Медико – санитарное обслуживание заключённых в лагерях Западного участка БАМа (1945 – 1961 гг.) «История Прибайкалья» (стр. 2 )

«Согласно постановлению ГКО № 000 сс от 23 августа 1945 г. из японских военнопленных были сформированы отдельные рабочие батальоны (ОРБ) по 1000 человек, которые подчинялись наркомату обороны»*13. В систему лагерей военнопленных входили и специальные госпитали, которые перемещались вместе с лагерными отделениями. Например, в Тайшетлаге эти передвижения происходили параллельно со строительством железнодорожного пути «Тайшет – Братск», в котором участвовали военнопленные японцы.

Спецгоспитали создавались вблизи крупных лагерей. Для них силами тех же военнопленных строились бараки или приспосабливались имеющиеся помещения.

Медперсоналом госпиталей были военные медики Министерства внутренних дел (МВД) или вольнонаёмные работники.

Создавая спецгоспитали, руководство МВД не скрывало, что их главная задача состоит в том, чтобы сохранить японцев как дешёвую рабочую силу на строительстве и восстановлении народного хозяйства.

Начальник госпиталя № 000 в Тайшетском лагере подполковник говорил своим подчинённым: «Сохранение рабочей силы для строительства БАМа – важнейшая наша задача. Роль госпиталя в этом исключительно важна»*13.

«Иркутской области было 4 крупных спецгоспиталя для японских военнопленных: № 000 в Иркутске, № 000 в Зиме, № 000 в Тулуне и № 000, находившийся в разное время в п. Квиток, на ст. Топорок, на ст. Чукша, п. Новочунка. Кроме того, в Тайшетлаге были лазареты №1 и №2, а также оздоровительное отделение. По горькой иронии после «оздоровления» на кладбище этого отделения отправилось 612 японцев – больше, чем из какого - либо другого госпиталя».*13 В своих отчётах руководство госпиталя № 000 указывало различные причины смертности японцев: несвоевременная доставка больных из лагерных отделений (сюда свозились больные со всех 50 лагерных отделений трассы Тайшет – Братск).

В спецгоспиталях для военнопленных японцев были те же трудности, что и во всей стране в послевоенное время: отсутствие медикаментов и донорской крови, скудное питание для больных, дефицит квалифицированных опытных кадров.

Один из врачей майор медицинской службы Беринский на собрании работников госпиталя № 000 в июне 1949г. говорил: «Плохо обстоит дело с питанием больных. Часто крупы заменяются овощами, причём мороженными. Нигде в учебниках не написано, что больных надо кормить такими продуктами; не измеряется температура больным. За последнее время в госпитале не стало ходовых медикаментов, нет даже вазелина». *13

Сами японцы рассказывали, что санитарно – гигиеническое состояние лагерей было таким, что заболевания, тифом, сыпной лихорадкой, пневмонией и туберкулёзом стали обычным явлением. Следствием этих болезней стал большой процент смертности – свыше 10% во многих лагерях для пленных японцев. В госпитале на станции Чукша от туберкулёза умерло 25 человек*13.

Причиной травмирования и смерти многих японских военнопленных стали несчастные случаи на производстве (особенно на лесоповале), на транспорте и в быту. Равнодушие лагерных властей усугубляло тяжёлое положение японцев. Ослабленные тяжёлой работой и недостаточным питанием, они часто заболевали и умирали (от дистрофии, простуды, т. д.), от таких болезней, которые считались легко излечимыми в нормальных условиях.

Очень ослабленных (доходяг) на лесоповале оставляли на весь день кострожогами:

Стужа – будто Северный полюс,

Аж трещит мороз по лесам,

Мой напарник – пленный японец

Офицер Кумаяма – Сан.

А. В. Жигулин, «Кострожоги»*8

Самая высокая смертность была зимой 1945 – 1946 гг. из – за общей неподготовленности к принятию большого количества военнопленных, плохого питания и низкого медицинского обслуживания, непривычных климатических условий Сибири и т. д. Первоначально японцы жили в палатках, которые привезли с собой из Манчжурии. Питались запасами риса и консервов, тоже привезённых с собой.

Японцы свидетельствовали, что по прибытии в лагерь проводился «чрезвычайно поверхностный медосмотр» в санчасти лагерного отделения. Затем примерно раз в месяц проводились формальные медосмотры. Главным показателем была годность к работе. Существовала классификация по физическим возможностям – «годен к тяжёлой работе» и «годен к лёгкой работе». Но во многих случаях такую классификацию даже не пытались делать и направляли на тяжёлые работы всех подряд. Редко проверялись хронические заболевания. Лишь военнопленные с высокой температурой (38 С) признавались больными. Были среди пленных японцев такие, кто злоупотреблял доверием медиков и искусственно вызывали высокую температуру, – нагревали камень в печи, оборачивали носовым платком, зажимали под мышкой и шли к врачу. Этого было достаточно, чтобы на короткое время освободится от тяжёлой работы на лесоповале и на строительстве железной дороги. Вскоре «каменную болезнь» научились лечить, заставляя «пациента» подпрыгнуть десять раз с поднятыми руками.

О нехватке специалистов – медиков и отсутствие инструментария в спецгоспиталях и лазаретах говорят такие записи по Тайшетлагу: «Причину смерти японского военнопленного установить не удалось, поскольку из - за отсутствия инструментов невозможно было произвести вскрытие». «Като Юкинори, 1924 г. рождения, солдат, причина смерти – менингит (по заключению японского врача)»* («Восточно – Сибирская правда». – 1985. – 5 февр.).

