Социально-демографический анализ арабской весны (стр. 7 )

Начнем с того, что социально-политические потрясения Арабской весны (за существенным исключением Йемена, которое мы обсудим ниже) про-изошли, когда эти страны находились уже не просто «на выходе из ло-вушки», а скорее даже «на самом выходе» из нее. 2011 год был одним из последних, когда в этих странах наблюдалась критически высокая про-порция молодежи во взрослом населении, в ближайшие годы эта доля должна снизиться до вполне безопасных уровней (см., например, Рис. 23):

60 Социодемографический анализ Арабской весны

Рис. 23. «Молодежные бугры» в североафриканских стра-нах: доля молодежи (в возрасте 20–29 лет9) в общей чис-ленности взрослого (> 19 лет) населения, %, 1965–2010, с прогнозом до 2020 г.

Источник: UN Population Division 2011.

С другой стороны, именно в последние годы абсолютная численность молодого населения в большинстве стран Арабской весны достигла свое-го максимального значения (см., например, Рис. 24 и 25):

Рис. 24. Динамика численности тунисской молодежи в возрасте 20–24 года, тыс. чел. (с прогнозом до 2015 г.)

Источник: UN Population Division 2011.

9Отметим, что если для классической модели имеет смысл учитывать численность (и долю) молодежи в возрасте 15–29 лет, то для модели второго типа (ориентированной на страны, завершающие свой демографический переход) имеет смысл учитывать численность моло-дежи в возрасте 20–29 лет (или даже 20–24 года), так как почти всегда речь здесь идет о странах, уже очень далеко ушедших в своем модернизационном (в том числе, образова-тельном) переходе, где именно эта возрастная группа оказывает основное давление на ры-нок труда и страдает от особо высокого уровня безработицы, в то время как молодежь 15– 19 лет в большинстве своем вовлечена в систему образования.

61 и др.

Рис. 25. Динамика численности египетской молодежи в возрасте 20–24 года, тыс. чел. (с прогнозом до 2015 г.)

Источник: UN Population Division 2011.

В свете изложенного выше рассмотрим несколько более детально Египет-скую революцию 2011 г.

В общем-то, неудивительно, что администрация Мубарака «проморга-ла» социальный взрыв. Ведь статистика (не без оснований) утверждала, что страна развивается очень даже успешно. Экономика растет хорошими темпами (даже в кризисные годы). Уровни бедности и неравенства одни из самых благополучных в Третьем мире. Мировые цены на продоволь-ствие растут, но правительство принимает серьезные меры для смягчения последствий этого для беднейших слоев населения. Уровень безработицы (в процентах) меньше, чем во многих достаточно благополучных странах мира и в последнее время несколько сокращается, что происходит на фоне замедления темпов роста населения. Казалось бы, какие основания ждать крупномасштабного социального взрыва? Да, существуют, конечно же, небольшие группки смутьянов-блоггеров, но разве есть хоть какие-то ос-нования ожидать, что они смогут вывести за собой сколько-нибудь значи-тельные массы людей?

И конечно, было трудно просчитать, что по режиму Мубарака больно ударят успехи, достигнутые им (и его предшественником) в модернизации Египта, успехи, обеспечившие резкое падение в 1975–1990 гг. смертности вообще и младенческой и детской смертности в особенности, успехи, без которых очень многие молодые египтяне, с пеной у рта требовавшие на Тахрире отставки (или даже смерти) Мубарака и «падения режима», просто умерли бы, не дожив до того возраста, когда они смогли бы выйти

62 Социодемографический анализ Арабской весны

на улицы с подобными требованиями (Коротаев, Зинькина 2011а, 2011б, 2011в). Да, процентный уровень безработицы в Египте с середины 1990-х гг. практически не изменился. Но численность египетской моло-дежи за тот же самый период выросла почти в два раза. А значит, как ми-нимум во столько же выросло и число молодых безработных (это, кстати, о том, как опасно доверяться процентам).

