Антропологическое наследие русского космизма (стр. 3 )

Преобразующая природу деятельность людей (в частности, техническая) в космизме не противопоставляется природе, а воспринимается как естественное порождение определенного этапа ее эволюции. Следовательно, осуществленные технической деятельностью людей опустошения в природе рассматриваются не как ошибки или преступления, а как неминуемая плата за очередной этап развития биосферы, при котором создание одних биологических видов неизбежно ведет к вымиранию других. Не сведение к минимуму биосферных последствий человеческой активности является целью космизма, а дальнейшее расширение этой активности при возрастании ее осмысленности – умение прогнозировать ее последствия и планировать трансформации не только общества, но и биосферы. Не «коэволюция человека и природы» проповедуется космизмом, а окончательный переход природных процессов под полное управление человечества [17, с.242-243].

Как же отразились эти тезисы на развитии русской философии ХХ века?

Идеи русского космизма находили отголоски и в более поздних работах. Так, Лев Николаевич Гумилев создал историческую концепцию, рассматривающую в свете географических и космических процессов возникновение и развитие этносов – дискретных образований, развивающих собственные менталитет и культуру. Он отмечал, что размеренное течение истории время от времени нарушается всплесками человеческой активности, которые, не имея научного объяснения, ведут к значительным историческим потребностям и формированию новых этносов. Этим вспышкам активности дает космическое объяснение, последовательно отводя все земные их причины, как субъективные, так и естественно-научные. В основе повышенной способности людей к совершению работы (которая требуется для военных походов и научных открытий, создания новых религий и произведений искусства) лежит характеристика, названная ученым пассионарностью. Обладающие ей люди способны совершать огромные усилия для достижения цели, им лично не приносящей никакой пользы, даже рискуя при этом собственной жизнью. Эту особенность считает генетически обусловленной; по его подсчетам, количество пассионарных индивидов в этносе обычно колеблется в пределах нескольких процентов. Но иногда историей фиксируется пассионарный толчок: на огромных территориях увеличивается количество пассионариев и начинается формирование новых моделей поведения – процесс этногенеза (вслед за которым сформировавшиеся этносы постепенно растрачивают полученный энергетический импульс, вплоть до его угасания). Согласно исследованиям , отмеченные в истории зоны этногенеза представляли собой сплошные полосы на поверхности Земли, ограниченные кривизной земного шара. Отсюда был сделан вывод: пассионарные толчки имеют инопланетное происхождение. Следовательно, этногенез обусловлен внеземными пассионарными импульсами, периодически рождающими в разных районах все новые этнические системы.

В конце ХХ века Генрих Семенович Батищев создал концепцию «глубинного общения», цель которого – приобщение человека к «полифоническому сотворчеству» с «Универсумом». В излагаемые традиционные положения диалогизма врываются иные нотки. «Другим», к диалогу с которым призывает , оказывается скорее не другой человек, а Вселенная. «В лице каждого уникального вот-этого-Другого нам являет себя как через посредство своего посланца и свидетеля» сама «неисчерпаемая Беспредельность» [2, с.116]. В глубинном общении человек «ожидает нежданного». «Он ничего не требует, ничего никому не навязывает, не продуцирует на другого свое мерило, но, напротив, раскрыт навстречу парадоксальной инаковости мерила другого» [2, с.125]. В результате такого «последовательного «Да» всему Универсуму» человек ощущает со-причастность «всем субъектам в Универсуме», который, в свою очередь, говорит «Да» ему [2, с.127]. Распространение глубинного общения, уверял , приведет к «экологизации, космизации и аксиологизации» человеческой жизни. Порукой этому станут достигнутая «субъектная, кому-то направленность и целостно-ответственная устремленность» и «онтологическая себя-адресованность совершающего поступок человека другим и в их лице всему Универсуму» [2, с.112-114]. Человек в глубинном общении «не самого себя возводит в аксиологический центр – и не человечество, ибо никто… из субъектов не есть вершина» – он достигает позиции «несвоецентризма, не-антропоцентризма» и в награду призывается к сотворчеству, которое есть «креативное участие в решении все более и более трудных задач универсального Космогенеза» [2, с.128-129].

