Артикуляция как позиционное высказывание в дискурсивном пространстве риторики культуры (стр. 3 )

В ходе дальнейшего рассмотрения мы проанализировали тезис о том, что субъект артикуляции не является «классовым», но может занимать множество различных «позиций» в рамках институциональных и культурных аппаратов. Это, в свою очередь, означает, что требование, которое артикулирует подобный субъект, порождает «производство пустых означающих», между которыми может установиться отношение эквивалентности. Было показано, что если для Лаклау эта попытка дать имя сущностно неименуемому представляет собой катахрестическую процедуру, которая становится характерной особенностью риторичности психоанализа, исследований кино и исследований политического, С. Жижек не соглашается с этим утверждением, отмечая, что Лаклау не уделяет достаточного внимания «логике влечения». Вопрос о возможности «риторического вмешательства» как изменения субъектом различных позиций был рассмотрен в контексте имплицитной критики тропологической модели риторики, содержащейся в работах М. Каплана и П. де Болла, в частности, прочтения артикуляции как «убеждения» и «влияния».

Было показано, что понятие артикуляции в проекте «поэтики социальных форм» Ф. Джеймисона напрямую связано с аллегорическими формами коллективной фантазии и представляет из себя аналог понятия «либидинального аппарата» Ж.-Ф. Лиотара, обращение к которому помогает Джеймисону не только рассматривать культуру как медиум, посредством которого осуществляются отношения между группами, а культурные исследования – как изучение подобной групповой динамики, но и прояснить, каким образом происходит либидинальное инвестирование в создание продуктов культуры. Обращение к понятию артикуляции также позволяет Джеймисону говорить о двойном значении этого термина, поскольку артикуляция представляет из себя не только некоторое временное единство элементов, но каждый раз требует и создания языка, на котором бы могли описываться элементы этой структуры и их связи.

Был проведён сравнительный анализ двух концепций артикуляции – как «действия», или «разделения события» (на примере делёзовского «сбора», или «agencement»), и как «структуры», или «ассамбляжа» (в концепции М. ДеЛанды), в ходе которого было отмечено, что понятию agencement соответствует концептуальное наполнение спинозианских «общих понятий» (notions communes), вследствие чего представляется возможным провести различие между agencement как артикуляцией, которая основывается на «желании» или «аффекте», и «диспозитивами» М. Фуко и Дж. Агамбена, которые возникают в результате отношений власти. Если для Делёза минимальной единицей анализа является артикуляция как agencement, то для ДеЛанды это «ассамбляж», составленный из физических, социальных и вербальных элементов. Было отмечено, что в теории ассамбляжей принято рассматривать целый ряд явлений – предметов и событий культуры – как социальные образования (разговоры, фильмы, этнографические ситуации, памфлеты и высказывания в блогах, произведения архитектуры и национальные государства), которые являются автономными от формулируемых о них концепций, и обладают способностью влиять как на эти концепции, так и на другие социальные образования.

В рамках проекта «риторики культуры» были выявлены философско-антропологические основания позиционной риторики, а именно – условия минимальной артикуляции «состояний исключения». Было показано, что подобная артикуляция ставит своей целью не прогрессивное «включение» элементов в рамки символического поля, но такое понимание сообщества и социальной связи, которое предполагает, что эти элементы являются неявными моментами любой социальной структуры. В этой связи мы обратились к переопределению проекта культурной антропологии и пределов этнографического письма в терминах риторики культуры, представленной работами Дж. Боона, Дж. Клиффорда, В. Крапанцано, Дж. Маркуса, С. А. Тайлера, М. Тауссига, для которых критика визуальных моделей репрезентации послужила основанием для перехода к концепции «позиционных исследований». Поскольку субъектом этнографической ситуации является не исследователь, но само отношение, которое он устанавливает со своим собеседником или предметом, этнография становится социальным перформансом, в ходе которого этнограф с помощью риторических приёмов пытается сделать убедительными свои «частичные» сообщения. Поскольку «аллегорическая антропология» основывалась на отказе от претензий на незаангажированность теоретика ситуацией, а её предметом стали те феномены, которые сопротивляются полной артикуляции, было сформулировано первое предварительное определение артикуляции как позиционного высказывания о частичных объектах, где позиционность означала не только внимание к тому, какую роль в высказывании играет жизненный мир исследователя, его ценностные установки или интеллектуальные предпочтения, но и принципиальную невоспроизводимость подобного контекстуального высказывания. Исходя из этого был сделан вывод о том, что если артикуляция возникает как высказывание о лакунах в объяснении, мы можем говорить о онтологически конститутивной роли риторики при обращении к «частичным истинам» и «невозможным объектам».

