития утраченных традиций цивилизованной благотворительности. Это был единственный, по-настоящему не использованный источник ресурсов для разрешения множащихся социальных проблем местного сообщества. А раз так, то и работа Фонда по привлечению благотворительного ресурса должна быть сориентирована на деятельное сочувствие и сострадание, прежде всего, граждан и организаций г. Донецка, а не на гуманитарную помощь или гранты из-за рубежа, которые лишь усиливают у нашего народа и без того колоссальные иждивенческие настроения.

Рабочая гипотеза состояла в том, что призыв оказывать безвозмездную помощь нуждающимся будет поддержан при условии доверия потенциальных благотворителей. Мы понимали, что доверие не придет само собой, особенно в стране, где в этом смысле не просто целинная почва, а десятилетиями отравляемый ядом всеобщей взаимной лжи и лицемерия грунт с чудом сохранившимися оазисами добросердечия и отзывчивости. Поэтому настроены были методично отвоевывать у этой пустыни пядь за пядью. Для этого особое внимание уделили технологии отчетности, прозрачности и проверяемости благотворительной деятельности фонда и, разумеется, ее бесспорной общественной полезности.