С 70-х годов ХХ века формирует свою концепцию исторического развития Александр Митрофанович Ковалев. Он высказывает предположение, что смысл преобразовательной деятельности человечества – в ускорении развития природы, ее подъеме на новый уровень, достижении ее организованности и гармоничности [14, с.23-24]. Так, согласно , человек – «не только и не столько потребитель, сколько созидатель»: он «может и должен вмешиваться в стихийные процессы как окружающей, так и своей собственной природы», не только адаптироваться к внешним условиям, но и «изменять их в определенном направлении». Возможно, природа порождает разумную жизнь именно для того, чтобы облегчить и ускорить стихийный процесс своего развития: если на более низких этапах эволюции оно происходило вслепую, сопровождаясь истреблением недостаточно совершенных форм, то с появлением разума эволюция сможет принять сознательный и упорядоченный характер [13, с.289]. Разум человека призван «ускорить и усовершенствовать процесс эволюции… путем ограничения стихийности, дисгармонии и случайности» [13, с.383]. спрашивает: «Почему нельзя допустить, что природа… могла породить своеобразный орган или орудие ее сознательного преобразования, организации и регулирования?» Ведь «процессы природы запрограммированы лишь в самом общем виде, а в конкретных проявлениях ее развитие совершается лишь через стихийную игру сил». Разум мог бы избегать «тех ошибок, которые неизбежны в условиях стихийного развития». Появление человека и может означать создание «специализированного механизма для сознательного ускорения процессов и тенденций, заключенных в самом фундаменте материи, – к упорядоченности и поступательному развитию ее форм» [13, с.401-403]. Человечество – орудие природы, приходит к выводу . «Возможно, что смысл его жизни и деятельности – не только создание условий для собственного… развития, но и в перестройке мира… на основе все большей упорядоченности, гармоничности и организованности… Выступая в качестве своеобразного продукта природы, общество… возможно, призвано ускорить ее развитие и прогресс» [14, с.23-24]. Используя человека, природа «как бы компенсирует присущие ей «недостатки» (стихийность, многовариантность и т. д.) путем создания специального органа для их ограничения и преодоления». Внося в стихийные процессы природы сознательность и организованность, человечество может играть роль мозга в организме космоса [14, с.404-405].

В современных философских работах раздаются критические замечания, вызванные осмыслением деятельности человечества. Имеют основания резкие слова о том, что в работах «есть лишь многочисленные и нередко противоречивые высказывания о «сфере разума», называть которые учением некорректно» [1, с.109]. «Научно-философский миф» о ноосфере отвергает по мировоззренческим соображениям, не считая возможным какое-либо антропогенное улучшение природы. Он утверждает, что управление биосферой может оказаться неосуществимым из-за ее чрезвычайной сложности. «Мыслимо ли более рационально искусственно выстроить взаимодействие биосферы с окружающей средой, формировавшееся и совершенствовавшееся на протяжении миллиардолетий?» [1, с.115]. Часто используется в современной философии и публицистике понятие «ноосфера», но каждый автор понимает его по-своему, и значения ему приписываются противоположные. Одни считают, что ноосфера уже реализована, другие – что это будущее состояние человечества, третьи – что это недостижимая утопия, четвертые – что это угроза для природы и человека [9, с.12-22]. Можно привести большое количество высказываний философов, призывающих к построению ноосферы – социоприродной системы, «в которой планетарное опережающее управление реализуется нравственно-справедливым разумом человека и глобальным интегральным интеллектом, формируемым с помощью компьютерных и телекоммуникационных технологий» [20, с.704]. Но столь же часто концепция ноосферы обвиняется в оправдании антиэкологической направленности современной цивилизации [12, с.471-472], а сама ноосфера отождествляется с деградировавшей природой. Например, так считает : «Хотим мы этого или нет, но ноосфера формируется как антипод биосферы, не только как подчиняющая разуму человеческого рода природное, но и как сфера, разрушающая созданные биологические системы… Уничтожаемый природный мир заменяется техно-искусственным. Ноосфера на Земле утверждается посредством техносферы, вытесняющей дикую природу» [10, с.67]. Одним из величайших мифов нашего времени называет миф о ноосфере как о воплощенном идеале, «в ее бездоказательно оптимистическом и некритическом понимании»: ее становление неизбежно связано с социализацией природы, а значит – с угасанием «дикого», естественного природного мира. Не сбудется предсказанное гармоничное вхождение биосферы в новую реальность: реальная ноосфера, создаваемая реальными людьми, вытеснит природный мир, и впереди – мир ноосферный, «холодный, бездушный и безрадостный, по крайней мере для биосферного человека» [8, с.227]. «Ноосферно-техногенное состояние» станет не коэволюцией природы и человека, а цивилизацией «машинно-человеческого мышления и действия» [8, с.128-129]. также критикует концепцию и, отождествляя техносферу и ноосферу, противопоставляет их биосфере. «Ноосфера как реальность является искусственной средой, которая теснит и подавляет ареал биологического бытия… Структурно ноосфера и техносфера – синонимы» [15, с.26-27]. Гармоничная ноосфера – «сциентистский аналог мечтаний о рае» [15, с.6], а надежды на гармонизацию природного и социального бытия с помощью разума не оправдались. Человек может только губить природу, ноосфера – не более совершенная форма биосферы, а ее вырождение. «Ноосфера или сфера Разума… в реальности предстала как техносфера. Как искусственная среда, подавляющая и вытесняющая естественную» [15, с.160].