В ходе аналитического рассмотрения принципа артикуляции как первичного по отношению к авторскому высказыванию, было проведено различие между артикуляцией как énonciation и dénonciation («изречением» и «обличением»), что позволило говорить нам о социальном измерении критики на примере журнала Cahiers du Cinéma. На основании различия между двумя не-тропологическими моделями риторики артикуляция как позиционное риторическое высказывание была связана с риторикой как Wahrheitsfindung («поиском истины»), а не Redetechnologie («практикой чтения»). Это определение было обосновано проблематизацией роли peithō, традиционно переводимого как «убеждение». Отказ от инструментального понимания этого термина привёл к переопределению peithō как «разделения уверенности», в результате чего мы получили возможность развести понятия «убеждения» и «насилия» (peithō и bia), ставшие одним из дискуссионных моментов культурной антропологии.

В результате обращения к не-тропологической модели риторики, а также подчёркивания роли peithō как «разделения субъективного чувства уверенности», принцип артикуляции был рассмотрен в качестве принципа социальной связи, а следовательно, был осуществлён переход от уровня партикулярного высказывания к универсальному измерению сообщества, определяемого через негативность.

Было установлено различие между концепциями «имманентной» и «интеракционисткой» критики и показано, что упрёки сторонников теории в сторону представителей академических сообществ, отстаивающих ценность «внимательного чтения» для критического проекта, были лишены основания, в силу их нацеленности на романтическую концепцию критики. Тем не менее, позиционная риторика движущегося образа выходит за её рамки, в том числе и за счет аналитического рассмотрения концептов, генеалогия которых восходит к понятиям «рефлексивного медиума» и «диалектического образа» как принципов интеракционистской критики, позволяющих ввести в неё измерение социального.

Обращение к концепции «внимательного чтения» как частного случая риторики движущихся образов позволило нам говорить о возможности восполнения мотивационного дефицита концепции позиционных высказываний. В качестве источника подобной мотивации мы определили обращение к жизненному миру, а субъективный элемент подобного высказывания был уравновешен социальным измерением артикуляции, или её аудиторией. Было показано, что концепция этического субъекта, разделённого опытом «бесконечного требования» как минимальной единицы социальной связи, подводит нас к рассмотрению проблемы «невозможных объектов» в горизонте социальности, определяемой через сопоставление терминов «мессианическое», «справедливость», «дружба». Таким образом, традиционному пониманию антропологии и этнографической ситуации, предполагающей закрепление «состояний исключения» была противопоставлена риторическая антропология, которая основывается на принципе артикуляции как позиционном высказывании о «частичных объектах», адресованном минимальным аудиториям, которые в рамках общего проекта риторики культуры перестают восприниматься как разделённые на «человеческие» и «не-человеческие», «животные» и «технологические». Было обосновано, что подобное понимание риторической антропологии позволяет говорить о её близости концепции новых культурных исследований.

В рамках диссертационного исследования не было возможным уделить достаточного внимания феномену «популизма», который отсылает к одному из основных понятий из концептуального аппарата Э. Лаклау и является своеобразным введением в проблематику риторической онтологии социального. Не в последнюю очередь это было обусловлено тем, что тема работы напрямую отсылала к понятию артикуляции в пространстве культуры, что делало более проблематичными отступы в сторону социальной философии. Вместе с тем, для формулирования концепции не-тропологической риторики социального, несомненный интерес представляла бы также и возможность анализа исторического развития концептов Лаклау в соотнесении с работами Р. Барта, Ж. Деррида и Ж. Лакана, оказавшими значительное влияние на дискурс-анализ Эссекской школы.

СПИСОК использованных источников

1.  Dorfles G. Kitsch; the world of bad taste / Gillo Dorfles, John McHale, Clement Greenberg, Hermann Broch. — New York : Universe Books, 1969. — 311 p.

2.  Jencks Ch. Meaning in architecture / Charles Jencks ; Ch. Jencks, G. Baird. — London : Barrie & Rockliff the Cresset P., 1969. — 288 p.

3.  Pasolini P. P. Heretical empiricism / Pier Paolo Pasolini ; Ben Lawton and Louise K. Barnett ; Louise K. Barnett. — Washington, DC : New Academia Publishing, 2005. — xlii, 320 p.

4.  Bloch M. Symbols, song, dance and features of articulation: is religion an extreme form of traditional authority? / Maurice Bloch // Ritual, history, and power : selected papers in anthropology / Maurice Bloch. — London ; Atlantic Highlands, NJ : Athlone Press, 1989. — xii, 237 p.