И еще одна деталь. Исследование, проведенное Центральным агентством по общественной мобилизации и статистики Египта в III квартале 2010 г., выявило не только то, что около половины египет-ских безработных относились к возрастной группе 20–24 года, но и еще одно впечатляющее обстоятельство – более 43% египетских безработных имело высшее образование (Al-jihaz al-markaziyy 2010)! Таким образом, ударный отряд египетской революции был не только молодым, но и очень высокообразованным. Мы считаем, что это обстоятельство и придало за-метную специфику Египетской революции, обусловив, в том числе, и ее определенную эмоциональную привлекательность для представителей Первого мира, а главное – относительную (в особенности по меркам Тре-тьего мира) «малокровность». Действительно, несмотря на колоссальный размах египетских событий, вовлекших в свой круговорот на многие дни миллионы людей, общее число погибших составило лишь несколько сот человек (при этом в подавляющем большинстве это были погибшие от рук не восставших, а сил безопасности и привлеченных ими к подавлению восстания уголовных элементов). Напомним, что во время предыдущих крупных народных волнений в Египте – «хлебных бунтов» 1977 г. (где в качестве главной ударной силы выступила малообразованная египетская молодежь), которые продолжались всего два дня и имели число участни-ков, измерявшееся сотнями тысяч (а не миллионами, как в 2011 г.) – по-гибло около 800 человек (см., например, Hirst 1977). В этом отношении Египетская революция 2011 г. оказалась пока ближе к молодежным вол-нениям (и «бархатным революциям») в Европе и Северной Америки по-следних десятилетий, чем к кровавым народным восстаниям и революци-ям в Третьем Мире.

Пик абсолютной численности молодежи в возрасте 20–24 года наблю-дался также в Сирии, Омане, Марокко и Иордании (см. Рис. 26):

63 и др.

Рис. 26. Относительная	динамика	численности	молодежи
в возрасте	20–24 года,	100 = 1985 г. (с прогнозом до
2015 г.)	в Иордании,	Омане,	Сирии и	Марокко

в сопоставлении со странами Запада

Источник: UN Population Division 2011.

Нетрудно видеть, что марокканский «молодежный бугор» является здесь наименее выразительным; но, как кажется, это как раз то исключение, которое скорее подтверждает правило, чем его опровергает.

В Ливии и Алжире пик численности молодежи в возрасте 20–24 года пришелся на середину 2000-х гг. (см. Рис. 27):

Рис. 27. Относительная динамика	численности	молодежи
в возрасте 20–24 года, 100 =	1985 г. (с	прогнозом
до 2015 г.) в Ливии и Алжире

Источник: UN Population Division 2011.

64 Социодемографический анализ Арабской весны

Однако на 2010–2011 гг. в этих странах пришелся пик численности моло-дежи в возрасте 25–29 лет, что наложило определенный отпечаток на про-текание здесь событий Арабской весны (относительно – в сравнении с Тунисом и Египтом – низкая интенсивность социально-политического конфликта в Алжире и неожиданно низкая кровопролитность полномас-штабной гражданской войны [осложненной к тому же серьезной внешней интервенцией] в Ливии) (см. Рис. 28):

Рис. 28. Относительная	динамика	численности	молодежи
в возрасте 25–29 лет,	100 =	1985 г. (с	прогнозом
до 2015 г.) в Ливии и Алжире

Источник: UN Population Division 2011.

Наконец, на Бахрейне и в Йемене достижение пика численности молоде-жи в возрасте 20–24 года еще только ожидается (см. Рис. 29):

Рис. 29. Относительная динамика численности молодежи в возрасте 20–24 года, 100 = 1985 г. (с прогнозом до 2015 г.) на Бахрейне и в Йемене

Источник: UN Population Division 2011.

65 и др.

Однако, конечно же, ситуация на Бахрейне и в Йемене кардинально раз-личается не только экономически и социально, но и структурно-демографически. Действительно, если на Бахрейне стабилизация числен-ности молодежи ожидается уже после 2015 г., то для Йемена она прогно-зируется экспертами ООН только после 2040 г. (см. Рис. 30):

Рис. 30. Относительная динамика численности молодежи в возрасте 20–24 года, 100 = 1985 г. (с прогнозом до 2050 г.) на Бахрейне и в Йемене

Источник: UN Population Division 2011.

Таким образом, если в большинстве арабских стран структурно-демографические факторы в ближайшие годы будут способствовать соци-ально-политической стабилизации, то в Йемене они не только станут са-мыми мощными факторами дестабилизации во всем арабском мире, но они и будут сохраняться долгие годы (и даже десятилетия), что напрямую связано с вышеописанным колоссальным отставанием Йемена от осталь-ных арабских стран в прохождении демографического (и, шире, модерни-зационного) перехода.