Таким образом, русский космизм – социокультурное явление, воспринимающее человека в качестве органичной части космического единства, реализующей свою активность в совершенствовании мироздания. Космисты считали, что нынешнее негармоническое состояние мира и человека делает необходимым их совершенствование через технический и духовный прогресс. Представители философии космизма рассматривали все происходящее на Земле в единстве с космическими процессами и видели предназначение людей не в познании природы, а в ее преобразовании (в том числе и с помощью техники). Космисты называли творческие способности человека орудием дальнейшей эволюции Вселенной. Технический прогресс и космическая экспансия человечества оказывались в их работах не экспансией и потребительским «покорением природы», а очередным этапом становления «космического разума», который сможет, вопреки закону возрастания энтропии, вечно вести Вселенную к совершенствованию и придавать ее процессам разумность. Предлагаемые русским космизмом проекты будущего могут рассматриваться как перспективные цели, главное назначение которых – напоминать людям об их реальном несовершенстве и побуждать к совершенствованию. Но для разработки практически реализуемых программ концепции космистов не годятся, в том числе потому, что созданы они были около столетия назад, а с тех пор знания людей о биосфере и самих себе расширились.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1.  Баландин, или техносфера? / // Вопросы философии. – 2005. – №6.

2.  Батищев, культуры глубинного общения / // Вопросы философии. – 1995. – №3.

3.  Борисова, идей русского космизма в экофилософии / // Философия и будущее цивилизации: тез. докл. IV Рос. филос. конгресса. – М., 2005. – Т.3.

4.  Вернадский, и ноосфера / . – М., 2003.

5.  Вернадский, вещество / . – М., 1978.

6.  Вернадский, и вечность жизни / . – М., 1989.

7.  Вернадский, мысли натуралиста / . – М., 1988.

8.  Демиденко, восхождение земной жизни / . – М., 2003.

9.  Демиденко, направления в концепции ноосферы / // Проблемы современного антропосоциального познания. – Брянск, 2004. – Вып.2.

10.  Демиденко, формирования урбанистической и ноосферной культуры / // Историческая поступь культуры: земледельческая, урбанистическая, ноосферная. – Брянск, 1994.

11.  Казарян, В. П. У истоков экологического мышления в России. (Экологическая философия ) / // Вестн. МГУ. Философия. – 1998. – №1.

12.  Казютинский, / // Глобалистика: энциклопедия. – М., 2003.

13.  Ковалев, и самоорганизующийся мир / . – М., 1999.

14.  Ковалев, – саморазвивающийся организм / . – М., 2000.

15.  Кутырёв, и искусственное: борьба миров / . – Н. Новгород, 1994.

16.  Попкова, в философию техники / . – Брянск, 2006.

17.  Попкова, развитие и техносферизация планеты / . – М., 2004.

18.  Попкова, техносферы / . – М., 2007.

19.  Туровский, и перспективы эволюционной теории / , // Вопросы философии. – 1993. – №6.

20.  Урсул, / // Глобалистика: энциклопедия. – М., 2003.

21.  Федоров, Н. Ф. Из материалов к 3 тому «Философии общего дела» / // Вопросы философии. – 1993. – №1.

22.  Федоров, / . – М., 1982.

23.  Чемерисова, преображения человека в философии русского космизма / // Философия и будущее цивилизации: тез. докл. IV Рос. философ. конгресса. – М., 2005. – Т.3.

24.  Яншина, В. Вернадского: утопия или реальная перспектива? / // Общественные науки и современность. – 1993. – №1.

Материал поступил в редколлегию 15.01.10.