По данным на кладбище 116 км захоронено 9, на120 км - 26, в Новочунке – 196 японских военнопленных. («Карта захоронений военнопленных японцев на территории Иркутской области» .1992г.).

Необходимо сказать, что к началу 1948 г. положение в лагерях военнопленных японцев улучшилось. – бывший узник Озёрлага вспоминал: «Пленных японцев кормили хорошо, они питались и жили в отдельном бараке, загороженном колючей проволокой. У них была своя столовая, свои повара, свой лазарет, им помогал Красный Крест»*17.

Несмотря на трудности послевоенного времени, большинство советских врачей добросовестно выполняли свой профессиональный и человеческий долг, помогали больным военнопленным японцам, а многим спасли жизнь.

– председатель директоров лесопромышленный комбинат», вспоминает, когда ему было лет 5, у него «отказали ноги». Родители отвезли его в лагерную больницу в Новочунку, затем в д. Захаровка, которые славились своими замечательными врачами, среди которых были столичные профессора. Заболевание было серьёзным и Александру пришлось провести в больнице более полугода. Но с тех пор проблемы с опорно – двигательным аппаратом больше не возникало.

В 1989 году от имени Всеяпонской ассоциации бывших военнопленных «Медали мира и гуманизма» были вручены бывшим врачам и медсёстрам, в том числе благодарности, хирургу №7 – го лагерного отделения и фельдшеру госпиталя № 000 п. Новочунка.*8

2. Состояние медицинского обслуживания заключённых в лагерях на строящейся железнодорожной магистрали Тайшет – Братск – Усть – Кут ( 1948 –– 1961гг.).

… Дорога, дорога…

Последние силы

Злодейка цинга

Отнимала весной

И свежим песочком

Желтели могилы

На чёрных полянах

За речкой Чуной

А. Жигулин, «Дорога»

В соответствии с приказом МВД СССР «По секретной инструкции № 000 от 07. 02. 1948 г.» было создано 15 лагерей особого режима, где содержались «особо опасные политические преступники» в количестве около 2000» («Чёрная книга коммунизма» с.233). Все спецлагеря были замаскированы под невинными условными названиями Степлаг, Горлаг, Речлаг, Камышлаг, Песчанлаг, Озёрлаг и т. д.

Советское руководство решало сложнейшие задачи – скорейшего восстановления разрушенного хозяйства страны и возведение «великих строек социализма», начатое до войны. Сталинские репрессии решали задачу не только пополнения армии подневольной дешёвой рабочей силы, но и задачу избавления от явных противников сталинского режима. В 40-х гг. центрально запланированная смертность достигла 80%. Принцип сознательного уничтожения (расстрелы) продолжал действовать до начала 60-х гг.*20.

«В течение 1949г. был сформирован особый лагерь №7 на трассе ж/д Тайшет – Братск «Озёрный» на месте бывшего Тайшетлага (начальник ). Сюда были переведены заключённые из следственных тюрем страны и часть узников Ангарлага. В Тайшете находился лазарет №1, лазарет №3 - на 51 км, лазарет №4 – на 76км, лазарет №2 на 116 км, в Ангарлаге : на 316 км (385 заключённых), на 428 км (3573 з/к), на 504 км (603 з/к), 698 км – (430 з/к0, а на 380 км имелась центральная больница (512 з/к)». Это данные на конец 1950 г. (журнал « Карта», №17 -18, 1997г. – г, Рязань).

В «Озёрлаг» были доставлены не только осужденные по 58 – й статье – «спецконтингент» ( так называемые «балтийцы», «западники», люди разных национальностей - Ноев ковчег) Они прибыли достраивать железную дорогу «Тайшет – Братск» и далее до ст. Лена. - фотограф из Харбина, арестован в 1946 г. на 10 лет, работал на строительстве трассы. Он воспоминает: «… писали, что её комсомольцы делали. А какие комсомольцы – всем ведь известно. Мошка была страшная. Мы накрывались телогрейкой, когда ели, но не помогало. От укусов опухали… Зимой морозы достигали -56 . Но в лагере существовала пословица «На трассе дождя нет», т. е. работали в любую погоду… На 011 меня настигла дистрофия. Я - по размерам крупный - работал без устали. А как можно обойтись 650 граммами хлеба. Меня направили в больницу в Братск…. Заодно и подлечили пупочную грыжу. После на лесоповале жёг костры»*17.

Режим в спецлагерях был гораздо суровее, чем в обычных ИТЛ, с более жёстким лимитом использования рабочей силы - освобождение по болезни можно было получить при температуре не ниже 38°С (в ИТЛ – 37,5°С), длительность рабочего дня -10 часов. Политическим («контрикам») давали пониженные нормы питания от 1100 до 1300 калорий, но при условии безупречного поведения и выполнения плана работы на 100%. (норма Всемирной организации ООН по здравоохранению - 3100 – 3900 калорий в сутки). Суточная норма питания: хлеб -450г – 650 г, каша – 50 г, рыба – 60г, картофель 250 г, овощи 200г, растительное масло – 9г (мясо, сахар, жиры, макароны и т. д. отсутствуют). Сроки отбывания наказания - от 5 до 25 лет на принудительных физических работах.